Отец.

Я почти не вспоминал о нем.

А в те дни, когда мысли все же возвращались к нему, я думал о нем как об огрубевшей мозоли. Как о старой ране, которая, затянувшись, делает тебя лишь выносливее.

Пусть из-за него я потерял слишком многое, но благодаря этому я обрел не меньше. Я решил, что мне довольно и того, что осталось, и прожил с этой мыслью всю прошлую жизнь. Я не хотел думать ни о чем другом, не пытался и не мог.

Я знал, что где-то на этой земле этот змееподобный ублюдок снова жив и дышит, но изо всех сил старался закрывать на это глаза.

«Заранее поздравляю с коронацией».

Он все равно скоро сдохнет.

Позовет ли он целителя из Тенсила или нет — даже без чужого вмешательства его состояние неминуемо ухудшится. Ведь так уже было в «прошлом».

Но…

Неужели я правда ничего не знал?

Или просто не желал знать?

[Ведь в прошлом всё было совсем не так.]

Арианна произнесла лишь эту фразу.

И, к несчастью, Калиан прекрасно понял, что стояло за ее словами. Понял мгновенно — без лишних вопросов и долгих раздумий.

Капля конденсата сорвалась со стенки чашки и упала на блюдце.

Он безучастно смотрел на нее.

— … Кх!

К горлу подступила тошнота.

Калиан и сам не понимал, что именно рвалось наружу: ярость, проклятия, воспоминания, сожаления, чувство вины или горечь. Все эти чувства смешались в единый удушливый ком, от которого выворачивало наизнанку.

Точно так же, как Чейз оберегал Берна, делая вид, будто не замечает его тени, Берн, должно быть, выражал свое уважение к брату, стараясь не заглядывать в его тьму. Иначе как бы он сумел понять эти слова с полунамека?

Так неужели Берн действительно ничего не знал?

Или он просто упорно не хотел ничего замечать?

[Наследный принц никогда бы не заговорил об этом сам, да и я не собиралась вмешиваться, но ситуация приняла странный оборот, и я решила, что обязана все рассказать. Прости, если поступила своевольно.]

Арианна заговорила после долгого молчания, словно прекрасно понимая, как тяжело дадутся ему эти вести. Калиан не знал, что именно подтолкнуло ее к этому шагу, но она все же открыла тайну, которую так долго хранила.

[С принцем Чейзом что-то случилось?] — с трудом сохраняя самообладание, спросил по кольцу Калиан.

Случись с Чейзом беда, Тэйлан ни за что не остался бы в поместье маркизы Лин, но сдержать тревогу в голосе было выше его сил.

[Нет. Ничего дурного не произошло. Он спит у меня в кабинете. Я сама усыпила его, чтобы спокойно поговорить с тобой.]

Услышав это, Калиан закрыл лицо ладонями.

Голова шла кругом, но он не сдержал тихого смешка. С его губ сорвался шепот, не способный преодолеть разделяющее их расстояние:

— Опять усыпила…

Когда у Калиана появлялись тяжелые мысли, он не мог спать; когда Чейза одолевали думы, сон бежал и от него. Из-за этого Чейз страдал хронической бессонницей, а Арианна, которой больно было на это смотреть, всеми силами старалась отправить его в постель.

Беда заключалась лишь в том, что заклинание «Сна» не входило в число тех чар, которыми владела Арианна.

[Не делай так слишком часто. Привыкание к снотворному ни к чему хорошему не приведет.]

[Ах. Я уже говорила это когда-то? Не волнуйся. Я собираюсь прожить с наследным принцем долгую и счастливую жизнь.]

Тот же самый ответ, что и в прошлый раз.

Внезапно в памяти всплыл тот день, когда он вернулся в эту комнату на спине Кирие. В прошлом они не раз выпивали вместе, и Кирие частенько со смехом вспоминал, как раз за разом спускал Берна на своей спине со шпиля дворца.

Тот день, когда Калиан заснул, окончательно стерев границу между реальностью и минувшим.

Испытывая сейчас то же самое щемящее чувство, Калиан уставился на ледяной мятный чай, который с такой заботой приготовил Ян. Чтобы отвлечься от дурных мыслей, он сосредоточился на плавающих на поверхности листьях мяты.

Он отчаянно пытался не путать прошлое с настоящим.

Как же это было прискорбно.

[В любом случае, мне нужно закончить разговор до того, как проснется наследный принц, так что я повторю. Ранее ты спросил меня, зачем я рискую развязать гражданскую войну, но ты все неправильно понял.]

Словно читая мысли Калиана, Арианна вернулась к главной теме.

[Ты прислал ко мне Тэйлана лишь для того, чтобы защитить мою мать и семью, а вовсе не для того, чтобы скрестить с тобой мечи. Я не способна постоять за себя сама, поэтому просто приняла его защиту, и в этом нет никакого скрытого умысла. Мы даже не собираем солдат. Прежде всего, я намерена заставить сдаться лишь одного человека. Не проливая лишней крови.]

Заставить Девлана расстаться с жизнью.

Они намеревались сделать именно это — так, чтобы больше никто не погиб.

[Не знаю, был ли Его Величество в твоем «прошлом» лучше или хуже, но нынешний король — форменный мерзавец. Честно говоря, если наследный принц сместит его, дворяне только обрадуются, и никто не станет протестовать. Слишком многие из них жаждут этого исхода.]

Она дала понять, что ни Чейз, ни она сама не планируют мятеж, и что аристократия не поднимет восстания, если Чейз примет корону.

[Продолжай. Я слушаю.]

[Его Величество не знает, что нам известно о его болезни. Он не догадывается, что мы знаем о призванном им целителе из Тенсила. Я лишь заявила, что у напавшего на меня наемника был найден кулон тенсилского целителя. Моя мать пришла в ярость от этих вестей и попросту перекрыла жителям Тенсила въезд в Секрецию. Прямого столкновения с королем не было, так что Его Величество не посмеет опрометчиво ввести войска.]

Калиан усмехнулся.

Значит, они создали благовидный предлог.

Пусть повод был глубоко личным, у маркизы Лин имелись все основания изменить свое отношение к Тенсилу. Ее дочь едва не подверглась смертельной опасности, и никто не усомнился бы в искренности матери, обладавшей достаточной властью, чтобы предотвратить повторение трагедии, даже если ее реакция казалась чересчур резкой.

[Я не стану пачкать клинок наследного принца. Тебе может показаться, что это не имеет значения, но для меня это важно. Так или иначе, тебя здесь больше нет, и повторить то, что произошло раньше, означает забрать корону без веского оправдания, способного убедить его собственную совесть.]

В прошлой жизни Чейз мог убить призванного Девланом целителя ради мести за Берна или ради его защиты, но на этот раз такой причины не существовало.

Если Чейз приложит руку к гибели Девлана сейчас, когда рядом нет Берна, которого нужно было вырывать из колючих объятий отца, он станет обычным сыном, помешавшим лечению родителя ради захвата трона.

[Как бы ни были недовольны дворяне Его Величеством, сколь бы омерзительными ни были методы короля, вмешательство в его смерть и узурпация трона станут для принца непростительным грехом. А тот Чейз, которого я знаю, не сможет отнестись к подобному легкомысленно. Пока ты был рядом, он бы оправдал себя твоим спасением, но не теперь.]

Довести Девлана до могилы, чтобы отомстить за Берна, которого больше нет на этом свете? Или погубить короля ради чужого принца Калиана, не имеющего к нынешней Секреции никакого отношения? У Чейза не нашлось бы ни одного разумного оправдания, способного заглушить голос совести.

Даже Берн, всей душой ненавидевший Девлана, до самого конца называл его отцом. И разве, несмотря на всю ненависть, он не отказался поднять на него руку? Для Чейза все обстояло точно так же.

В конце концов, Чейз был сыном Девлана.

Арианна пыталась донести простую истину: если Чейз вновь поступит так, как в прошлом, ему придется нести на себе бремя вины отцеубийцы до конца своих дней.

[Я не хочу, чтобы близкий мне человек всю жизнь истекал незримой кровью под тяжестью греха, которому даже не сможет найти оправдания. Я не хочу, чтобы его светлый разум затуманило раскаяние. Но наследный принц заявил, что все равно пойдет на это. Сказал, что ничто не должно стоять у тебя на пути. Я понимаю его порыв и не хочу связывать ему руки, но и позволить ему разрушить себя я не могу.]

Она говорила чистую правду.

Бунт Чейза против Девлана ради Берна лишался всякого смысла в этом мире. Позволить королю умереть ради Калиана — безумие, которого никто бы не понял.

Арианна лишь защищала Чейза от пожизненного чувства вины. Нынешний Чейз отличался от прежнего, и он не должен был расплачиваться за то, чего никогда не совершал.

[Поэтому на сей раз всё сделаю я. Преступлений Его Величества мне более чем достаточно для оправдания. Но в одиночку мне не справиться. Вот почему я связалась с тобой и прошу о помощи. Я знаю, насколько эгоистично поступаю, и мне искренне жаль — я даже не знаю, какими словами просить у тебя прощения, но иначе я не могу. Мой жених для меня дороже, чем ты.]

Арианна добавила: она избавит Чейза от вины и возьмет наказание Девлана на себя, ведь у нее есть на то все права. Но ей нужна поддержка.

[Тебе не за что извиняться. Ты поступаешь вовсе не эгоистично,] — с горькой улыбкой отозвался Калиан.

Разве смел он упрекать ее в эгоизме?

[Скажи мне. В чем именно тебе нужна моя помощь?]

[Целитель из Тенсила сюда не попадет. Как я уже сказала, я ни за что этого не допущу. А Его Высочество сейчас не в силах открыто противостоять знати — болезнь слишком истощила его. Поэтому, вместо того чтобы ломать выстроенный моей матерью запрет и силой протаскивать тенсильца, король попытается призвать другого целителя, на которого эти ограничения не действуют.]

Арианна на мгновение замолчала.

Очередная капля сорвалась с чашки, пока звучали ее следующие слова:

[Он непременно протянет к нему руку. Этот человек ценит собственную шкуру превыше всего на свете, без колебаний задувая чужие жизни, словно свечи на ветру. Король убежден: стоит ему исцелиться, и он перебьет нас всех, поставит на колени, заткнет рты и вновь заставит плясать под свою дудку. И если он призовет кого-то, кто не принадлежит к Тенсилу, у нас не останется предлогов для запрета.]

«Не может быть».

[И я знаю, кто этот целитель, не имеющий отношения к Тенсилу.]

Тот, кого не было в прошлом, но кто появился теперь.

Единственный целитель на континенте, не принадлежащий ни к жрецам Тенсила, ни к лесным эльфам. Человек, к которому загнанный в угол Девлан непременно обратит свой взор.

— … Хина.

С губ Калиана сорвался короткий, лишенный веселья смешок, стоило ему произнести это имя. Арианна, не слышавшая его голоса, подвела черту под своим долгим признанием:

[Поэтому не приезжайте. Ни под каким предлогом, ни под какими предлогами не являйтесь сюда. Сделай так, чтобы эта девушка-целительница никогда не ступила на землю Секреции. На этот раз именно тебе предстоит повернуться спиной к Его Величеству.]

Арианна озвучила Калиану то, о чем Чейз никогда бы не посмел его попросить.

[Прости. Правда… прости.]

Калиан медленно прикрыл веки и затаил дыхание.

Ему показалось, будто тень давно забытого прошлого обратилась призраком и восстала прямо перед его глазами.

Плач кита.

— Помню, мне было ужасно любопытно, почему они это делают. Что может заставить столь огромное создание кричать с такой невыносимой тоской?

Вчера они говорили о звездах, падающих с небес, а сегодня речь зашла о крике кита, раздающемся над морской гладью в ночь, когда зажигаются созвездия.

«И почему опять?»

— Издал бы я такой же звук, если бы закричал, извиваясь всем телом от боли? Закричал бы я так же, если бы меня заживо пожирали хищники? Как бы звучал мой собственный крик?

Словно ни с того ни с сего Калиан спросил, доводилось ли Францу видеть столь огромных созданий, а затем добавил, что стон морского исполина — самая печальная вещь на свете. При этом перед ним стояла чашка смоляно-черного кофе.

«И почему снова это выражение лица?»

Франц только-только переступил порог своей комнаты, а этот черноволосый мальчишка уже сидел напротив нетронутого напитка с мертвыми, пустыми глазами. И без всяких объяснений завел странный разговор о китах.

— Мне было так интересно, что я даже не стал садиться в лодку, чтобы подплыть ближе, а просто поднялся на высокий утес. И смотрел на море, серебрившееся в лунном свете с огромной высоты.

Сказав это, Калиан поднял ладонь «лодочкой» на уровень глаз и плавно повел ею вверх и вниз, изображая неторопливое движение вперед.

— Он просто медленно рассекал волны, поднимаясь на поверхность, чтобы вдохнуть, и снова погружаясь в глубину. Всё выглядело так безмятежно… Я тогда даже подумал: неужели столь жуткий стон издавал именно этот великан?

Сейчас перед Францем сидел вовсе не тот человек, что когда-то говорил с ним в подземельях разрушенного дворца Хейсия. Теперь Калиан был самим собой и рассказывал собственную историю. Понимая это, Франц не проронил ни слова и молча слушал его, не спрашивая, что стряслось и почему на лице брата снова застыла эта ледяная маска.

— Если не сидеть тихо, затаив дыхание, этот звук ни за что не услышишь. Со стороны ничего не заметно. Так что я вполне мог прожить жизнь, так и не узнав, как плачут киты. Но я рад, что однажды мне довелось узнать, с какой скорбью может кричать такое тихое животное. Был в моей жизни такой день.

Договорив, Калиан опустил взгляд на остывший кофе, а затем вновь посмотрел на брата:

— А давным-давно я снова услышал этот крик. Прямо здесь.

Франц лишь медленно прикрыл и вновь открыл глаза.

Калиан, не ожидавший ответа, продолжал:

— Память о том дне заставила меня подумать, что мне повезло услышать этот зов снова. Я обрадовался, что не прошел мимо, что сумел его различить. Но сегодня… сегодня я услышал его еще раз. Откуда-то издалека.

Даже не видя моря, Франц прекрасно понимал, о чем идет речь.

Он знал, что морскому зверю, сколь бы величественен и спокоен он ни был, необходимо выныривать на поверхность ради глотка воздуха. Жить вне воды он не способен, но чтобы выжить в родной стихии, ему приходится проходить через противоречие — раз за разом поднимать голову над гладью моря, чтобы дышать.

— И я не знаю: радоваться ли мне на этот раз или сожалеть, что я вообще различил этот звук? А может, проклясть собственный слух за то, что он узнал его? Я не знаю.

Так кто же издавал этот жалобный стон — Франц или Чейз? А может, задыхался сам Калиан, вынужденный дышать в этом мире, полном яда, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть?

Вместо того чтобы давать ответы на неразрешимые вопросы, Франц произнес то же самое, что и вчера:

— Поешь и проваливай.

Если даже твой хваленый ум не находит ответа, от пустых терзаний ты лишь проголодаешься. Так что набей брюхо едой, как вчера, и убирайся к себе.

Калиан долго смотрел на Франца, а затем опустил голову и тихо рассмеялся.

— Опять есть?

Трудно было понять, что творится в этой светло-зеленой голове, считавшей, будто любая печаль лечится сытным обедом. Но от смеха в животе и правда предательски заурчало, и Калиан лишь шире улыбнулся.

И, не переставая улыбаться, он нарочно проигнорировал взгляд бледно-зеленых глаз, словно вопрошавших: «Ты что, только что обратился ко мне на "ты"?»