От прозрачного фиолетового лавандового чая исходил густой аромат.

Франц никогда раньше его не видел, но подумал, что, должно быть, сам цветок лаванды того же цвета, что и этот напиток.

«Я приготовил его в надежде, что он поможет вам успокоить сердце, Ваше Величество».

Так сказал главный камергер Рауль, ставя чай на стол после известия о том, что Калиан самовольно покинул дворец. Трудно сказать, насколько лаванда и впрямь способна подарить душевный покой, но камергер по-своему проявил заботу.

То ли из-за оттенка напитка, то ли оттого, что запах оказался неожиданно сильным, даже сам аромат казался фиолетовым. Вот почему Франц так долго смотрел на лиловый чай в белой чашке.

Кто-то, возможно, счёл бы поистине прекрасным то, как цветок, которому больше не суждено ни цвести, ни увядать, окрашивает собой что-то другое. Что ж, пусть так.

— Почему ты только смотришь на него и не пьёшь?

Сколько времени ни прошло, а проницательности у Румейна ничуть не прибавилось — вот и сейчас он не мог понять, почему второй сын не притрагивается к чаю. Королю просто стало любопытно, отчего тот так пристально разглядывает чашку.

— Да, Ваше Величество.

Вот и всё, что коротко ответил Франц.

Он понимал, что такой ответ совсем не вяжется с вопросом, но не мог ни объяснить, почему уставился на чай, ни заставить себя его выпить.

Францу показалось, что, задержи он взгляд на чашке ещё хоть на миг, отец снова предложит ему испить этого чая, а потому он спокойно отвернулся к окну. Казалось, в ушах до сих пор звенит дробный стук копыт Рэйвена, услышанный у дворца Чермиль.

«… Сумасшедший».

Разумеется, эта мысль относилась не к Румейну.

Просто Франц вспомнил об одном безумце, который без единого слова вскочил на спину Рэйвена и унёсся прочь из дворца.

Этот безумец ни за что не позволил бы поставить перед братом чай с цветами. Какого бы цвета ни был цветок и какой бы аромат ни источал, он прекрасно знал, о чём думает Франц всякий раз, видя перед собой нечто благоухающее.

Но совсем недавно этот же сумасшедший не смог выдавить из себя даже слов: «Я еду спасать Арсена». Зная, что стоит открыть рот — и он тут же сорвётся на это признание, Калиан даже не попросил прибрать за собой и просто уехал.

И всё равно убрал цветы с глаз Франца.

И всё равно помчался спасать Арсена.

Разве можно, оставаясь в здравом уме, устоять на такой грани? Так что тот парень, который сам не помнит собственного возраста и зовёт себя «Калианом», — определённо псих.

Совершенно безумный Калиан.

— Как бы то ни было, пусть с ним и отправился граф Манасил, я всё равно тревожусь.

Этими словами Румейн снова привлёк внимание Франца.

Чуть ранее, когда Франц явился к королю, Румейна нисколько не удивила лёгкая одежда сына — он и без того догадывался, с какими поспешными вестями тот примчался.

По словам Румейна, пока они с Аланом недолго беседовали о расширении штата корпуса «Валкан», в открытое окно донёсся топот конских копыт. Не успел король удивиться, кто это осмелился пустить коня вскачь по дворцовой территории в такой час, как цокот оборвался прямо перед дворцом Арпия.

После этого некоторое время царила тишина, а затем Алан ни с того ни с сего поднялся и, бросив что-то вроде: «У меня нашлось дело с принцем Калианом, так что с остальным разбирайтесь сами», тотчас ушёл.

А вскоре на пороге появился Франц.

— Всё будет в порядке.

Ответ прозвучал несколько суховато, но для Франца и это было пределом возможного. Он ничего не мог с собой поделать — никогда прежде ему не приходилось кого-либо утешать.

— Разве Алан Манасил не искусный маг?

После короткой паузы Франц добавил эту фразу вместо того, чтобы сказать: «Разве Алан Манасил не прекрасный отец?»

Разумеется, Алан сразу понял, что верхом прискакал Калиан. Раз тот примчался сюда, остановился перед дворцом Арпия и даже не вошёл внутрь — разве смысл этого поступка не очевиден? Раз уж Калиан позвал Алана и уехал вместе с ним, он точно не пострадает.

Даже если небо сейчас рухнет на землю, а твердь расколется надвое, Алан обо всём позаботится и защитит Калиана.

— Да. Знаю, мои тревоги чрезмерны.

Произнеся это, Румейн вдруг словно опомнился. Перед ним сейчас сидел не Алан, не камергер Рауль и не командир рыцарей Рен, а его второй сын. Королю показалось, что он слишком много говорил о Калиане.

— Франц. Я особенно беспокоюсь о третьем сыне. Прошу, не держи на меня обиды.

Слова прозвучали как оправдание.

Румейн на мгновение замолчал, подбирая выражения, чтобы не возникло недопонимания, и снова заговорил:

— Ребёнок, который прежде был тише воды, ниже травы, вдруг так сильно переменился в одночасье и теперь беспрестанно подкидывает мне поводы для волнений. Порой я просто не знаю, как к этому подступиться.

Франц ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул. Глядя на него, Румейн продолжил:

— Но человек — существо противоречивое, и в то же время я этому рад.

Куда лучше так, чем видеть его безмолвным, слабым, запуганным и вечно сжавшимся в комок. Сейчас король действительно был счастлив.

На эти слова…

— Ваше Величество.

Перебив Румейна, Франц тихо прикрыл глаза.

То, что прежний Калиан был до крайности безмолвен, лежало на совести одного лишь Румейна, но в том, что он так разительно изменился, были виноваты они оба. Даже не зная правды, Румейн не имел права говорить, что рад этому. Пусть такие слова можно произнести лишь по неведению, и всё же королю никогда не следовало их говорить.

Поэтому Франц произнёс это почти как просьбу:

— Пожалуйста, не воспринимайте это как должное.

Румейн мгновение пристально смотрел на Франца.

Затем, истолковав сказанное по-своему — мол, Калиан натворил слишком много бед, чтобы можно было этому радоваться, — он кивнул и ответил:

— Хорошо. Не буду так к этому относиться.

Больше Франц ничего на это не сказал. Вместо этого он снова открыл глаза, взглянул на Румейна и произнёс:

— Я примчался сюда впопыхах, бросив неотложные дела. Позволите ли вы мне удалиться?

Хотя прозвучало это как предлог, чтобы поскорее уйти, слова не были ложью. Разослав рыцарей с приказом не преследовать Калиана, Франц должен был сделать ещё кое-что: позвать Хину и доставить её за внешние стены, туда, где скрыт телепортационный круг.

Каким бы стремительным ни был Рэйвен, даже на полном скаку ему потребуется около часа, чтобы добраться до места за внешней крепостной стеной, где находится круг перемещения.

Неизвестно, когда именно «те люди», о которых упоминал Чейз, нападут на Арсена, но, если не угадать со временем, велика вероятность, что Арсен или Эврия вернутся ранеными. Не говоря уже о мастерах меча, эти враги едва не довели до гибели принца целого королевства — их не одолеть, полагаясь лишь на высокий статус и привычную боевую мощь.

— Хорошо, ступай.

Получив разрешение, Франц спокойно поднялся, почтительно поклонился и вышел.

Оставшись в тишине кабинета, Румейн ещё долго смотрел на фиолетовый чай, к которому так никто и не притронулся, и наконец испустил глубокий, тяжёлый вздох.

Лишь теперь до него дошло, что он снова повёл себя как упрямый бык.

В глазах мага застыл ужас.

Калиан, нарочно приведший пленника в чувство, на миг замер, словно что-то припоминая. Затем он принялся обыскивать тела того, кому сам отсёк голову, и второго, убитого Арсеном. Ни в движениях, ни на лице принца не отразилось ни тени колебания. Его нисколько не заботило, что ещё не свернувшаяся кровь пачкает всё вокруг и окрашивает его бледные руки.

Раны мага уже затянулись.

У него оставались и мана, и кинжал. И всё же он просто заворожённо смотрел на Калиана, даже не помышляя о сопротивлении.

— Как и ожидалось.

Спустя некоторое время бросил Калиан — при обыске на телах и впрямь ничего не нашлось.

Вскоре Калиан вернулся к магу, встретился с ним взглядом и вновь улыбнулся. С губ сорвался холодный голос, совершенно не вязавшийся с его безупречной, красивой улыбкой:

— Не думаю, что ты знаешь много, но на всякий случай я велел оставить тебя в живых.

По коже пробежали мурашки.

Магу доводилось встречать немало людей, которые нарочито усмехались, чтобы запугать свою жертву. Но сейчас всё было иначе.

Он даже не видел толком, как сражался Калиан: потерял сознание от удара Арсена, а когда очнулся, уже оказался в таком положении. И тем не менее ему было невыносимо жутко.

Шаг.

Калиан приблизился на один шаг.

Маг вздрогнул и невольно попытался отпрянуть, но не смог. Словно лягушка, заглянувшая в глаза змее с разинутой пастью, стоило ему увидеть эти алые глаза, как всё тело мгновенно одеревенело и отказалось повиноваться.

Маг тоже принадлежал к числу воинов Великой Пустыни. Хоть его мастерство не шло ни в какое сравнение с умениями Калиана, он владел и магией, и мечом. Более того, у него даже оставалась сила, которой не было у самого Калиана, — и всё же у пленника не возникло ни малейшего желания снова подниматься на ноги.

Послышался тихий шорох полы камзола, коснувшейся земли. Лицо Калиана оказалось совсем близко. Слегка согнув колени, чтобы смотреть пленнику прямо в глаза, он наложил заклинание Тишины и открыл рот:

— Если расскажешь сам, я выслушаю.

Калиан не уточнил, о чём именно идёт речь — он просто потребовал выдать всё, что могло оказаться полезным.

Маг промолчал, а Калиан не стал ждать.

Вжик!

Не успел пленник опомниться, как короткий кинжал в руке принца рассёк воздух. В тот же миг его пронзила чудовищная боль — жгучая, невыносимая мука, ни в какое сравнение не идущая с тем, как всего несколько мгновений назад ему пробили плечо.

Крик вырвался сам собой.

Рука Калиана молниеносно метнулась вперёд и зажала магу рот. Вопль оборвался под хваткой, в невероятную силу которой трудно было поверить, глядя на эти тонкие пальцы. Приложив указательный палец другой руки к губам, словно прося соблюдать тишину, Калиан мягко проговорил:

— Лучше говори, а не кричи. Понять это не так уж сложно.

Ему до тошноты надоело силой выпытывать у врагов то, что те скрывают. Вот почему прежде он не трогал никого из тех, с кем сталкивался. Не трогал, прекрасно зная, что теряет выгоду и подвергает себя большей опасности.

— По правде говоря, я не люблю так поступать. Поэтому в прошлый раз просто перебил всех, кто явился. Не хотелось мараться.

У него не было ни малейшего желания ни заниматься этим самому, ни перекладывать на кого-то другого.

Хлюп!

Лезвие снова вонзилось в край едва начавшей затягиваться раны. Глядя на мага, отчаянно вырывающегося из его хватки, Калиан спокойно продолжил:

— Так что, если бы вы тихо и мирно трогали только меня, я бы тоже терпеливо ждал.

И он сжал рукоять кинжала ещё раз.

У мага не осталось времени даже на то, чтобы прийти в себя и выдать хоть какой-то ответ.

По короткому клинку на землю капала тёмно-алая жидкость — то ли аура, то ли кровь самого мага, разобрать было невозможно.

— Не следовало трогать никого, кроме меня.

Воин Великой Пустыни, наделённый силой исцеления.

И Третий принц Кайриса, который лучше кого бы то ни было знал, какие точки на теле отзываются самой мучительной болью.

Исход этого противостояния решился очень быстро.