Назад Том 1 · Глава 186

Прозрачный зелёный чай источал тонкий цветочный аромат.

Довольно долго в воздухе держался этот запах — он то едва уловимо касался кончика скромного чайного аромата, то распускался словно пышный цвет прямо под боком.

Он напоминал и одинокий цветок, пробившийся на голой скале, и крошечные соцветия, рассыпанные по лугу, точно выпавший снег. Аромат этого чая удивительно подходил самой Хине.

— Как вы поживаете? — показала жестами Хина, пока перед ними ставили чашки.

При этих словах Люси подошла к ногам Димиреи и ласково к ней прижалась. Девушка, мысленно порадовавшаяся, что сегодня надела светлые брюки цвета слоновой кости, невольно улыбнулась.

— Здесь всегда царит покой, — ответила Димирея, бережно поглаживая спинку Люси.

Это был скорее не ответ на вопрос о делах, а описание того чувства, которое Димирея неизменно испытывала всякий раз, встречаясь с Хиной. Впрочем, она подумала, что и такой ответ вполне подойдёт, и не стала ничего добавлять.

На самом деле Димирея оказалась у Хины потому, что вчера в особняк Зигфридов прибыли рыцари, которых подготовил граф Эйзен Эйприн.

Изначально этот рыцарский орден создавался на замену королевским рыцарям — именно ту силу, которую Франц хотел передать Калиану, но в конечном счёте эти воины должны были стать мечом самого Франца.

Прибыв во дворец, Димирея доложила Калиану, что отряд благополучно добрался и пока без каких-либо трудностей укрылся под сенью щита Зигфридов. А заодно высказала ещё одну просьбу, которую уже давно откладывала.

«Спарринг?»

Чтобы передать пару слов о рыцарях, Димирее вовсе не требовалось являться во дворец лично, но она всё же приехала — отчасти чтобы пресечь разговоры о слишком редких встречах «жениха и невесты», а отчасти и впрямь ради спарринга с Калианом.

Однако Калиан, на миг взглянув на Димирею, попросившую о поединке, лишь покачал головой:

«С такими руками ты мой меч не удержишь.»

Как он и сказал, руки у Димиреи сейчас действительно выглядели не лучшим образом. Всё из-за того, что в последнее время она слишком усердно тренировалась, пытаясь привыкнуть к мечу, вес которого увеличила ещё на ступень.

В итоге её просьба о спарринге снова была отклонена.

Глядя на Димирею с таким видом, словно она просила о свидании и получила отказ — кто со стороны увидит, точно так и подумает, — Калиан улыбнулся и произнёс:

«Я вовсе не хочу, чтобы ты стала такой же, как я. Почитала бы книги, поиграла на скрипке, позвала бы Яна поболтать.»

Он сказал это с таким видом, словно по-отечески поучал младшую сестрёнку или племянницу, а затем добавил ещё кое-что:

«Конечно, приятно, что невеста так за меня заступается. Но ты могла бы вести себя чуть больше как подобает Зигфриду.»

Сказал и нагло усмехнулся.

Разумеется, это вовсе не означало, будто Димирея питала к Калиану романтические чувства. Попробуй он намекнуть на подобное всерьёз, она вызвала бы его не на учебный спарринг, а на настоящий поединок. Димирея прекрасно понимала, что Калиан говорит так, помня об убийственном давлении, которым она припугнула магов в прошлый свой визит во дворец. И всё же.

Принц — ровесник, уже ставший Мастером меча, хотя времени на тренировки у него было куда меньше.

Для Димиреи, не ведавшей о тайне Калиана, видеть его таким было одновременно и восхитительно, и уязвляло гордость. Оттого она всего лишь стала чуть усерднее махать мечом, а он так ехидно над ней подшутил.

А потом вдруг ни с того ни с сего сунул ей свёрток с сушёной курятиной и попросил по пути занести его Хине. Так Димирея и встретилась с Хиной, и они сели попить чаю.

— Это угощение для Люси, — показала Хина, развернув бумагу, аккуратно сложенную руками Яна. Она слегка улыбнулась, взглянула на Димирею и снова спросила: — Как прошли ваши дела за это время?

Хоть она и услышала от Димиреи, что всё спокойно, Хина всё же задала этот вопрос, решив, что наверняка есть какая-то причина, раз Калиан передал с Димиреей лакомство для Люси, которого в кабинете Хины и так было в избытке.

— Да, всё по-прежнему. Ничего особенного не случилось.

Была, правда, одна небольшая загвоздка: Слейман, услышавший весть о помолвке своей дочери с младшим принцем, прислал уже с десяток писем с вопросом: «Так когда же третий принц соберётся посетить герцогство Зигфрид?» Но это и впрямь был пустяк.

С прошлой недели письма перестали приходить, так что оставалось одно из трёх: либо он наконец понял, что помолвка фиктивная, либо начал слать такие же письма Румейну, либо же его за этим делом застукала и отчитала Сери, — впрочем, и это не имело особого значения.

— Полагаю, сейчас куда больше поводов поздравить вас, леди Берн, — отодвинув в сторону эти мелочи, Димирея посмотрела на Хину и искренне её поздравила.

Разве с самой Хиной не произошло куда больше радостных событий, чем с Димиреей? Говорили, что Хина получила должность, достойную её дара, да и Кирие посвятили в рыцари.

— Брат рад этому куда больше, чем я. А мне стало немного скучно.

Хине и вправду скучалось.

После возвращения Эврии и Арсена Вероника больше не могла пропускать занятия в академии, а потому по утрам, когда девочки не было рядом, дел у Хины стало ещё меньше.

— Разве может быть что-то лучше, чем бездельничающий целитель?

Ведь это означает, что никто не ранен — и это прекрасно. К тому же, если в августе рыцари Эйприна вступят в «Валкан», у Хины прибавится хлопот, так что отдохнуть как следует перед этим было совсем не лишним.

Ответив так, Димирея сделала ещё глоток заваренного Хиной чая, поставила чашку и похвалила:

— У него удивительно приятный аромат.

Хина кивнула и ответила:

— Это от командира корпуса. Подарок из Риверна. Говорят, в нём есть цветки орхидеи.

Если точнее, то чай, подаренный Аланом Калиану, последний передарил Хине. Когда Калиан заглянул к наставнику и ему очень понравился напиток, Алан отдал чай ему, а Калиан, заметив, что зашедшей к нему Хине приглянулся аромат, тут же переслал подарок ей.

Оба они — и Калиан, и Хина — от природы были такими: дай волю, всё раздадут другим, так с чего бы им не поделиться?

И вот, благодаря этой причудливой эстафете заботы, Димирея снова отпила зелёного чая, доставшегося Хине. Довольно улыбнувшись при виде этого, Хина указала на руку девушки, сжимавшую чашку, и спросила:

— Может быть, мне вас исцелить?

Димирея покачала головой, поняв, что Хина заметила россыпь мелких и крупных волдырей и ссадин у неё на ладонях, и ответила:

— Лучше оставить их как есть.

Меч Димиреи ещё не сравнялся по тяжести с клинком Слеймана. Она наращивала вес постепенно, но в этот раз слегка переборщила, взяв меч потяжелее, и потому набила столько мозолей и волдырей.

— Если всё же будет болеть, обязательно скажите.

При этих словах Хины Димирея чуть улыбнулась. Она догадалась, почему Калиан отправил её сюда. Он-то наверняка знал, что такие раны лечить не стоит — скорее, хотел, чтобы она немного перевела дух в обществе сверстницы.

— Пока болит. Но волдыри должны лопнуть и зажить сами, чтобы кожа загрубела. Благодарю за заботу.

С тыльной стороны руки Димиреи выглядели совсем маленькими и изящными. Но стоило лишь чуть повернуть их ладонями вверх, как взору открывались сплошные мозоли и волдыри. Говорили даже, что у Кирие руки и то мягче — нужны ли тут ещё какие-то объяснения?

— Брат тоже так говорил. Что есть раны, которые не нужно лечить.

На этом Хина замолчала, поднялась со своего места и подошла к письменному столу. Взяв с него небольшую деревянную шкатулку, она протянула её Димирее. Внутри лежал тот самый зелёный чай с цветками орхидеи, который они сейчас пили.

Раз это был подарок Алану из Риверна, чай наверняка стоил немало и считался редким. Но Хина отдала его целиком, даже не отсыпав себе немного. Когда Димирея попыталась возразить, что не стоит отдавать всё, Хина задвигала руками, показывая:

— Пусть даже не станете лечить руки, но хоть иногда давайте себе передышку. Выпьете его, когда будете отдыхать.

Вместо того чтобы сказать, что меч кажется слишком тяжёлым для столь юной девушки, Хина просто посоветовала ей отдохнуть.

— Да. Так и сделаю.

Поняла ли она всё, что хотела сказать Хина, или нет, но Димирея ответила так с искренней благодарностью за неожиданный подарок. Хина в ответ улыбнулась и кивнула.


Франц был умён.

Увидев что-то однажды, он почти ничего не забывал, быстро соображал и к тому же обладал живой смекалкой. Благодаря этому он без труда усваивал и пускал в дело всё, чему его учил Калиан.

— Брат так быстро всё схватывает…

Запечённая с зелёным перцем паприка. Жареный зелёный перец, перемешанный с паприкой. Салат из зелёного перца и паприки. И даже сок из паприки, выжатый с добавлением зелёного перца.

— Спасибо брату, хорошо меня научил.

Калиан задержался из-за встречи с Димиреей и опоздал предупредить кухню. Услышав, что ужин уже готовят, он подумал, что так тому и быть, — но никак не ожидал, что Франц выкинет такое.

— Не думал, что ты применишь полученные знания таким образом.

— Мяса нет.

Пожаловавшись на отсутствие мяса и окинув взглядом этот безумный стол, сплошь заставленный одним лишь зелёным перцем и паприкой, Калиан усмехнулся и поделился впечатлением.

Уголок губ Франца приподнялся — вид младшего брата, у которого под конец даже голос слегка осёкся, показался ему не слишком-то довольным.

— Ох. А я и не знал.

Разве не сам Франц сейчас испытывал на деле старую истину: чтобы унять безумца, нужно самому стать чуть безумнее его? Он с особой тщательностью составил меню, рассудив, что уж от такого-то отвратит любого, привередлив тот в еде или нет.

Глядя на этих двоих, Ян лишь покачал головой.

А затем вывел из столовой Рерика, у которого до сих пор припухли глаза после вчерашних слёз умиления за совместным ужином с Францем. Ян уже подумывал о том, что, если хочет положить конец этому детскому спору, придётся либо сменить повара, либо позвать Хину, чтобы она полюбовалась на их ребячество.

Когда утомлённые слуги вышли за дверь, Франц произнёс:

— Не стесняйся, ешь.

— Брат, ты тоже кушай. Побольше.

Так началась война.

Калиан без лишних слов взял запечённый перец и разрезал его пополам — изнутри тут же высыпались мелко нарезанные кусочки разноцветной паприки. Франц же, даже не дрогнув лицом, откусил кусок какого-то неопознаваемого пёстрого жареного перца.

Калиан, издав какой-то небывалый доселе сдавленный звук, отложил нож и вилку. И тут же поспешно опустил голову. Плечи его снова затряслись.

Наконец он не выдержал и расхохотался.

Калиан смеялся, совершенно не зная, как совладать с этим неистовым подростковым упрямством брата, который, давясь тошнотой, всё-таки заказал перец, фаршированный паприкой.

— Ох… и что же мне с тобой делать…

Франц ничего не сказал, даже глядя на это наглое, бесцеремонное и легкомысленное веселье. Он как ни в чём не бывало продолжал поглощать ненавистный зелёный перец. То ли и впрямь привык — в конце концов, овощ он и есть овощ, — то ли просто терпел, но так или иначе Франц ел, не колеблясь ни секунды.

Так этот ужин, больше походивший на поле битвы, и закончился — и лишь Калиан от безудержного смеха почти не смог притронуться к еде.

Выпил чёрного чая — а тот отдавал зелёным перцем. Подумав, что брат, должно быть, остался голодным, Ян принёс блинчики с бананами — и они тоже оказались со вкусом зелёного перца. Попробовал десерт из мелко нарезанной клубники в сладком сахарном сиропе — и снова сплошной зелёный перец.

Калиан снова склонил голову и засмеялся так, что на глазах чуть не выступили слёзы.

Откинувшись на спинку стула и спокойно наблюдавший за выходками Калиана Франц негромко проговорил:

— Скажи, что больше не будешь.

Имел ли он в виду шутки с зелёным перцем, отношение к нему как к ребёнку или что-то совсем иное? Калиан и представить себе не мог.

Отсмеявшись, Калиан спустя мгновение переспросил:

— О чём ты?

— О том, чтобы чувствовать вину из-за Раньери.

Услышав эти слова, Калиан ответил тихой улыбкой:

— … Так ты знал?

Нынешний Калиан не ворошил прошлые дела прежнего Калиана и Франца. Каковы бы ни были причины, он не пытался их выведать, не судил Франца и не прощал его от имени прежнего Калиана. Так что это было нечто совсем другое — не связанное с прежним Калианом.

Если отбросить старые счёты и взглянуть лишь на нынешние отношения между Францем, Калианом и Силикой… Кто внушил Францу отвращение к этому аромату — сама Силика, или же Калиан, вышвырнувший её прочь ещё до того, как брат успел хоть как-то наладить с ней отношения?

Даже если Франц сам дал согласие, даже если на кону стояла жизнь Калиана. Пусть в итоге избавление от Силики, которая была для Франца величайшей тенью и светом одновременно, и казалось правильным — Франц просил не доходить из-за лицемерных мыслей до гиперопеки. Это тоже не было тем вопросом, в котором одна из сторон могла всё понять, простить и свести счёты простым сложением и вычитанием.

Некоторое время глядя на Франца, Калиан тихо ответил:

— Хорошо.

Франц кивнул. А затем указал на руку Калиана — вернее, на кольцо на его пальце.

— И с ним так обращаться тоже не нужно.

Он имел в виду, что не нужно обращаться с Францем так же, как Калиан обращается с Чейзом.

Бросаться защищать его душу. Скрывать всё от Франца. Делать так, чтобы, даже узнав правду, он не мог и разозлиться. Вот этого делать не нужно.

Алан говорил, что Калиан просто иначе не умеет. Что он привык взваливать всё на себя одного и научился лишь одному — оберегать Чейза.

Отчего Калиан так поступает? Франц этого не знал. Не знал, почему брат взваливает эту ношу на себя.

«Есть вещи, которые удаётся сделать только потому, что ничего не знаешь.»

Как однажды сказала Хина, порой действовать получается именно благодаря неведению. Вовсе не обязательно всё знать, всё понимать, исцелять каждую рану и лишь тогда двигаться дальше. Разве не так?

— Я и сам умею барахтаться в пепле.

Калиан на миг опустил взгляд.

Алые глаза медленно поникли и замерли.

— … Да.

Долго глядя на кольцо у себя на руке, Калиан тихо и коротко ответил.

А затем Франц снова заговорил:

— И ещё.

Смотревший на Калиана, который не отводил глаз от кольца, Франц наконец выпалил последнее, что так хотел сказать, но всё это время сдерживал:

— Зелёный перец. Я его ненавижу.

Калиан поднял голову, несколько секунд ошарашенно смотрел на Франца, а затем снова залился смехом.

И благодаря ужину, с таким старанием приготовленному Францем, у Калиана тоже появилась неприязнь к тому же самому овощу.