Когда-нибудь.

Разговор, который откладывали уже бесчисленное множество раз.

Калиан, размышлявший об этом наедине с собой, смущённо улыбнулся.

Человеком, которому без единого исключения были известны все его тайны, был Алан, а тем, кто ни при каких обстоятельствах не должен был о них узнать, — Румейн. И, конечно же, от Яна ему хотелось скрывать этот секрет до самой смерти.

— … И то верно.

А вот с этим человеком всё складывалось до странности противоречиво: Калиану одновременно и хотелось, чтобы он всё знал, и хотелось, чтобы не узнал никогда.

Этим человеком был Арсен.

Калиан прекрасно понимал: в отличие от Румейна, Арсен не удовлетворится сказкой о том, что к принцу просто перешли воспоминания Мастера меча. Жаль, конечно, отца, но Арсен был заметно проницательнее Румейна.

Ярко-синие волосы — Арсен как-то жаловался, что из-за вечной занятости не успевал их подстричь и в итоге принялся отращивать. Калиан вдруг подумал, что они совсем не похожи на ту короткую стрижку, что была у мага в тот роковой день, и всё же в чём-то неуловимо её напоминают.

— Почему вы следуете за мной, лорд Герц?

Калиан, не отрывавший взгляда от кончиков его волос, задал вопрос, который прежде никогда не произносил вслух.

Арсен молча посмотрел на него, не спеша с ответом, и Калиан продолжил:

— Я не припомню, чтобы сделал для вас хоть что-то хорошее, но вы всё равно идёте за мной. Это удивительно и… как-то странно.

В отличие от прочих магов «Валкана», он вряд ли следовал за нынешним Калианом просто из-за чёрных волос и алых глаз. И уж точно не за прежним Калианом. Но и у Берна внутри не было ни этих густых коротких чёрных волос, ни этих глаз, пылающих неизвестно каким пламенем.

На него смотрели чистые, яркие синие глаза. Они сияли так же ясно, как небо на том маленьком зимнем пляже сразу после рассвета. Глядя на принца этим взглядом, Арсен чуть улыбнулся:

— Вы можете не отвечать сегодня. Я подожду, мой принц.

На вопрос, почему он следует за ним, Арсен вполне мог бы ответить, что Калиан — единственный из всех, кого можно назвать достойным человеком, но вместо этого произнёс лишь эти слова.

Калиан, глядя на него, тихо рассмеялся. Он сразу понял, что именно скрывалось за этим ответом.

— Вот почему я в итоге и старался держаться от вас подальше, лорд Герц.

Арсен уже догадывался, что у Калиана есть тайна. Но если принц ещё не решил, можно ли доверить ему подробности, и именно поэтому сейчас затеял этот разговор, то Арсен предпочитал просто подождать.

Калиан отлично понял, что тот хотел сказать. И потому:

«Да, хотя бы на это я должен ответить. Ведь именно он забрал мою жизнь».

Так он решил.

И рассказал.

Аромат мяты казался то освежающе-прохладным, то сладковатым. Он был настолько приятен, что от чашки не хотелось отрываться.

— А, вот как.

Кончик пальца негромко пробормотавшего это человека легонько постучал по краю чашки. Когда лёгкая рябь на поверхности чая улеглась, тёмно-фиолетовые глаза обратились к Тэйлану.

— Возможно, тот маг тоже знает правду, а я об этом даже не подумал.

Синеволосый маг, который, судя по всему, беспрекословно выполнял приказы Калиана. Вот только он не стал уточнять, осведомлён ли этот маг о прошлом самого Калиана.

Увидев, как Тэйлан смотрит на него с недоумением — будто наследный принц ни с того ни с сего заговорил о чём-то постороннем, — Чейз мягко улыбнулся и пояснил:

— Я решил, что этому магу вполне можно доверять, поэтому велел передать письмо для принца Калиана через него, если не удастся встретить принца Франца. Вот только проверить, знает ли он о прошлом принца Калиана… я не удосужился.

Оказалось, Чейз только сейчас сообразил, что втянул Арсена в переписку, даже не зная, известна ли «тому магу» правда о Калиане.

Вероятно, осознав, что из-за этой запоздалой догадки Калиан, мирно проводивший время со своей кошкой, вновь блеснул своим талантом попадаться, Чейз продолжил с лёгкой ухмылкой:

— Хм. Ну а если и не знал… как-нибудь сами разберутся.

Конечно, осознать промах и найти решение — вещи немного разные, однако Чейз, на лице которого читалась полная уверенность, что там всё уладят, лишь слегка улыбнулся.

Тэйлан, безошибочно уловивший это «пусть будет как будет», нахмурился и с озадаченным видом спросил:

— Раз уж речь о том маге… не он ли это?

Младший брат Чейза, чьего имени Тэйлан никак не мог вспомнить, — его собственный бывший ученик. Вопрос касался того, не этот ли самый маг по имени Арсен оборвал его последний вздох.

Пусть прозвучал он предельно туманно, Чейз не стал ни усмехаться, ни упрекать наставника, а лишь молча кивнул. Он понимал, что Тэйлан просто не в силах выговорить то, что стёрто из памяти, и потому вынужден говорить обиняками.

Подтвердив догадку, Чейз добавил:

— Сейчас кажется, будто он хорошо ему отплачивает, вот только я не подумал о том, возвращает ли он этот долг осознанно или сам по себе.

Сказав это, Чейз попытался прикинуть, входит ли Арсен в число посвящённых, но быстро бросил эту затею. В ушах словно вновь прозвучали слова Франца о том, что проще пересчитать тех, кто не знает тайны Калиана.

Раз уж почти все в окружении брата так или иначе знали правду, Чейз действительно допустил оплошность, не приняв это в расчёт.

— Пожалуй, ему и впрямь лучше знать правду и отплатить по счетам, если это возможно.

Выслушав его, Тэйлан не стал спрашивать, действительно ли принц считает это ошибкой, а просто поднял стоявшую перед ним чашку. Освежающий и вместе с тем сладковатый аромат пришёлся ему по душе.

«Пожалуй, этот запах удивительно подходит третьему принцу».

Франц не стал спрашивать, с чего это Рэнделл улыбается.

Не стал даже интересоваться, чему тот так усмехается.

Он не пытался угадать, что кроется за улыбкой Рэнделла. Ему больше не хотелось тратить внимание на человека, который всегда лишь наблюдал со стороны.

«— Не суетись. Всё равно ничего не изменится».

Тому, кто не способен ничего вспомнить, Франц не стал даже говорить, что сам он помнит о прошлом всё до мелочей.

— Желать и того и другого — жадность.

Речь шла о том, чтобы не закрывать глаза на собственные грехи и не винить во всём других с таким видом, будто страдал только ты один. О том, что перенесённая боль вовсе не стирает ту боль, которую причинил ты сам.

Обдумав эти слова, Рэнделл перевёл взгляд на Франца:

— Какая жалость.

— Жалеть тут не о чем.

На сожаление брата о том, что нельзя совместить и то и другое, Франц ответил без малейшего промедления.

Рэнделл, глядя на него сверху вниз, негромко проговорил:

— Наверное, ты хочешь сказать, что я точно такой же.

Он даже не пытался скрыть недовольства от того, что его сравнили с Румейном. Франц, некоторое время изучавший старшего брата взглядом, неспешно произнёс:

— Как вы вообще додумались до такого?

Рэнделл наверняка понял бы всё и без лишних пояснений, однако Франц счёл нужным договорить:

— … Уж вы-то должны знать разницу между тем, кто наносит удар, и тем, кто его получает. И если вы сами ничуть не лучше Его Величества — а то и хуже, — какого ответа вы от меня ждёте?

По крайней мере, Румейн не пытался прикрываться отговорками, будто у него «не было выбора», и не корчил из себя невинную жертву.

— В этом дворце нет никого, кто походил бы на вас. Поразительно, насколько же сильно вы считаете себя одиноким и обиженным судьбой.

Незачем было срывать розы и размахивать ими перед глазами, чтобы задеть брата. Франц и без того прекрасно знал, насколько ничтожным Рэнделл считает Румейна, и понимал, как больно ударит по нему сравнение, в котором он оказывается даже ниже отца.

Поэтому вместо собственных слов он просто использовал то, что однажды сказал Калиан.

Из-за этого Рэнделл вновь пристально посмотрел Францу в глаза. Пусть ему всегда было неприятно встречаться с этим взглядом, отводить глаза он не привык и выдержал его молча.

Глядя в глаза Франца, в которых теперь горел ясный, живой блеск, Рэнделл спросил:

— И что, если смотреть на всё так, разве хоть что-то изменится?

В конечном счёте, как на реальность ни гляди, ничего от этого не меняется — так к чему вообще утруждаться?

Франц усмехнулся:

— Понимаешь, что уже слишком поздно.

Понимая, что брат ещё не закончил, Рэнделл промолчал.

— И ещё понимаешь, что не стоило так опаздывать.

— Не знаю, что именно заставило тебя осознать, будто ты опоздал.

— Как бы там ни было.

Франц поднял руку.

Длинный тонкий палец с чуть выступающими костяшками указал на Рэнделла — не на его пустые, ничего не выражающие глаза, а прямо на сердце, скрывавшее куда больше.

— Вы ведь всё равно его не откроете. Так к чему это любопытство?

Рэнделл, молча смотревший на кончик его пальца, снова перевёл взгляд на брата. Он заговорил негромким голосом, обращаясь к Францу, который так разительно отличался от того, кого он знал прежде:

— Удивительно. Даже просто разговаривать с тобой вот так.

Франц посмотрел ему прямо в глаза.

И ответил так, чтобы в этих словах читалось всё:

— Я тоже удивлён. Как я мог предположить, что человек, неспособный даже на такую мелочь, посмеет использовать моего младшего брата?

Получив свои же слова обратно, Рэнделл сам того не заметив вновь усмехнулся. Услышав этот тихий смешок, Франц поднялся с места без лишних объяснений.

Всё, что нужно, он уже сказал и собирался спуститься к себе, как вдруг услышал голос Рэнделла:

— Скажи мне вот что. С чего это ты так изменился?

Он не приходил к Рэнделлу просить об одолжении. Напротив, избегал его, отворачивался, и вместо того чтобы платить новой раной за раны прошлые, просто не желал иметь с ним дела и сближаться.

К чему же тогда вся эта перемена?

Франц, стоя у кресла, взглянул сверху вниз на спину по-прежнему сидевшего Рэнделла и негромко произнёс:

— Жить хочу. Кошку завести. Дышать.

Третий, помнится, говорил, что хочет завести собаку.

Второй — заводит кошку.

Так кто же тогда станет растить эту страну?

Закончив говорить, Франц ушёл, так ничего толком и не объяснив.

От лица Берна он говорил об этом лишь однажды.

А вот от лица Калиана…

Сколько же раз это уже случалось?

Когда он был Берном, лгал он скверно, но скрывать свои секреты умел отменно. Как же вышло, что теперь он даже спрятать правду толком не может?

Может, ему просто надоело таиться.

Или же…

— … Видимо, я сам втайне хотел, чтобы кто-нибудь заметил. Больше и прятать-то не хочется.

Поведав всю историю, Калиан произнёс эти слова и промочил пересохшее горло глотком чёрного чая. Во рту снова горчило, отчего чай показался похожим на кофе.

— И всё же от вас я хотел это скрыть… но в то же время хотел рассказать именно вам первому. Вот так и провёл целый год.

Он говорил не умолкая.

Изложил всю историю от начала до конца, так и не взглянув в лицо Арсену. И, по-прежнему не поднимая глаз, отпил чай и прижал к себе Люси, невесть зачем подошедшую к нему.

Магией он смахнул со своего чёрного наряда обильно налипшую шерсть Люси. Но волоски всё равно оставались, и Калиан применил магию ещё раз.

Он нарочно тянул время. И всё ещё не смел взглянуть на Арсена.

— Это и впрямь правда? — спросил наконец Арсен.

История и впрямь звучала невероятно, так что подобный вопрос был вполне ожидаем. Калиан уже собирался кивнуть, как Арсен вдруг добавил:

— Вы серьёзно хотите сказать, что я служил под началом вице-командующего, вашего старшего брата?

А. Вот оно что.

— Не верите именно в это?

Калиан, сам того не заметив, совсем понуривший голову, поднял взгляд на Арсена.

Арсен улыбался.

Его лицо выглядело совершенно иначе, чем в тот день, когда израненный и умирающий Берн делал свой последний вздох.

Он не поблагодарил за откровенность и не сказал, что в такое невозможно поверить. Он не жалел его, как Алан, не пылал гневом на кого-то, как Кирие, и не носил в себе чувство вины, как Франц.

Не было в нём и ни капли извращённого самодовольства от того, что именно он оборвал жизнь Берна. Он просто улыбался — с таким выражением лица, какого Калиан никогда прежде у него не видел.

— Простите, что не смог вспомнить.

Не за то, что оборвал дыхание. Не за то, что развязал ту войну.

«Простите, что не смог сдержать обещание».

Вот и всё, что он сказал.

Калиан, молча смотревший на Арсена, невольно широко улыбнулся:

— И как мне теперь быть?

Вот и как тут уйти?

Разве от такого безумного мага сбежишь?