Он определённо сумасшедший.

Сам маг льда, а взрывы любит так, что уму непостижимо. Когда Калиан однажды спросил его о причине, Арсен ответил, что и сам не знает. Не знает, но ему просто нравится.

— Я тогда так и не сказал, но вы, принц, очень хороший человек. Уж не знаю, накопилось ли причин столько, что их и не перечислить, или же особой причины не было с самого начала, но я следую за вами просто потому, что вы хороший человек.

Однажды он уже просил «поберечь его место», а теперь наконец начал давать ответ на вопрос о том, почему пошёл за Калианом, — ответ, который тогда так и не прозвучал. Впрочем, вряд ли он и сам знал точную причину. Говорил, что просто последовал за ним, видя в нём хорошего человека, хотя понятия не имел, какими мерками этого «хорошего человека» вообще измерять.

Сказав это, Арсен одним махом осушил стоявшую перед ним чашку зелёного чая с грушевым ароматом. Выпил залпом, даже не успев распробовать прохладную сладость, словно от волнения у него пересохло в горле, а затем продолжил говорить с всё той же привычной улыбкой:

— Не знаю, известно ли вам, принц, но перед схваткой я всегда называю противнику своё имя. Так уж повелось — живу по завету своего наставника.

Калиан ничего на это не ответил, но и не стал переспрашивать, к чему эти слова. Сквозь обрывки незабытых воспоминаний ему словно снова послышался голос Арсена, чеканящий: «Арсен Герц, командующий корпусом „Валкан“».

— Должен добавить, что в «тот день» я, пожалуй, впервые в жизни сам спросил чьё-то имя. Пусть я этого и не помню, но уверен, что так оно и было.

Разве это не полная противоположность тому, как повёл себя Франц?

То, с какой лёгкостью Арсен заговорил о том дне, казалось одновременно нелепым и забавным. Но в то же время на сердце немного кольнуло, и Калиан с улыбкой спросил:

— Вы хотите сказать, что я должен хотя бы гордиться тем, что отдал вам свою жизнь?

Услышав это, Арсен кивнул — словно Калиан попал в самую точку.

— Вы ведь сами усадили меня напротив себя, принц. Разве у вас не должно быть хотя бы одной причины верить, что ваш выбор был наилучшим?

Пусть умом понимаешь, что это не та беда, которую можно разрубить мечом, как ни убеждай себя в этом, но держать рядом такого человека и доверять ему — задача поистине нелёгкая. Неизвестно, как с этим справлялся сам Калиан или Арсен, но разве Францу в какой-то момент не приходилось думать о том же самом? Иначе с ума сойти можно.

Вот почему сейчас Арсен завёл этот болезненный разговор — чтобы дать Калиану, решившему оставить его при себе, хотя бы один довод, позволяющий поверить, что этот выбор не был ошибкой. Чтобы вложить в его руку хоть какую-то опору и не дать ему ещё больше терзаться при взгляде на сидящего напротив Арсена.

Должно быть, в прошлом Арсен уважал Берна. Видимо, ему и самому было жаль обрывать его жизнь. А ещё это был способ сказать Калиану, чтобы его сердце больше не стыло от этой памяти.

— Всё-таки вы странный человек, сэр, — качнул головой Калиан, прекрасно поняв, что именно имел в виду Арсен.

Взять и вот так запросто заговорить о том, чего любой бы предпочёл избегать, да ещё и пытаться этим утешить — ну как тут не быть со странностями?

— Я уже знаю. Я и тогда так думал, хоть вы сейчас этого и не помните.

Калиан до сих пор помнил, что Арсен отнёсся к Берну с несомненным почтением — без насмешек и пренебрежения. Возможно, в тот день он и винил Франца, но на Арсена зла не держал. Разве что был с ним чуть суровее обычного.

— Рад, что вы уже знаете.

Арсен обронил эти слова так, словно было и не важно, связаны ли они с его прежней просьбой поберечь место. Он посмотрел на Калиана светлыми глазами, от которых внутри всё холодело, и с запозданием дал свой настоящий ответ:

— Я забрал последний вздох того человека, а потому в этот раз отплачу вам тем, что буду оберегать вас. Мне не раз доводилось убивать людей хладнокровно и осознанно, но ещё ни разу я не защищал кого-то всем сердцем. Я приложу все силы, чтобы искренне беречь вас, принц.

— Нет. Я ведь велел вам беречь своё место, а не меня.

— Не сомневайтесь и не тревожьтесь. Что бы ни случилось, я не смогу не защитить вас, принц.

Вот же безумец. Слушай хоть, что тебе говорят.

— Ах… похоже, я и правда зря вас спас.

Настроение менялось по двенадцать раз на дню. То Калиан всерьёз думал, что стоило всё-таки его прикончить, то поражался, как же хорошо, что тот остался жив. Таким уж человеком был Арсен.

Глядя на Калиана, у которого на лице застыло выражение не то смеха, не то слёз, Арсен смотрел на него с безграничной верой во взгляде. И наконец выложил то, что давно таил в глубине души.

Одним словом, спросил, не позволит ли принц хотя бы возвести статую — раз уж не сжигает ту самую покаянную записку.

На что Калиан мило улыбнулся и велел ему убираться вон.

Выглядел он неважно.

Даже будучи не в духе, Калиан никогда не был из тех, кто выставляет это напоказ, но в этот раз всё обстояло иначе. Бледность его лица бросалась в глаза слишком явно.

— Можно войти прямо сейчас?

— С чего бы мне шутить, говоря, что наш прекрасный, словно цветок, принц занемог? — ответил Ян, искренне благодарный Хине за то, что она без лишних сомнений поспешила наверх, едва он позвал её во дворце, где всегда полно посторонних глаз. — Да. Он только что проснулся и оделся.

В любом случае, если сказать Калиану, что он нездоров, и предложить позвать Хину, тот непременно заявит, что у него ничего не болит. Но как ему поверить, если его вечное «всё в порядке» ещё ни разу не приводило ни к чему хорошему?

— Прошу вас, леди Берн.

Поэтому Ян просто позвал Хину по собственному усмотрению.

Оповестив о себе двумя громкими, размеренными стуками, Ян открыл дверь в покои Калиана и впустил Хину. Увидев, как Калиан, стоявший у выхода на террасу, заметно удивился её появлению, Ян не стал заходить следом и притворил дверь снаружи. Он знал, что лечение — забота Хины.

Проводив взглядом исчезнувшего за закрывшейся дверью Яна, Калиан коротко вздохнул. Любому другому его лицо показалось бы совершенно обычным, без единого следа боли, но, похоже, лишь взгляд Яна разглядел нечто иное.

— Хина.

Ян зачем-то принёс с собой целых две чашки. Калиан поначалу подумал, что слуга собирается выпить их вместе с ним, но, судя по всему, тот заранее рассчитывал на приход Хины. Тёплое какао, подслащённое клубничным сиропом — напиток совсем не для столь жаркого дня, — он, видимо, принёс, думая о нездоровье Калиана и о любви Хины к сладкому.

— Выглядите и правда неважно, — показала она жестами, подойдя к севшему Калиану, и приложила ладонь к его лбу.

Ощущать её тёплую руку было вовсе не неприятно, и Калиан лишь тихо рассмеялся.

— Не волнуйся. Ничего серьёзного.

Кто увидит со стороны — подумает, будто перед ним какой-нибудь изнеженный принц с пятого этажа. Смешно было видеть столько тревоги из-за человека, который даже не запыхается, выпрыгни он сейчас в окно и добеги до самого леса.

— Тогда вам приснился дурной сон?

Однако в упрямом неверии словам Калиана о том, что всё в порядке, Хина почти не уступала Яну. Пропустив его ответ мимо ушей, она убрала ладонь со лба и снова зашевелила пальцами.

«А. Попался».

Калиан снова усмехнулся.

— Давным-давно мне приснился человек, с которым было горько расставаться, а после — сон о человеке, по которому я тосковал, потому что он уже ушёл. А сегодня мне приснился пугающий человек — и показалось, будто он никогда меня не оставит. Точно призрака увидел.

Стоя рядом с Калианом, Хина молча и внимательно слушала его рассказ. Она никогда не перебивала чужую речь — да и не могла бы, — но всегда любила вот так тихо выслушивать собеседника.

Услышав его слова, она всё так же смотрела на Калиана и неторопливо повела руками:

— Когда брат был маленьким, он сказал мне, что утки кричат «кря-кря». Я никогда раньше не видела уток и не знала, как они звучат.

Проговорив это жестами совсем медленно, чтобы Калиан наверняка всё понял, Хина выждала мгновение и, убедившись, что он уловил смысл, продолжила:

— В ту ночь мне приснилось, будто огромная утка, больше этой комнаты, гонится за мной и громко крякает.

Надо же так забавно рассказывать о самом страшном сне на свете.

Калиан с живым интересом ждал продолжения. Хина распахнула глаза, изображая испуг, а затем снова светло улыбнулась:

— Наутро я расплакалась и пожаловалась на брата из-за этого страшного сна. И в тот же день брат отвёл меня к озеру. Там за белой уткой плыл жёлтый утёнок и тихо пищал «кря-кря». Он оказался таким милым, что с того дня я больше никогда не боялась уток.

Она хотела сказать, что, кем бы ни был этот пугающий человек, если узнать его поближе, он, быть может, перестанет казаться таким уж страшным.

Калиан кивнул. Хина права. Как бы этот тип ни преследовал Берна словно призрак, в мыслях Калиана он вполне может и не задержаться.

— Хина. Я хочу кое-что у тебя спросить.

Внимательно обдумав её слова, Калиан поднял взгляд, и девушка кивнула в ответ.

— Есть один человек, который сможет прожить ещё очень и очень долго, если его вылечить. А я хочу, чтобы он исчез навсегда. Но однажды он может попросить о твоей помощи. Потребовать, чтобы ты пришла и исцелила его.

Как ты поступишь, Хина? Огорчишься ли, если я попрошу тебя отвернуться от него? Рассердишься? Возможно, эта мысль пугала его куда сильнее, а потому Калиан смотрел на девушку с немым вопросом в глазах.

Хина встретила его взгляд ясными глазами, блестевшими чернотой, словно у того самого утёнка, и ответила:

— Не стану лечить.

Пусть она и не знала, о ком идёт речь, но наверняка понимала, что болезнь того человека совсем не похожа на ушибленный затылок Арсена — и всё же ответила, что лечить не будет.

— Я вовсе не из тех, кто готов исцелять кого угодно. Если он не нравится вам, принц, то он неприятен и мне.

Ах.

— Это очень плохой человек?

Калиан кивнул.

— Мне кажется, он словно призрак, который будет вечно ходить за мной по пятам.

Перед целителем любой невольно выложит всё как на духу. Не только Франц такой — Калиан от него ничем не отличается.

— Вам страшно?

— Нет, просто больно. Как подумаю о нём, внутри немного болит.

Услышав это, Хина улыбнулась так светло, словно солнечные блики заиграли на воде.

— Ну и слава богу, — произнесла она жестами.

Калиан сказал, что ему больно, а она — неизвестно уж чему так обрадовавшись — лучезарно улыбнулась и ответила, что это к лучшему.

— Если больно, я смогу это вылечить. Пусть человек он и страшный, но я рада, что вы не боитесь, а просто чувствуете боль.

Пусть она не сможет исцелить того пугающего человека, зато сумеет унять боль самого Калиана — в любую минуту. Такой был её ответ.

— Если будет болеть, обязательно скажите мне. Я непременно вылечу.

Калиан кивнул. Одних этих слов оказалось достаточно, чтобы стало легче — он уже был исцелён.

Жарко.

Пусть Кайрисис и считается одним из самых прохладных мест во всём Кайрисе, летом здесь всё равно душно и знойно.

Рерик, выросший близ графства Кенез — примерно в пятнадцати днях пути к югу от владений Зигфридов, — похоже, не испытывал от такой погоды особых неудобств, чего нельзя было сказать о Франце. Стоило выйти из дворца Чермиль, как его тут же обдало жаром.

Жарко с самого утра, оттого и злость берёт. И без того тошно, а тут ещё и тип, маячащий прямо перед глазами, действует на нервы.

— Выкладывай. Живо.

Франц, обладавший столь же цепкой сообразительностью, сколь и острым умом, сразу понял, что и сегодня у этого человека есть что передать. Вот только тот продолжал выжидать и вовсе не спешил раскрывать то, что прятал при себе.

— О чём вы говорите, господин вице-командующий?

Птичка Секреции, привыкшая незаметно подкрадываться, подбрасывать письма и тотчас исчезать, внутренне опешила от того, как внезапно подошёл Франц и в лоб потребовал ответа, но сделала вид, что ничего не понимает, и отступила на шаг.

«Неужели вице-командующий Герц выдал меня?»

Поразмыслив мгновение, шпион быстро заключил, что такого быть не может. Пусть двое командиров и делили один кабинет, подобными сведениями они бы точно не обменивались.

И его догадка была верна. Разумеется, Арсен не рассказывал Францу о письмах, полученных от шпиона Секреции. Да и Калиан не раскрывал Францу, кто этот человек на самом деле. Просто Франц сам давным-давно раскусил его личность и лишь до поры закрывал на это глаза.

И сегодня лазутчик вёл себя предельно осторожно, начав день как обычно. Он прикидывал удобный момент, чтобы незаметно подсунуть письмо, ничем не привлекая лишнего внимания. Тем сильнее он поразился, когда Франц сам подошёл вплотную и потребовал всё без обиняков.

— Отдавай то, что прислал этот фиолетовоглазый тип. Прямо сейчас.

В этот миг шпион с трудом удержался, чтобы не броситься на Франца. Разумеется, глядя на него, Франц и сам держался из последних сил — вот только шпион об этом не догадывался.

И от жары было муторно, и от необходимости снова служить почтовым голубем из-за того, что Чейз опять соизволил прислать письмо, и от этого прохвоста, который до последнего пытался отнекиваться, — зеленоглазый принц призвал остатки терпения и отчеканил эти слова. Про себя он уже решил: если тот сейчас начнёт увиливать, он просто вышвырнет его из «Валкана».

Словно прочтя его мысли, лазутчик спрятал колючий взгляд и протянул Францу конверт. А затем исчез с быстротой ветра.

Как и послание, доставленное Арсену, это письмо наверняка передали с ястребом, однако оно оказалось чуть крупнее обычного. Более того, прежде послания всегда сворачивали в трубочку, а сегодня бумага была аккуратно сложена и запечатана.

«Как можно скорее».

Снаружи значилась лишь эта короткая надпись. Запечатать письмо могли по одной-единственной причине: чтобы никто, кроме Калиана, не вскрыл его раньше времени.

Франц на мгновение опустил взгляд на строчку, выведенную поверх конверта, скреплённого воском без оттиска, и нахмурился.

— … Нет, не он.

Уж кому, как не Францу, поневоле насмотревшемуся на письма Чейза, знать его почерк? Буквы успели намозолить ему глаза — и оттого раздражали ещё сильнее. На первый взгляд почерк был точь-в-точь как у Чейза, но всё же в нём чувствовалось неуловимое отличие. Словно кто-то в совершенстве его подделал.

С одного взгляда уловив эту тонкую разницу, Франц посмотрел на конверт и на секунду задумался: притвориться ли, что ничего не заметил, и просто отдать письмо Калиану?

Р-р-раз!

Решительным движением он разорвал конверт и вытащил лист.

Как быстро ни лети птица, путь из Секреции в Кайрис занимает время. А ведь только вчера, переговорив с Чейзом, Калиан поднялся к себе, бормоча что-то о ревущем ките. Раз Чейз и Калиан обменялись вестями уже после отправки письма, значит, попытка передать слова от имени Чейза вовсе не указывала на то, что с ним самим приключилась какая-то беда.

«Наверняка тут расписано, почему от его кофе так и разит рыбным запахом моря».

Рассудив, что если отдать письмо Калиану, ничего не изменится — разве что лицо у брата снова потемнеет, — Франц попросту развернул лист. Калиан всё равно ни за что не расскажет, что творится в Секреции. А значит, ему вновь придётся побыть непослушным и ворчливым старшим братом.

Рерик тревожно вздрогнул, опасаясь, как бы внутри не оказалось какого-нибудь яда, но Франц не обратил на это внимания и принялся читать.

— … Ха.

Дочитав, он тут же направился прочь. Не ко дворцу Чермиль, где сейчас находился Калиан, а ко дворцу Арпия.

Ему хотелось сообщить не самому Калиану, а отцу Калиана, что змей, обитающий в спокойном приморском краю на юге, похоже, затеял нечто странное.