Притупился.
Притупиться — значит, что нечто острое в конце концов сточилось и утратило свою былую остроту. Иными словами, в прошлом существовало время, когда всё было куда острее, чем теперь.
«Ведь мой младший брат сильно притупился».
Вот почему ему стало любопытно.
Даже не столько просто любопытно — в нём зародился вопрос, потому что всё это казалось ему немного абсурдным. Если попытаться выразить это иначе, можно было бы сказать, что абсурд этот походил на то чувство, какое он испытал в день, когда впервые увидел, как поясница Люси бесконечно вытягивается, хотя её лапки даже не отрывались от пола.
То есть это был естественный вопрос, возникающий при столкновении с чем-то неожиданным. Насколько длинна спина у Люси? Правда ли Люси поймает для Калиана лягушку? Почему Люси внезапно начинает клокотать горлом, когда её гладишь? И всё в таком духе. Любопытство того же самого толка.
«Каким же он был в прошлом?»
Вот какой вопрос возник у него в голове.
Если, как выразился Чейз, нынешний Калиан притупился, то бывало время, когда Франц гадал, каким тот был прежде. Быть может, в какой-то момент в прошлом он был ещё острее или ещё терпеливее, чем сейчас.
Возможно, даже гораздо больше, чем теперь…
Когда эти вопросы стали копиться один за другим и девать их стало некуда, он заставил брата приоткрыть то окно, что прежде было наглухо затворено. Человек, стоявший перед Осью Времени в тот дождливый день, в первый и последний раз стал тем самым королём и поведал свою историю.
А затем снова затворил окно.
Калиан знал, и Франц знал, что больше оно никогда не откроется.
Но теперь у него появился ещё один вопрос. Поскольку Калиан отказался рассказывать, где был и чем занимался прошлой ночью, Франц, стараясь не думать о том месте, начал всё глубже погружаться в другие размышления — и чем больше он размышлял, тем сильнее разгоралось его любопытство.
«Этот меч — плата за мой секрет».
Тот день, когда он произнёс эти слова и подарил ему клинок.
Тот день, когда он вручил меч в подарок, зная, что Франц пользовался им изначально, но умолчав об этом.
Тот день, когда он впервые вновь встретился с Чейзом.
Откуда этот парень знал, каким мечом Франц владел в прошлом? И что он чувствовал, когда решил подарить точно такой же клинок человеку, который был его врагом? Так кем же он был в тот день — Калианом или тем Королём? Франца снова начала терзать эта загадка.
Продолжая следовать за нитью своих мыслей, Франц негромко произнёс:
— Видно, хороших снов мне не увидеть, раз уж достался чересчур хороший меч.
Неужели Эван и впрямь вывел бы Франца на путь меча? Пусть в жилах Франца и текла кровь их рода, неужели они действительно позволили бы ему обрести столь великую силу? Разве Силика желала, чтобы её марионетка обладала такой мощью?
Нет.
Такого не могло быть.
Откуда же тогда у Франца взялся столь великолепный меч? Неужели это был дар Бриссенов? Разве Франц тех времён принял бы их подарок с лёгким сердцем? Мог ли он просто так получить этот превосходный клинок безо всякой причины и хранить его столь бережно, что даже король чужой страны знал, каким мечом владел король Кайриса?
Нет.
Такого не могло быть.
Тогда неужели парень, сидящий сейчас перед ним, не догадывался, что нынешний сметливый Франц сумеет понять, что значило для Франца из прошлого владеть таким мечом, хотя он ни за что не ступил бы на путь мечника?
Нет.
Невозможно.
Если бы этот парень, который так спокойно советует ему подрасти и завести кошку, хорошо помнил сказанное им самим давным-давно, он ни за что не обмолвился бы о том, что Франц пользовался этим мечом изначально. Он прекрасно знал, что Франц всё поймёт.
Так что в итоге…
— Как ни крути, мы с тобой оба живём в кошмаре.
Калиан прищурился, глядя на Франца с таким выражением, словно спрашивал, что за чушь снова несёт эта травяная башка. А затем, не проронив ни слова, вновь отвернулся к окну.
Небо потемнело от ливня. За стеклом ничего не разглядеть, лишь алые глаза отражались в оконном стекле.
Значит, во всём виноват этот проклятый дождь, что всё портит.
«Правда удивительно, брат?»
Ибо, очнувшись от одного кошмара, он понял, что оказался лишь в другом кошмаре.
Вот оно как.
Значит, и я, и ты — оба мы.
Тем временем многочисленные мелкие волдыри затягивались.
Вероника, осушив три стакана газированной воды с лимоном и клубникой, уселась рядом и по-прежнему с живым любопытством наблюдала за тем, как заживает рана.
Вскоре Хина отпустила руку Димиреи и показала жестами:
— Не переусердствуй.
То же самое она говорила и в прошлую их встречу. Димирея жаловалась, что ладони в волдырях саднят, но вид при этом имела такой, будто ни за что не выпустит меч из рук, вот Хина и велела ей немного отдохнуть.
Однако, стоило взглянуть на её руки сейчас, они всё равно были в таком плачевном состоянии, что впору было усомниться, пила ли она вообще тот чай, которым её тогда угощали.
— Но сейчас уже лучше, чем прежде. Кузнец, которого представил мне принц Калиан, и впрямь искусен, так что лишний раз я теперь не ранюсь.
Нельзя сказать, что принц отдал Кирие тот тёмный, цвета туши меч, которым в прошлом должна была владеть Димирея, — просто вместо этого он познакомил её с мастером, способным выковать достойный клинок.
— Обычно нужно время, чтобы привыкнуть к новому мечу в руке, но я сама удивилась, насколько хорошо лёг в ладонь сделанный им клинок.
— А чего это ты вдруг прибежала лечиться? В прошлый раз ведь отказывалась, — спросила Вероника, уплетая клубнично-шоколадное печенье, которое принесла для неё Хина.
Представление Вероники о дружбе строилось на полном равенстве и никак не зависело ни от возраста, ни от сословного положения. Иными словами, была ли Димирея малой герцогиней или нет, Вероника считала, что раз уж они виделись столько раз, то могут запросто болтать на равных.
— Завтра я договорилась о спарринге с принцем Калианом. Это тренировочный бой ради обучения, так что не хотелось бы, чтобы подобные мелочи мне помешали.
Для Димиреи же привычной, удобной речью было обращение на «вы».
В итоге сложилась престранная картина: наследница герцога говорила вежливо и почтительно, тогда как внучка графа запросто общалась с ней запанибрата; впрочем, дело было не на официальном приёме, так что волноваться было не о чем. Разве не достаточно того, что обеим так удобно?
— От брата я слышала, что изначально всё планировалось на другой день, но, похоже, дату перенесли.
— Да, видимо…
Произнеся это, Димирея на миг замолчала. Ей подумалось, что здесь будет неловко говорить вслух, будто принц Калиан, похоже, снова что-нибудь натворит. Пусть Хина об этом и не знала, но рядом всё же сидела Вероника.
— Дедушка сказал, что Третий принц опять что-нибудь учудит.
Однако эти слова вылетели из уст самой Вероники.
Димирея чуть кивнула, соглашаясь с Вероникой, которая с утра заглянула в Павильон Вильгельма вместо магической академии, поскольку её мать уехала по делам в другой край.
— Потому-то дедушка в эти дни себе места не находит. Мама говорит, он, похоже, думает о принце и переживает за него точь-в-точь так же, как когда-то в молодости.
Договорив, Вероника улыбнулась.
Как тут не улыбнуться, если подумать, что у тебя появился новый «отец» всего на год старше тебя самой?
— Как приятно видеть, что о нём так заботятся.
Когда Хина показала это с улыбкой, Вероника радостно закивала:
— Ага. Мне так нравится смотреть на дедушку в последнее время. Он о нас с мамой очень заботится, но всё равно слишком много вспоминал о прошлом, а теперь на него смотреть одно удовольствие — он больше не выглядит таким, как раньше.
От этих слов голова Димиреи невольно качнулась вверх и вниз.
Она вспомнила о Яне — человеке, в котором происходили точно такие же перемены благодаря тому же самому принцу. Ян тоже теперь реже вспоминал об ушедшем.
— А тебе не грустно? — спросила Хина, всегда безошибочно чувствовавшая чужие больные места.
Не грустно ли ей оттого, что Алан реже думает о Рониле? А для Димиреи эти слова прозвучали чуть иначе, напомнив о Яне: не грустно ли, что Ян понемногу отпускает ту комнату в дальнем правом конце второго этажа, которую так близко хранил в своём сердце?
— Не грустно. Мама сказала, что иногда нужно забывать, чтобы жить. Поэтому она и сказала, что порой нужно забывать ради жизни. Иногда забывать, иногда вспоминать — так и живут.
Димирея вспомнила, как и сама говорила нечто подобное: «Мне не обидно».
Тот отец или старший брат, которых обе не могли запомнить, потому что были тогда слишком малы. Димирея слегка нахмурилась, на миг задумавшись о человеке, который занял их место.
Разве не слышала она однажды от Яна, кем Калиан считает Хину?
Вот и дошло до неё вдруг, что Димирея собирается замуж за человека, у которого уже есть не то дочь, не то внучка на два года старше неё самой, племянница на год младше неё и младший брат на два года старше неё.
Нет, что это вообще за родственные связи такие?
Неужели это и есть та самая «безумная родословная», о которой она прежде только слыхала?
— Раз уж этот принц так важен, нам следует проследить, чтобы он ничего не натворил.
Погружённая в глубокие раздумья, Димирея не успела толком уследить за словами Хины, с улыбкой поднявшейся со своего места:
— Малая герцогиня, получившая лечение, пусть возвращается и продолжает тренировки, а младшенькая, не пошедшая в академию, пусть поскорее садится за учёбу. Я отойду ненадолго.
Сказав это, Хина сняла свою белоснежную мантию и вышла из кабинета в белой блузке и длинной тёмно-синей юбке.
Димирея, которой почудилось, будто Хина вот-вот засучит свои длинные рукава, с таким видом, словно ничего не заметила, сделала глоток вкусной газированной воды и поставила стакан на стол.
— Дождливо и тихо. Чудесный денёк.
Сказав это Веронике, она чуть улыбнулась и взглядом поторопила ту приниматься за занятия.
Некоторое время никто из них не проронил ни слова.
Оба думали о ребёнке, которого здесь не было, но ни один не осмеливался его вспомнить. Оба они были людьми, которым приходилось забывать этого ребёнка, чтобы выжить, — пусть и по совершенно разным причинам.
Мя-а-ау.
Люси громко мяукнула, забравшись в коробку из-под подарка Хины. Это была красная коробка, в которой лежали прелестные маленькие одёжки для Люси с функцией поддержания температуры — такой не было даже у самого Франца.
Забавно, но сама коробка, в которой лежала одежда, нравилась Люси ничуть не меньше, чем наряды, спасавшие её от жары. Она залезала в коробку прямо в одёжке и счастливо мяукала.
По этой причине Франц не мог выбросить коробку и оставил её у солнечного окна. Стоило ему так поступить, как Люси устроилась в ней, словно у Франца на коленях, свернулась клубочком и принялась громко урчать.
Вот и сейчас — словно в один из тех безмятежных дней.
Поглядывая на молчаливого брата, Люси свернулась в коробке калачиком и начала дремать.
Франц пробормотал, подумав о том, что так и не понял, что же для Люси важнее — сама коробка или одежда внутри неё:
— … Вот и я такой же.
Отпив чая, пахнувшего клубникой и мятой, Франц вновь взглянул на алые глаза, о которых было на миг забыл, и произнёс:
— А младший брат всё забывает.
Калиан усмехнулся.
Подумалось, что сменить это обращение и впрямь было удачной затеей.
— Не забывай. Я уже знаю, как барахтаться в пепле.
— Да. Думаю, ты знаешь.
Калиан послушно ответил и кивнул.
Словно всё его внимание до этого было приковано к клыкам змея, и в тот миг он вновь стал Берном тех самых времён. Он несколько раз кивнул, припомнив то, о чём было позабыл, спасаясь от призрака Девлана.
— Было бы прекрасно, если бы можно было не ехать в Секрецию и оттянуть всё до того самого дня, но я не из тех, кто станет сидеть сложа руки и ждать, пока это случится. Так что, полагаю, поехать туда всё-таки будет правильнее.
Лучшим решением было бы вовсе скрыть Хину от глаз Девлана, но Девлан ни за что не станет покорно ждать до тех пор. В отличие от прошлого, теперь он знает, что существует множество лазеек.
— Если ему удалось уговорить эльфов однажды, нет никаких причин полагать, что не удастся и во второй.
Трудно сказать, насколько крепок эльфийский закон никогда не применять целительную магию к людям и хватит ли его, чтобы устоять перед лакомыми подачками, которые подбросит им Девлан.
— Если пустить всё на самотёк и он получит лечение от эльфов и поправится, боюсь, головной боли у меня от этого только прибавится.
Договорив, Калиан слегка прикрыл глаза.
Когда он открыл их, в алом взгляде оставалось то же сияние, но от тени того человека, что промелькнула в них мгновение назад, не осталось и следа. Потянувшись за чашкой, Калиан вдруг замер.
Тук-тук-тук.
После пары привычных негромких звуков он снова кивнул и уже открыл рот, чтобы обратиться к Францу.
После нескольких нерешительных ударов стук стал громче, и дремавшая Люси распахнула глаза и бросилась к двери.
— Войдите.
С позволения Франца дверь открылась, и в комнату, где находились двое братьев, вошла гостья, чьё имя они и так знали.
Калиан, не успевший договорить, отвёл взгляд от чашки, а Франц выпустил свою чашку из рук. И оба, словно заранее сговорившись, повернули головы к Хине.
Хина, увидев, что принцы готовы спокойно и любезно её выслушать, вежливо склонила голову в приветствии.
А затем внезапно засучила рукава.
— Хина? — растерянно произнёс Калиан, а Франц на миг прикрыл глаза. Как бы то ни было, Хина заговорила:
— Поедем втроём: чудаковатый вице-командующий, мой брат и я. И всё же он сказал, что, если будет опасно, с нами сможет отправиться и глава Союза. Да и хоть сражаться я не умею, говорить-то я способна. Так что, принцы, прошу вас не вмешиваться в мои дела.
Руки Хины мелькали с деловитой быстротой — она и впрямь настроилась на этот раз никого не слушать и просто съездить туда самой.
— А малышам положено сидеть дома.
Неважно, кто именно лежит в коробке Калиана.
Неважно, кто именно всплыл в голове у Франца.
Через какой бы кошмар ни пробирались эти двое.
Ведь Хина ничего не знает.
Для Хины всё это даже не имеет особого значения.
— Сидите тихо.
Король Секреции призвал к себе целителя Кайриса.
Предлогом послужили дружба с принцем и положение эльфов.
Сама Хина, оказавшаяся втянутой в эту историю, заявила, что поедет. Вместо этого она объявила, что никто из принцев с ней не поедет.
Мужчина, рождённый сыном змея и живущий как сын быка, и другой мужчина, с самого начала бывший сыном быка, переглянулись.
Оба вздохнули и рассмеялись.