Вспомнился голос Румейна, доносившийся из-за вороха бумаг.

Это было ещё тогда, когда Калиан оправлялся от отравленного чая и ждал возвращения Алана. В тот самый день, когда он впервые надел мундир принца.

И тогда же ему приходилось по меньшей мере раз в день сдерживаться, чувствуя, как разрывается сердце, — даже не ради спасения Франца, а просто чтобы не прикончить его на месте.

В те дни Калиан и помыслить не мог, что ему придётся прикладывать столько сил, чтобы сохранить жизнь Румейну и Францу.

Именно поэтому он пытался понять. И Рэнделла тоже.

Сейчас это казалось невозможным, но что, если в будущем ему придётся выкладываться изо всех сил ради спасения и его жизни?

«Думаю, кронпринц Чейз немало удивился бы, узнай он, чем я тут занимаюсь».

От этой внезапной мысли Калиан горько усмехнулся.

Ведь у Берна меч всегда опережал слова.

Конечно, прежние времена и нынешние обстоятельства были небом и землёй, но он никогда не думал, что начнёт творить подобные безумства.

— Я немного тревожился, но всё-таки рад.

Калиан смотрел прямо в синие глаза, в которых уже улеглось мимолётное раздражение.

— Боялся, что у брата Рэнделла даже бровь не дрогнет, тронь я розу, но, похоже, есть ещё вещи, которыми ты дорожишь.

Тонкий палец Калиана указывал на сломанный цветок.

Причина, по которой он поступил так мелочно и дерзко, была проста: гнев вызвать легче всего. Разве вся жизнь Берна не научила его, что из всех скрытых чувств первой наружу всегда прорывается злость?

После встречи с Румейном Рэнделл, даже не сняв парадного мундира принца, первым делом взялся за обрезку розового куста. Калиан рассудил: раз уж единственной отдушиной для старшего брата служат эти цветы, достаточно тронуть один из них, чтобы пробиться к его истинным чувствам.

«Разве не разозлится он, если отнять то, что ему дорого? А если разозлится — глядишь, и заговорит по-настоящему».

— В чём причина?

— Спрашиваешь, зачем я сломал розу?

— Зачем ты всё это затеял и чего добиваешься, сталкиваясь со мной лицом к лицу.

— Мне любопытно. Что ты знаешь? Что скрываешь?

Калиан ответил лёгким тоном и добавил:

— Вот почему я хочу поговорить.

Поговорить и наконец заглянуть за ширму — увидеть, что именно Рэнделл прячет: свою силу или истинные чувства.

— Поговорить? Ты и я?

— А что в этом сложного? Вместо всех этих притязаний, угроз и прочей ерунды не проще ли просто немного побеседовать?

Взгляд Рэнделла на миг скользнул за рукой Калиана и остановился на упавшей розе. Помолчав, он вымолвил:

— Больше так не делай.

Это было начало разговора.

Калиан тоже посмотрел туда же и произнёс:

— Сам-то обрезаешь все распустившиеся розы, а нераспустившегося бутона тебе вдруг стало жаль? Какая разница, где им цвести — все они одинаковы.

— Разве не стал он теперь бесполезен?

Услышав эти слова, Калиан снова усмехнулся.

Ведь и сам Берн когда-то точно так же занимался обрезкой — точнее говоря, служил тем самым секатором.

Бесчисленное множество раз он обрывал жизни тех, кто мог навредить Девлану, не щадя ни старых, ни малых, ни мужчин, ни женщин. Чейз, разумеется, об этом не знал.

То были не розовые кусты, а живые люди, из которых хлестала настоящая кровь. Как бы то ни было, дело Берна тоже сводилось к такой же обрезке. Порой он делал это по доброй воле, порой — без всякого желания, но сейчас это не имело значения.

Важно было то, что, пройдя через подобное сам, он отчасти понимал брата.

— Так ведь достаточно снова сделать его полезным, разве нет?

С этими словами Калиан наклонился и поднял с земли сбитый цветок. Неизвестно, подойдёт ли он к его унылой комнате, да и от роз уже порядком подташнивало.

Но если поставить в воду — всё равно распустится.

— Точно так же, как я говорил о пользе самого брата Рэнделла.

Глаза Калиана на мгновение блеснули — он перехватывал инициативу.

До сих пор верх в их стычках неизменно брал Рэнделл, пытаясь подмять младшего под себя. Но на сей раз главным должен был стать Калиан.

Рэнделл тихо усмехнулся.

Пусть его лицо и сейчас почти не выражало чувств, как и в прошлую встречу, но Калиан уже успел к этому привыкнуть.

Поэтому он лишь улыбнулся в ответ и спросил в лоб:

— Что за сила у тебя? И что тебе известно?

Улыбка Рэнделла погасла.

— Неужели она так слаба, что ты даже её не ощущаешь?

И в этом голосе промелькнула вторая эмоция. Если бы ей пришлось подобрать название, то это была бы, пожалуй, «досада».

Увидев на лице Рэнделла столь неожиданную тень сожаления, Калиан похолодел лицом. Несколько секунд он пристально изучал брата, а затем уголки его губ скривились в недоброй усмешке:

— … Вот же чёрт.

Грубое ругательство прозвучало странно в паре с этой вымученной улыбкой. Рэнделл молча смотрел на самого младшего из братьев, вслух произнёсшего то, о чём догадался.

Печать Клятвы.

Древний обет, заключённый так давно, что и не упомнить когда. Калиан не стал озвучивать вслух, что только что понял: сердце Рэнделла сковано силой именно такой клятвы.

— Это Тенсил?

— Да.

Помолчав немного, Калиан спросил снова:

— И ты не можешь ничего рассказать?

— Верно.

Клятва, не позволяющая обмолвиться даже о самом факте её заключения. Весьма хитроумный договор, составленный кем-то явно поумнее маркиза Эвана Бриссена.

Тенсил даровал Рэнделлу силу, а Рэнделл, надо полагать, содействовал Тенсилу. И о сути этого союза он не мог проронить ни слова.

Брови Калиана вновь сошлись на переносице.

Мало ему было головной боли от оков, связывавших среднего брата, так теперь ещё и старший туда же.

Поглядев ещё немного на Рэнделла, Калиан спросил:

— Всё дело в Бриссенах? Разве не ты пытался натравить на них святых рыцарей? Ты заключил этот договор, чтобы избавиться от дома Бриссен?

Если так, дело принимало скверный оборот.

Сейчас-то Калиан как раз старался сохранить Бриссенам жизнь.

Рэнделл промолчал. На его лице промелькнул и тут же исчез целый клубок противоречивых чувств. Видя это, Калиан негромко произнёс:

— Или… неужели ваша с ними ненависть дошла до того…

Неужели, скрепив договор с Тенсилом Печатью Клятвы, Рэнделл нуждался в мече Калиана — такого же сына, потерявшего мать, — чтобы свергнуть самого Румейна?

— Даже об этом сказать не можешь?

Бездонные синие глаза спокойно вглядывались в алые, в которых невозможно было прочесть, чего в них больше — жизни или смерти.

— Ты утомляешь, — бросил Рэнделл.

Ответив так, он пошёл по дорожке обратно ко дворцу Чермиль. Калиан проводил удаляющуюся спину взглядом и протяжно вздохнул.

«Вот оно как…»

Франц слегка нахмурился.

Скрестив с Кирие мечи, он ощутил исходившую от того странную энергию.

Уж не знать, к добру это или к худу, но эта необычная волна была не аурой. И не боевым духом мечника.

С силой отбив клинок Кирие, давивший на него сверху, Франц отступил на шаг и негромко скомандовал:

— Довольно.

Кирие молча посмотрел на Франца, затем опустил меч и проговорил:

— Прошу прощения.

То была жажда убийства.

Спокойно поглядев на Кирие, который сам того не замечая вложил в удар смертоносную ярость, Франц вложил меч в ножны.

Спарринг затянулся.

Франц с поразительной быстротой считывал движения противника и предугадывал следующий выпад, а Кирие сдерживал натиск принца за счёт отточенных до предела, почти нечеловеческих чувств.

В настоящем бою одолеть Кирие не было бы ни единого шанса, но сейчас шёл тренировочный поединок, в котором тот поддавался и уступал несколько ходов. Из-за этого схватка затянулась, и из Кирие невольно прорвалась наружу кровожадность.

Для Франца не составило особого труда догадаться, отчего Кирие, обычно сосредоточенный на тренировке, вдруг по-настоящему пожелал его смерти.

— Значит, ты знал о том, что скрывал мой брат?

— … Простите.

Слуга, появившийся рядом с Калианом в тот самый день, когда тот выпил яд.

И это был их первый спарринг с тех пор, как явился Чейз, и стало заметно, как дрогнул обычно невозмутимый Калиан.

А теперь — эта жажда крови.

Что же их связывало?

Этот слуга просто «знал»… или «подслушал»?

Мысль эта родилась не из какого-то злого умысла, а скорее из простого любопытства.

«Хватит, не думай об этом».

Вспомнив внезапно прозвучавший в голове наказ, Франц отбросил догадки и отступил на шаг. Кирие, следивший за его движениями, тихо проговорил:

— Полагаю, пока что вам лучше тренироваться с принцем Калианом.

Решив, что парень боится потерять над собой контроль, Франц молча кивнул. Кирие продолжил:

— Его Высочество не винит принца Франца. Пожалуйста, не поймите превратно.

Голос его звучал чуть ниже обычного.

То ли он пытался убедить в этом Франца, то ли усмирял самого себя за то, что позволил себе выпустить жажду убийства.

Один уголок губ Франца криво дёрнулся при воспоминании о смертоносном клинке, мгновение назад летевшем ему в грудь.

— Знаю, что брат меня не винит. А вот ты — винишь.

Кирие едва заметно кивнул, не став отрицать.

— У меня чуткий слух. Даже сам принц Калиан не знает, что мне известно о вас, принц Франц.

И добавил это неспроста.

Калиан действительно ничего не рассказывал Кирие о прошлом Франца — просто в те дни, когда братья разговаривали наедине, Кирие стоял снаружи и всё слышал.

Франц рассмеялся.

Вольно или невольно, но он уже просто не понимал, откуда же просачиваются все тайны Калиана. Как он и подумал ещё при встрече с Чейзом — не проще ли уже пересчитать по пальцам тех, кто ничего не знает?

— Если уж собрался поднять на меня клинок — бей сейчас, — произнёс Франц с таким видом, словно на этот раз даже защищаться не станет.

Кирие спокойно ответил:

— Я сделаю это, только если того пожелает Его Высочество.

По губам Франца вновь скользнула холодная усмешка.

— Ну конечно.

И, оставив Кирие одного посреди тренировочного зала, он без тени сожаления вышел вон.

Путь Калиану преградили рыцари.

— Простите, Ваше Высочество.

Это были стражи, охранявшие главные ворота дворца Чермиль. Один из них, твёрдо встав перед принцем, произнёс:

— Сегодня вы не можете покинуть дворец.

После того как Рэнделл ушёл во дворец Чермиль, Калиан ещё немного постоял на месте, а затем покинул розарий и направился не в свои покои, а прямиком к главным воротам — чтобы выбраться наружу.

Растерянный Ян поспешил за ним, но Калиан не проронил ни слова.

Слуга видел: принц не злится, не смущён и не удивлён — он просто глубоко о чём-то задумался. Поэтому Ян молча следовал следом.

— Мне нужно выйти.

Калиан сказал это ровно, но рыцарь повторил:

— Очень сожалею, однако…

— Тогда попробуй остановить меня.

«Если сможешь».

В глазах Калиана, за которыми читался именно этот немой вызов, мелькнула слабая тень жажды крови.

К счастью, стоявшие перед ним рыцари не допустили оплошности — не дрогнули, не попятились и даже машинально не потянулись к рукоятям мечей на поясе.

— Пропустите. Я сам объяснюсь с Его Величеством.

Сделав ещё шаг вперёд, Калиан столкнулся с тем, что рыцари так и не сдвинулись с места. И тогда подал голос стоявший у него за спиной Ян:

— Его Высочество не покинет пределов королевского дворца, так что будьте добры, уступите дорогу.

Сказав это, Ян, стоявший за спиной Калиана, приставил пальцы ко лбу, изобразив рожки. Это означало: наш нежный, как цветочек, принц сейчас не в духе, так что убирайтесь с дороги, пока он сам вас не снёс.

Увидев этот знак, рыцари с видом обречённых расступились в стороны.

— Благодарю. Простите.

Коротко бросив это стражам, Калиан поспешно зашагал дальше.

— Ваше Высочество. Вы направляетесь к маркизу Манасилу?

Когда Ян наконец решился спросить о цели их пути, Калиан покачал головой. Не сбавляя шага, он тихо бросил через плечо:

— В Павильон Рубиа. Мне нужно кое-что проверить.

И быстрым шагом направился на встречу с Чейзом, остановившимся в гостевом дворце.