Назад Том 1 · Глава 197

Всё превращается в привычку.

Если бы от привычки можно было так просто избавиться, зачем вообще называть её отдельным словом? Само это понятие появилось лишь потому, что отделаться от неё нелегко.

— Что случилось?

Вот и для Хины это вошло в привычку.

Сначала она пару раз едва слышно прикасается к двери, словно колеблясь, а затем стучит уже громче. Промежутки между тихими прикосновениями и их число всегда разные, но громких стуков неизменно ровно три.

У Франца же, едва он слышал этот особый стук, вошло в привычку сразу звать войти, не спрашивая, кто там, и не прогоняя прочь. Подобно тому как Люси принимает неудобную позу, лишь бы половчее устроиться у кого-нибудь на коленях, он привык после этих недолгих колебаний и стука тотчас отвечать приглашением.

— Войдите.

Когда он откликнулся на привычный стук, в кабинет вошла Хина. Оглядев царивший вокруг бедлам, она по своему обыкновению обеспокоенно спросила, что произошло.

Тогда Франц по-своему объяснил ей: не будь виноват Арсен, с чего бы ему сидеть в этом кабинете над бумагами с таким раздражённым видом?

— Сама должна знать.

Разве есть в «Валкане» хоть кто-нибудь, кто не в курсе отношений между Францем и Арсеном? Иначе говоря, он дал понять, что незачем спрашивать об очевидном. А затем, как всегда отложив дела, поднял взгляд на Хину, без слов спрашивая, зачем она пожаловала.

Заметив, что Франц, задав безмолвный вопрос, приготовился выслушать столь же безмолвный ответ, Хина мягко улыбнулась. После этого она принялась собирать разбросанную по дивану одежду принца и аккуратно её складывать.

Вряд ли кто-то разобрал бы, была ли то въевшаяся привычка горничной или простое желание освободить место для Люси. Наблюдавший за ней Франц нахмурился и бросил:

— Оставь.

Всё равно скоро придёт Рерик и сам всё приберёт. К этому часу он наверняка уже хватился, что Франц исчез из банкетного зала.

Хина же с улыбкой, словно говорившей, что руки у неё заняты, а потому возразить она не может и сделает всё по-своему, продолжила наводить порядок. Она распутала брошенный как попало галстук и свернула его, положила булавку от сорочки на стол, а жилет и пиджак повесила на плечики. Затем аккуратно сложила плащ, который казался длиннее её самой, положила его на край дивана и, посмотрев на Франца, заговорила жестами:

— Почему вы здесь?

Стычки с Арсеном случались чуть ли не каждый день, но по разбросанным вещам было сразу видно, что это парадный костюм. Неудивительно, что возникал вопрос: отчего второй принц, которому сейчас полагалось быть на банкете по случаю дня рождения Калиана, разбирает документы в таком месте?

Услышав вопрос Хины, Франц на миг замолчал.

Ведь почти всегда так и бывает.

Если о том, где болит, спрашивает целитель, человек сам того не замечая начинает перечислять одно за другим. Будь перед ним простая знакомая, он не стал бы так поспешно признаваться, где и что у него не в порядке, но Хина — целитель.

Поэтому Франц, как и любой другой, невольно ответил начистоту:

— … Холодно.

Конечно, искренний ответ не обязательно означал правду.

Впору хоть на полчаса отправить его в северную Великую пустыню — как можно замерзнуть в такой жаркий летний день?

К счастью, Хина не сделала вид, будто он несёт околесицу. Впрочем, это не помешало ей не поддаться так легко на его уловку.

Немного поразмыслив, Хина плавно шевельнула руками:

— Не уходите, побудьте здесь ещё немного.

Франц ответил не сразу.

Да и не сказать, чтобы ему сегодня вообще было куда податься.

Не хотелось возвращаться в Павильон Зигфрида и ввязываться в суматоху, затеянную из-за тиары Димиреи.

Непонятно, было ли то заботой Румейна, глупостью Алана или просьбой человека, проводящего свои дни в обличье того, кого нет в этом мире, но весь Чермиль утопал в красных бумажных цветах — без единой живой раффлении. Туда ему тоже совсем не тянуло.

Даже тренировка с Кирие, который сейчас наверняка пропадал на плацу с рыцарями, сегодня не вызывала никакого интереса.

В итоге вместо долгих объяснений Франц просто молча кивнул и вновь опустил взгляд на бумаги. Всё так же улыбаясь, Хина ненадолго вышла и вскоре вернулась.

В одной руке она держала Люси, а в другой — мороженое.

Увидев это, Франц вытаращил глаза от такой нелепости:

— Я же сказал, мне холодно.

Хина без лишних слов опустила Люси на пол и с милой улыбкой протянула ему клубничное мороженое.

Франц негромко хмыкнул.

Оттенок мороженого удивительно напоминал подушечки на лапках Люси.


— О, сэр Берн!

Арсен, облачённый в белоснежную мантию со знаком отличия вице-командующего «Валкана», окликнул Кирие, когда тот усталой походкой выходил из Павильона Вильгельма, покидая тренировочную площадку.

Кирие, которому отныне дозволялось носить меч даже за пределами дворца Чермиль, перестал поправлять кожаный ремень ножен, поклонился Арсену и спросил:

— Куда вы направляетесь?

Глядя на его мрачное лицо с глубокими тенями под глазами, юноша невольно задумался, не собрался ли тот куда-то далеко, но пока ограничился простым вопросом.

— Выпить не желаете?

— Нет. Не хочется.

— А мне вот хочется.

Ничуть не смутившись столь скорого отказа, Арсен лучезарно улыбнулся Кирие, смотревшему на него с выражением «и что мне с вами делать?», и продолжил:

— Деваться мне некуда. И как тут быть? Остаётся только напиться.

Послушать со стороны — так можно подумать, будто он пьёт как сапожник.

В день, когда открылась тайна Калиана, Кирие неожиданно довелось убедиться в весьма плачевной стойкости Арсена к спиртному, отчего теперь он с крайней неохотой подался назад. На его лице так и читалось, что куда разумнее вернуться внутрь и снова скрестить клинки с рыцарями. Или опять намотать несколько кругов по плацу.

— Это почему же некуда? У вас же дел невпроворот.

— Меня выставили. Его высочество вице-командующий.

И ладно бы откуда — так ведь из моего собственного кабинета! Ввалился средь бела дня, стащил с себя всё, что было надето, и велел убираться вон. Ну где на свете видано такое безобразие? Вот же бессовестный человек!

Проворчав это, Арсен в общих чертах объяснил Кирие, что произошло.

Недавно Арсен втайне сделал вид, будто пошёл на сговор с Греем, благодаря чему тот готовился вернуться в столицу. А Эван, предвидя приезд Грея, снова вытащил на сцену Леннона.

Вот только Франц обо всём этом ничего не знал.

— Наш принц сейчас наверняка вовсю там бушует и поднимает волну, да только маркиз Бриссен ни за что не станет смотреть на это сложа руки.

Но Арсену было известно и то, о чём не догадывался Франц.

— Однако принцу, который у нас вице-командующий, самому нельзя влезать в дела с Бриссенами, да и других хлопот у него хватает. Я понимаю, почему он меня выгнал: хочет вернуть нашему принцу того, кого тот ему передал. Вот только я туда показаться не могу. И объяснить, почему не могу встать рядом с нашим принцем и прикрыть его, тоже не имею права. А если буду слоняться здесь и попадусь вице-командующему на глаза, всё ведь мигом раскроется! Ну зачем ему такая догадливость там, где не просят?

Поскольку он оказался повязан с маркграфом Греем, ему нельзя было светиться перед Бриссенами, а растолковать причину Францу он не мог. Попытайся он выдумать отговорку, Франц непременно бы его раскусил, так что пришлось просто подчиниться.

Потому-то он пока и ретировался, но, раз уж податься ему больше было некуда, решил снова навязать Кирие роль собутыльника.

— Места себе не нахожу, а у моего принца и опереться-то не на кого. О вице-командующем тоже некому открыто позаботиться, и похоже, никто не горит желанием принимать ни поздравления, ни утешения. Так хоть вдвоём посидим, не разбирая, что там — здравица или помин души. Выпьем, с чего бы это ни называть выпивкой!

Человек, у которого с одной рюмки свет меркнет в глазах, нагородил целую гору доводов, лишь бы пропустить по стаканчику. И что тут поделаешь?

Кирие больше не нашёл сил отпираться и кивнул.


Иногда ему вспоминался тот сон.

Сон, приснившийся вскоре после того, как началась эта жизнь — жизнь, которую никто из знавших Калиана не назвал бы ни чудом, ни везением.

Тот ребёнок, с кем он встретился в первый и последний раз, с кем был разлучён навсегда и чьё отражение каждый день видел в зеркале.

Возмездие от его имени звучало слишком громко, да и сам он понятия не имел, есть ли у него на то право, поэтому Калиан решил просто назвать свои дальнейшие поступки выплеском собственного гнева.

Займёт ли это несколько дней или долгих месяцев.

Будет ли это его собственный гнев или ярость за того мальчика — он просто выплеснет её, не задумываясь о том, сколь труден этот путь.

— Незаслуженный дар вы получили, принц.

Эван произнёс это с кривой усмешкой — удивительно похожей на ухмылку кое-кого другого, хоть даже думать, что они похожи, было бы оскорблением для того человека.

Слова эти прозвучали в тот краткий миг суеты вокруг Калиана, когда слуги торопливо убирали осколки разбитого бокала.

— Да. Прекрасный дар.

Взглянув на Эвана, Калиан коротко ответил и на мгновение сомкнул веки. А затем снял заклинание, которое привык поддерживать постоянно, как нечто важнее самого дыхания.

По мере того как росла его аура, сдерживать её требовалось всё больше магических сил — и вот, когда эти оковы пали, Калиан с чувством долгожданного облегчения набрал полную грудь воздуха и очень медленно выдохнул.

Один день всего два года назад — а на самом деле ещё раньше.

Ему вспомнился миг, когда он точно так же глубоко вдохнул и выдохнул, чувствуя всем сердцем солоноватый рыбный запах моря. Сегодня душа не очистилась так же дочиста, как тогда, но и этот ставший вдруг лёгким воздух был ему весьма по вкусу.

После такого глубокого вдоха спина, которая, казалось, и так не знала сутулости, выпрямилась с ещё большей уверенностью.

Затем Калиан неспешно открыл глаза и, едва заметно склонив голову набок, заговорил, глядя на Эвана:

— Всё ещё не видите. Что ж, так тому и быть.

Почувствовав, как Калиан пристально вглядывается в его лицо, Эван с недовольным видом процедил:

— О чём это вы? Что я не вижу?

«Я вижу твою, а ты мою — нет».

Убедившись в этом, Калиан чуть опустил взгляд. Настроение стало ещё лучше, чем в ту секунду, когда алое вино из хрустального бокала разлеталось брызгами во все стороны, и он на мгновение задумался, как бы половчее разделаться с этим типом перед ним.

— Вижу я или нет — дело десятое. Вы лучше вглядитесь в собственное будущее. Поспешная жадность накликает беду, принц Калиан.

Так рявкнул Эван, явно задавшись целью испортить всё торжество.

— А я и сейчас в него смотрю, — с готовностью кивнул Калиан.

Алые глаза из-под длинных ресниц действительно смотрели в грядущее. Вот только не в собственное будущее Калиана, а в то, где с плеч Эвана скатится его голова.

Эван, не имевший ни малейшего понятия, куда устремлён этот взгляд, снова собрался открыть рот, видя перед собой столь невозмутимого принца.

— С нетерпением жду возможности увидеть.

Перебив Эвана, Калиан вновь поднял глаза.

Насколько быстр твой клинок? Насколько он тяжёл? Насколько остр и беспощаден? Какие помыслы и воспоминания таятся в нём? Когда настанет тот день, когда ты выложишь мне всё без утайки? Когда же придёт час, в который я смогу утолить свой гнев?

— Я и сам гадаю, когда же наступит этот день.

Услышав, что голос принца зазвучал ещё более развязно и нагло, чем в день их весенней встречи, Эван нахмурился. Третий принц, только и добившийся, что безродную наложницу вот-вот нарекут королевой, уже держался так, будто корона у него на голове, и тем самым выводил Эвана из себя.

— Не смейте марать королевский род ничтожной кровью, принц.

Другие не знают, но Эван знал.

У Калиана сейчас за душой ровным счётом ничего нет. Разве одного законного статуса достаточно, чтобы удержать это место?

Пока с пола собирали осколки стекла, гул голосов вокруг на время притих. Гости не слышали, о чём переговариваются Эван и Калиан, но всё равно хранили молчание, стараясь уловить хоть обрывок беседы.

Вскоре последний осколок был убран, и от красного шампанского не осталось и следа. Глядя на безупречно чистый пол, Эван поднял палец, указал вниз и проговорил так тихо, чтобы никто, кроме Калиана, не мог его услышать:

— Не придёт ли и ваш черёд быть вытертым вот так же бесследно?

Калиан даже не посмотрел туда, куда указывала рука маркиза.

— Кстати об этом…

Вместо того чтобы вспылить в ответ на неприкрытую угрозу от человека, не сумевшего совладать со злостью, он заговорил с совершенно расслабленным видом.

Голос Калиана прозвучал отнюдь не тихо.

Его звонкая чистота, прозрачная, как кубик льда в гранатовом соке, пробирала до костей ледяной дрожью.

— Когда же вы соблаговолите проявить ко мне почтение?

Впрочем, и после того как он выплеснет свой гнев, ему всё равно придётся жить дальше.

Как и всегда, на сей раз тоже нельзя ограничиваться пустым предупреждением и отступать. Нужно подготовиться как следует и лишь потом давать волю ярости. Только так можно забрать всё, что положено.

— Склоните спину, маркиз.

Ярко-алые губы изогнулись в длинной дуге.