Снаружи, за пологом, послышались тихие шаги.

Горничные осторожно приподняли плотные занавеси. Спустя мгновение в спальню вошёл Ян, и глаза его тут же округлились от изумления.

— Вы действительно снова не спали всю ночь, Ваше Высочество?

А всё потому, что Калиан сидел, откинувшись на изголовье кровати, и приветливо махал ему рукой.

Почти никогда Калиан не просыпался раньше всех. Если же он бодрствовал с утра пораньше, то лишь потому, что просидел без сна всю ночь. На самом деле, даже в те времена, когда он жил ещё как Берн, по утрам он любил поспать и редко выбирался из постели и приводил себя в порядок раньше своего наставника Тэйлана. Пусть тело и сменилось, но старые привычки так просто не выветриваются.

Калиан поспешил заговорить с Яном, который уже приготовился читать ему привычную нотацию:

— Хороший сон приснился?

Ян, едва не ответивший машинально «да», тут же прикусил язык, а уголки глаз Калиана весело приподнялись.

— Простите.

«Что именно маркиз Эван Бриссен подразумевает под предательством?» Всю ночь Калиан провёл в раздумьях, просчитывая возможные меры для каждого из бесчисленных аристократических родов.

— Просто не спалось.

— И всё же, Ваше Высочество. Разве не пора уже начать нормально отдыхать?

Очевидно, Ян в упор не замечал, насколько посвежело лицо принца — настолько, что даже Румейн забыл осведомиться о его самочувствии. И, должно быть, камердинер давно выбросил из головы, как Калиан буквально у него на глазах перелезал через балкон на четвёртый этаж.

Глядя на такую заботу Яна, Калиан беззвучно усмехнулся.

Он неторопливо привёл себя в порядок и вышел в коридор под ворчание слуги, которое ничуть его не тяготило. Разумеется, направлялся он в тихую комнату, где всё ещё раздавалось звонкое кошачье мяуканье, чтобы наконец позавтракать.

Шагая к лестнице, Калиан негромко произнёс:

— Пригласи лорда Герца на сегодняшний ужин.

— Слушаюсь, передам вице-командующему Герцу. Вы будете ужинать вдвоём?

— Нет. Брат тоже будет.

Услышав это, Ян невольно рассмеялся. Смех прозвучал не слишком-то весело, и Калиан на миг обернулся.

— Прошу прощения. Это пустяки.

Пожалуй, Ян был единственным слугой во всём дворце, кто мог позволить себе заявить принцу нечто вроде: «Я не сдержал усмешки от ваших слов, но не обращайте на это внимания». И, конечно, единственным принцем, который в ответ на такие речи лишь молча кивнул бы, был не кто иной, как Калиан.

Как бы то ни было, причиной смеха Яна стало то, как именно Калиан назвал брата.

Примерно до начала прошлого года он вовсе не делал различий между Францем и Рэнделлом. Когда приходилось о них упоминать, он говорил просто «братья» или «двое братьев». Потом в какой-то момент обращение «Франц» ненадолго сменилось на «брат Франц», а затем и вовсе превратилось в нынешнее «брат».

Должно быть, услышав, как Калиан запросто называет Франца «братом», Ян рассмеялся сам того не замечая — он всё ещё не знал, стоит ли принимать эту перемену с радостью.

Так или иначе, поспешно подавив смешок, Ян ответил:

— Для такого случая лучше накрыть стол в столовой. Так и принцу Францу будет спокойнее. Я распоряжусь всё подготовить, как только определитесь со временем.

Услышав эти слова, Калиан с неподдельным удивлением взглянул на камердинера:

— Не думал, что тебя заботит, комфортно ли будет брату.

— Потому что это заботит вас, Ваше Высочество. Я всё ещё недолюбливаю принца Франца, но не могу и дальше отворачиваться от него, видя, как вы о нём печётесь.

Калиан знал, что день, когда Ян до конца примет и поймёт Франца, не наступит никогда. Ведь Ян никогда не забудет, каким Франц был прежде.

— Хорошо.

Поэтому Калиан ограничился лишь этим коротким словом и кивнул. Затем, ступив на лестницу, предупредил:

— И с сегодняшнего дня я буду задерживаться в тренировочном зале чуть дольше обычного.

— Что? Ваше Высочество, но ведь вы сейчас…

Ян, собиравшийся вновь завести речь о здоровье, вдруг осёкся и замолчал.

Топ. Топ. Топ.

Сверху по лестнице кто-то спускался.

Калиан слышал эти шаги уже давно, но не прерывал разговора; бросив беглый взгляд на лицо Яна, он продолжил подниматься по ступеням.

Мерный стук каблуков, отбивающий ровный ритм, словно часовая стрелка. Это был Рэнделл.

Тук.

Оказавшись напротив Калиана, Рэнделл остановился.

На губах Калиана залегла откровенная, даже не пытающаяся скрыться усмешка.

«Какое поразительное постоянство».

Ровно две ступеньки.

Рэнделл замер на две ступеньки выше того места, где стоял Калиан.

В прошлый раз их разделяли три ступени, теперь — две.

«Если встретимся так ещё пару раз, неужели наконец посмотришь на меня с одной высоты?»

— Ян.

— Да, Ваше Высочество.

— Передай моему брату.

Калиан шагнул на ступеньку выше.

Как и в прошлый раз, он поднялся на две ступени, поравнявшись с Рэнделлом. И, даже не взглянув в его тёмно-синие глаза, произнёс:

— Скажи, что сегодня я не смогу с ним поесть.

Поручение для Франца — прежде приветствия старшему брату.

Таков был ответ Калиана на эти «две ступеньки».

Он решил попытаться понять Рэнделла, но вовсе не обещал, что станет ему уступать.

Один уголок губ Франца медленно пополз вверх.

Сливочный суп, пышущий паром белый хлеб, полная до краёв миска салата, варёные яйца и печёные бобы, копчёная ветчина, приправленная лишь солью без единой пряности, нежный запечённый лук и томатный сок.

Буквально меню, кричащее: «Я убрал всё, что тебе не нравится, так что ешь побольше и тренируйся». Поскольку их стили фехтования различались, Францу требовалось больше физической силы, чем Калиану; но, должно быть, Калиану было неприятно смотреть, как брат едва ковыряет в тарелке, когда ему подают еду.

— … Зря я принял тот меч.

Надо было догадаться ещё тогда, когда Калиан расщедрился и преподнёс ему чересчур хороший клинок. Наверняка он с самого начала вынашивал этот план: мол, раз уж получил достойный меч, изволь стать достойным мечником.

Мя-я-яу!

Словно приветствуя только что проснувшегося друга, белая кошка тёрлась о лодыжки Франца, наматывая круги и всем своим видом заявляя: «Я кошка принца Калиана, но принца Франца люблю больше».

Подняв питомицу на руки, Франц взял сушёную курицу, заранее оставленную Рериком, и протянул ей. Тем временем Рерик доложил о вести, переданной от Яна:

— Принц Калиан передал, что сегодня не сможет присутствовать.

Услышав это, Франц повернул голову и окинул взглядом стол. Две порции супа, два стакана сока, две тарелки. Это означало, что всё случилось настолько внезапно, что стол уже успели накрыть без предупреждения об отмене.

— Он столкнулся с братом Рэнделлом?

Разве Калиан из тех, кто станет пропускать приём пищи без веской причины вроде этой?

После истории с отравленным чаем Калиан ел за троих, чтобы быстрее набрать вес, но сейчас всё обстояло немного иначе.

Стремительное фехтование, буквально сжигающее мышцы, и магия четвёртого круга, которую приходилось поддерживать непрерывно, чтобы скрывать ауру. Количество энергии, которую Калиан тратил на всё это, не поддавалось воображению. Поэтому, сколько бы он ни ел, он не то что мышцы нарастить — даже просто поправиться не мог.

Франц тоже это прекрасно понимал.

Вот почему было нетрудно догадаться, отчего Калиан, которому жизненно необходимо хорошо питаться, вдруг отказался от завтрака. Ничто, кроме встречи с Рэнделлом, не заставило бы его отложить еду.

Увидев, что Франц направился обратно в спальню, Рерик поспешно спросил:

— Вы тоже собираетесь пропустить завтрак?

— Позже.

Он не собирался голодать — просто хотел ещё немного вздремнуть, так как сам толком не сомкнул глаз. Не один Калиан провёл всю ночь в тревожных раздумьях.

Рерик на мгновение удержал Франца:

— Снаружи ожидает телохранитель принца Калиана. Если желаете отдохнуть подольше, может, велеть ему зайти попозже?

На лице Франца отразилось раздражение.

Он сам обмолвился, что во второй половине дня намерен отправиться во дворец Арпия к Румейну, а утром займётся фехтованием. Вот Кирие уже и явился, ждёт под дверью.

«Слышал, вы слабее, чем я думал».

Кирие, скрестивший с ним мечи вчера вечером, обронил лишь эту фразу и замолчал.

Кирие вообще был немногословен — почти так же, как и сам Франц. Не то чтобы тому не было любопытно, что именно парень имел в виду, но, к несчастью, Франц тоже терпеть не мог лишней болтовни. Поэтому спрашивать не стал.

Он лишь надеялся, что продолжением не окажется что-нибудь вроде «но вы всё же сильнее, чем казалось».

— Оставь его.

Так что Франц велел не отсылать Кирие прочь.

Подумав о долговязом Кирие, Франц уселся за стол и принялся за завтрак, который на удивление легко пошёл.

Как бы то ни было, продолжать проигрывать слуге собственного младшего брата он не намерен.

«Сломанная ось у кареты Тенсила, вероятнее всего, не была случайностью».

Знай Калиан об этих словах, которые просил передать ему Чейз, его отношение к Рэнделлу, возможно, немного изменилось бы.

Но он этого не знал, а потому вёл себя с ним совершенно по-прежнему.

Поднялся на две ступеньки, первым делом отдал распоряжение насчёт Франца, а уже после продемонстрировал безупречно вежливый поклон. Точно так же, как и в прошлый раз, когда Рэнделл пригрозил убить его, если он не подчинится, и заявил, что скорее заведёт в Камильоне пса.

Рэнделл, несколько мгновений пристально смотревший на Калиана, негромко обронил:

— … Следуй за мной.

Разговор всё равно назрел.

Поэтому Калиан последовал за Рэнделлом в розарий.

Глядя на совершенно невозмутимую спину старшего брата, Калиан невольно погрузился в воспоминания.

«Каким он был после того, как стал королём Тенсила?»

Сколько бы он ни напрягал память, вспомнить ничего не удавалось.

Всё потому, что речь шла о Тенсиле.

Между Секрецией и Тенсилом царила глубокая, давняя вражда.

Не сказать, что они открыто скалились друг на друга, но напряжение не спадало ни на день. Казалось, никто не удивился бы, вспыхни между ними война в любую минуту.

Два государства, вышедших из одного корня.

Такими были Секреция и Тенсил.

Среди Восьми Героев, что в древности привели мир к победе в Войне Двух Богов, были первый король Хацуара, древний дракон Сиспаниан и рыцарь Цитрос Хорн Зигфрид, присягнувший ей на верность. Страна, основанная ими, называлась Кайрис.

Однако был человек, основавший своё государство ещё раньше.

Последний храмовник, служивший Серенти.

Великий король Секреции.

— Безымянный Король.

Основав страну под названием Секреция за три года до появления Кайриса, в свой последний час он стёр о себе всякий след и ушёл из жизни, не оставив потомкам даже собственного имени. И никто не знал почему.

Поначалу в Секреции, основанной правителем, известным лишь как «Король Секреции», всё было спокойно.

Но примерно в то же время, когда Сиспаниан исчезла из Кайриса, местные жрецы подняли восстание. Причиной стало то, что королевская семья Секреции запретила использовать исцеляющую магию священных артефактов.

Военная мощь Секреции в те времена оставляла желать лучшего.

Поэтому мятеж быстро перерос в обретение независимости.

Так появился Тенсил.

Из-за этого прошлого обе страны и не ладили.

И всё же причина, по которой даже Берн, заведующий шпионской сетью, оставался в неведении о делах Тенсила, заключалась в том, что он не сидел на троне. Сведениями о Тенсиле распоряжались лично короли — Девлан и Чейз.

— А я уж подумал, ты хотя бы теперь спросишь, в порядке ли я.

Калиан, не ведавший, что ждёт Рэнделла в будущем, произнёс это, разглядывая едва распустившийся красный бутон. Ведь Рэнделл, велев следовать за ним, молча принялся подрезать розовые кусты.

Услышав голос Калиана за спиной, Рэнделл на мгновение замер, а затем отозвался:

— А ты уверен, что заслуживаешь такого участия?

«… Как и ожидалось, единственный, кто обо мне переживает, — это Ян».

Калиан чуть не погиб, а Румейн лишь с облегчением вздохнул, что сын хорошо ест, Рэнделл же прямо заявил, что ни капли не волнуется. Калиан усмехнулся, словно сводя всё к шутке:

— Просто клинки тех воинов оказались острее, чем я полагал.

— Воинов…

Задумавшись на миг над смыслом этих слов, Рэнделл развернулся лицом к Калиану.

Он знал, что Тенсил объединился с Великой Пустыней.

Но не знал, что на Калиана напали именно воины Великой Пустыни.

Обида на Рэнделла, который наверняка преспокойно отсиживался во дворце Чермиль за книгами, отбывая наказание, пока Калиан с Францем разбирались с неприятностями. И в то же время — облегчение оттого, что удалось вновь убедиться: Рэнделл не из тех, кто станет вредить младшему брату чужими руками. Слишком противоречивые чувства.

Губы Калиана, отразившие эту странную смесь эмоций, изогнулись в кривой улыбке:

— Так даже брат Рэнделл не знает, кто они такие.

Рэнделл молча смотрел на Калиана.

Калиан покачал головой, отвергая этот безмолвный взгляд.

Протянув руку, он коснулся розы, которую мгновением ранее разглядывал Рэнделл. На кончиках его длинных пальцев собралась аура.

— Смотри на меня.

Стоило тонким белым пальцам задеть цветок, как стебель с сухим треском надломился, и роза упала на землю. При виде этого во взгляде Рэнделла на долю секунды вспыхнула эмоция.

Калиан произнёс ледяным тоном:

— А не на неё.

Повторю ещё раз.

Я говорил, что постараюсь понять его, но не обещал, что уступлю.

Побочная история: Кирие

— Разве я тебе ещё не рассказывал?

— О чём вы?

— О значении твоего имени. Здесь в нём есть довольно любопытный смысл.

Кап. Кап.

На слегка подсохшей под полуденным солнцем земле одна за другой стали появляться тёмные крапинки.

Редкие капли, упавшие на лоб и кончик носа, вскоре переросли в настоящий дождь. От сухой почвы поднялся свежий запах сырости и быстро растворился в воздухе.

Кирие давно заметил, что закапало, но не стал поднимать взгляд к небу — лишь повернул руку ладонью вверх. Тяжёлая капля без колебаний опустилась прямо на кожу.

— Утром ведь ни облачка не было. Странно.

— Я же говорил. Сразу было ясно, что пойдёт дождь.

Берн ухмыльнулся — в его тоне сквозила смесь укора и насмешки — и протянул к Чейзу открытую ладонь. Мол, раз проиграл пари, гони монету.

Глядя на эту торжествующую ухмылку, Чейз улыбнулся в ответ:

— У меня сейчас с собой нет, вернёмся во дворец — отдам.

— Опять скажете, что забыли.

— Когда это я забывал о таких вещах?

— Много раз.

Снова за своё.

Кирие, наблюдавший за братьями чуть поодаль, неслышно улыбнулся.

Началось же всё с оброненного Берном ни с того ни с сего вопроса.

«Брат. Сегодня пойдёт дождь?»

Едва встретившись с Чейзом утром, Берн спросил его об этом, и тот небрежно ответил: «Думаю, нет». Берн тут же предложил поспорить.

Чейз никогда не отказывал Берну в пари, вот и сейчас кивнул. Довольно улыбнувшись, Берн оглянулся на телохранителя и сказал:

«Запомни, Кирие. Он чётко сказал, что дождя не будет».

«Да, слушаюсь».

Кирие, единственный рыцарь, присягнувший не королю, а рыцарю Берну, ответил именно так.

Так было всегда.

Берн первым затевал спор, Чейз соглашался, а Кирие выступал свидетелем. И всякий раз такое пари неизменно заканчивалось перебранкой.

— Не припомню, чтобы я забывал вернуть долг.

— Вы даже не представляете, сколько раз уже произносили эту фразу.

Знать, наверное, и в самых смелых снах такого представить не могла.

Чтобы Берн препирался с самим королём Чейзом из-за одной-единственной серебряной монеты!

На губах Кирие, смотревшего на двух братьев, появилась едва заметная улыбка. Пусть один из них был королём, а другой — его подданным, наедине они оставались просто братьями. И ему это нравилось.

В те дни, когда они ещё не стали королём и его верной тенью.

Да. В день первой встречи с Кирие они ничуть не отличались от нынешних.

Особенно Берн — он остался ровно таким же. Разве что тогда говорил он чуть резче, да взгляд был более колючим, но в сути своей не изменился вовсе.

По крайней мере, таким его видел Кирие.

Когда он впервые встретил Берна…

В Тенсиле тогда случилось крупное наводнение. Бедствие обрушилось как раз на пороге весны.

Пшеница была в цене, а соли и вовсе не хватало.

Хлеб для знати и без того стоил недёшево. Соль обходилась ещё дороже.

Бедняки, которым не удавалось раздобыть ни зерна, ни соли, гибли и гнили заживо.

Те, кто не выдерживал, бежали через границу.

В Секреции укрыться было проще, чем в Кайрисе, кишевшем войсками. По крайней мере, в Секреции беженцев не казнили без разбора.

Разумеется, так рассуждали сами беженцы.

Секреция же не могла бездумно принимать всех подряд. Пришлые могли занести заразу, поднять уровень преступности, а главное — прокормить и устроить такую ораву было задачей непосильной.

— И что же велел делать отец?

Если рядом не было ни знати, ни самого Девлана, Берн всегда называл короля попросту отцом.

Не из тёплой привязанности.

Иначе он не мог бы поручиться, когда и как попрёт все человеческие законы. Настолько сильно он ненавидел Девлана.

Чейз не знал обо всех мрачных мыслях Берна, но замечаний ему не делал. Вопреки видимости, сам Чейз тоже не питал к Девлану нежных чувств и прекрасно знал нрав младшего брата.

— Посмотрим на месте и решим.

— Отец переложил вопрос с беженцами на тебя?

— Да, так и сказал. Вот и погляжу сам, что с ними делать.

Девлан вручил право решать судьбу сотен, если не тысяч, беженцев наследному принцу, которому едва исполнилось девятнадцать. Это легко могло породить серьёзные трения между Тенсилом и Секрецией.

— Я пойду лишь в качестве твоей охраны.

Сказав это, Берн слегка усмехнулся.

Это означало, что он не станет вмешиваться в первое испытание, устроенное отцом для кронпринца. Чейз, который фразой «посмотрим и решим» явно дал понять, что хочет решить всё вместе с Берном, лишь молча кивнул.

Наследный принц и второй принц прибыли на пустырь, где держали перебежчиков, схваченных на границе.

Толпа беженцев, согнанных на открытую площадку без единого шатра, оказалась огромной, как и ожидалось.

Не спешиваясь, Берн обвёл собравшихся взглядом и вдруг замер. Его цепкие светло-фиолетовые глаза выхватили из многолюдной толпы одного-единственного человека.

— … Вон тот.

Сталкиваясь с трудной задачей, подкинутой Чейзом.

Встречая грозного противника.

Выслеживая жертву, которую необходимо устранить.

Всякий раз, когда Берн натыкался на что-то по-настоящему любопытное, его лицо принимало именно такое выражение.

— Он не беженец.

Глядя на светловолосого юношу, Берн растянул губы в хищной улыбке.

Тот оказался на год младше Чейза.

А значит, на год старше Берна.

Впрочем, они были принцами крови, так что разница в возрасте не играла никакой роли.

— Восемнадцать.

В светло-фиолетовых глазах Берна вспыхнул живой интерес.

Зачем он затесался среди беженцев из Тенсила?

Почему стремился попасть в Секрецию?

Зачем покинул Кайрис?

Почему в свои восемнадцать от него так сильно разит кровью?

Почти так же сильно, как от меня самого.

— И то верно.

Разноцветные глаза упрямо смотрели прямо на Берна. Увидев этот взгляд, Берн снова улыбнулся.

— А у парня-то совсем безумные глаза.

Прямо как у меня.

Таким было первое впечатление Берна о Кирие.

Позже, напившись, он сам признался, что именно поэтому Кирие ему сразу приглянулся.

Потому что глаза у него были безумные.

— Мечом владеешь? Или на кулаках дерёшься?

— Пускаю в ход всё.

— Вот как.

В тот же миг из ножен со звоном выскользнул длинный серебристый клинок и упал прямо перед Кирие. Это был меч самого Берна. Пока юноша смотрел на оружие, Берн бросил:

— Попробуй.

Рыцари вокруг заметно напряглись.

И вовсе не из страха за Берна.

По его взгляду нетрудно было прочесть, что он не прочь зарубить юнца насмерть прямо на глазах у всей этой толпы беженцев. Оглядев свиту, Берн ухмыльнулся:

— Не волнуйтесь. Этот ублюдок в такой дыре не сдохнет.

Вжих!

Словно только этого и ждал.

Едва Берн договорил, тело Кирие рванулось вперёд подобно молнии. Подхватив с земли брошенный меч, он без колебаний нанёс прямой выпад.

Берн, даже не сдвинувшись с места, лишь слегка развернул корпус.

Удары, подхваченные самоучкой где-то краем глаза, без всякой школы, не задели даже воротника принца. А следом Берн выкинул ногу и точным ударом отправил Кирие в полёт.

Грохот!

И затем:

— Видите?

Он ухмыльнулся, глядя на отлетевшего далеко в сторону Кирие.

— Имя.

— Кирие.

Услышав это, Берн тихо усмехнулся:

— Какое громкое имя.

Кирие сидел на стуле напротив Берна — принц велел ему подняться с колен.

Хоть он и посмел броситься на особу королевских кровей, под стражу его не взяли. Берн дал ему воды, чтобы умыться, велел выдать новую одежду и накормил. И вот теперь они сидели лицом к лицу и продолжали разговор.

Он и впрямь только что вымылся.

Но стойкий запах крови, витавший вокруг, никуда не делся. Слишком слабый, чтобы его учуяли обычные рыцари, но не для Берна.

Впрочем, спрашивать об этом Берн не стал. Не спросил и о том, зачем тот сбежал из Кайриса. Вместо этого задал совсем другой вопрос:

— Кирие. Хочешь стать рыцарем?

Разноцветные глаза.

В них впервые затеплилась жизнь. Быть может, то, что называют стремлением.

— Мечом.

— Мечом?

Взгляд Берна стал острым, как бритва.

Кирие не отвёл глаз. Напротив, глядя прямо в этот убийственный взор, от которого порой ёжился сам Девлан, он повторил:

— Я стану мечом.

Станет ли этот меч клинком, отнимающим жизни, или клинком, защищающим людей? Скучных вопросов Берн задавать не стал — он никогда не любил подобной болтовни.

— Ладно.

Берн широко ухмыльнулся и бросил:

— Постарайся. Я сделаю из тебя меч.

— Тебе не любопытно, что значит твоё имя?

— Любопытно.

— Имя короткое, а смысл у него длинный.

— В каком смысле длинный?

— А не скажу. Никогда.

— … Почему не расскажете?

— Я сказал, что смысл любопытный, но не говорил, что он хороший.

— Ясно.

— Что? Даже не спросишь, что в нём плохого?

— Всё равно это не обо мне.

— Вот как. Ну, тогда и моё имя мне не особо подходит.

— Вы опять поспорили?

— Ага, было дело.

— Не так давно вы же спорили, пойдёт дождь или нет.

Берн кивнул Кирие, в голосе которого прозвучал лёгкий укор:

— Это было долгосрочное пари. Мы заключили его, кажется, года три назад.

Видимо, раз уж спор длился три года, и ставка была немалой. Берн весело рассмеялся, с довольным видом подбрасывая полученную от Чейза золотую монету:

— Вот и деньжата сами в руки приплыли. Пошли выпьем.

Только с Кирие Берн позволял себе говорить тем же тоном, что и раньше, когда был обычным принцем.

И когда дело доходило до выпивки, удержаться он не мог.

Но неизменно оправдывался перед Кирие: «Ты же сам любишь выпить не меньше моего».

В трактиры они заглядывали редко.

Стоило Берну переступить порог, как воздух в зале мгновенно застывал, скованный ледяным ужасом. Что поделать, такова уж была роль, которую он сам на себя взвалил — но подвыпившему Берну эта гнетущая тишина была не по душе.

Во хмелю Берн вовсе не казался таким жестоким.

И лишь Кирие, составлявший ему компанию за бутылкой, знал, что именно таков Берн на самом деле.

Забрав из дворцового винного погреба пару-тройку отменных бутылок и оставив на опустевшей полке золотую монету, Берн ухмыльнулся:

— Если оставлю плату, брат не станет ругаться.

А затем он поднялся на самую вершину дворцового шпиля.

Секрета, столица Секреции.

Отсюда открывался вид на весь город — единственное такое место. Любимый уголок Берна.

Забравшись туда, он пил до полного опьянения.

Какое именно вино — не имело значения. И закуски не требовалось. Пил он не по случаю: пил, когда на душе было хорошо, и пил, когда становилось тошно.

Хоть он без труда мог протрезветь усилием воли, делать этого не желал. И потому напивался так, что спускаться со шпиля ему всякий раз приходилось на спине Кирие.

— А тебе не интересно, на что мы поспорили? — пробормотал заплетающимся языком Берн, вися на спине Кирие.

— Интересно.

— Так спроси.

Кирие всегда был таким: почти никогда не спрашивал первым. Берн вечно злился и расстраивался из-за этого, хоть и не подавал виду.

— На что же вы поспорили?

— Вырастешь ли ты ещё выше.

Достаточно ли, чтобы при входе в тренировочный зал рыцарей приходилось пригибать голову. Утром я увидел, как ты пригнулся в дверях. Вот и выиграл.

Кирие тихо рассмеялся в ответ на это пьяное бормотание.

Король и его верный брат

Спорят на серебряную монету, пойдёт ли сегодня дождь.

На золотую монету спорят о том, насколько вытянется в росте подчинённый.

Страна, где такие глупые споры неизменно заканчиваются шутливой перепалкой.

Такой была Секреция.

И такой она должна была оставаться вечно.

Но не смогла.

Последний день.

На шпиле, который так любил Берн.

«… Кирие».

То, что прошептал Чейз.

Это было чьё-то имя.

Но не просто имя.

Кирие.

Мольба о пощаде, обращённая к спящей богине.

Последняя строка молитвы Серенти.

Герой, которого никто никогда не забудет.

Последний герой Секреции. Герой, отдавший всё ради Чейза. Герой, подаривший новую жизнь Кирие, который сам от всего отказался.

Берн.

Берн, которому надлежало охранять короля, вышел за крепостные ворота.

Он знал, что уже слишком поздно. Все это знали, и Берн — не меньше остальных. Он взял в руки меч, прекрасно всё понимая. Взял именно потому, что понимал.

Все они были мечами короля.

— Франц Рун Кайрис потребовал Ось Времени.

— Секреция отказала.

Перед лицом внезапно обрушившейся войны Секреция оказалась и сильна, и беззащитна. Воины сжигали свои жизни дотла перед лицом магов и белых дьяволов, что шли впереди. Они умирали, обхватывая вражеских волшебников объятыми пламенем телами.

Ад.

Да. Если на свете есть ад, он был прямо здесь.

Валканцы Франца превратили Секрецию в преисподнюю. Та самая Секреция, где король с братом спорили на серебряную монету, обратилась в ад.

— Очнитесь!

Говорили, что Тэйлан погиб.

Берн не заплакал.

— Не… надо…

Оттолкнув рыдающего Чейза, пытавшегося преградить ему путь, он вышел вперёд, к самым воротам крепости.

— Возвращаю долг…

Сорокавосьмилетний рыцарь умирал прямо перед ним.

— … Всего лишь… так…

Когда захлёбывающийся кровью голос Кирие стих,

Берн наконец разрыдался.

Он плакал, глядя на Кирие, заслонившего его собой и павшего под стрелой. Плакал, вспоминая ту улыбку, с какой юноша когда-то впервые ступил на путь меча. Плакал, вспоминая его уморительно-укоризненное лицо всякий раз, когда просил перестать спорить. Плакал, вспомнив последний глоток вина, который тот всегда берёг, таща пьяного Берна вниз со шпиля.

Глаза, так тосковавшие по младшей сестре, вызывали невыносимую жалость.

Неужели всё закончится так? Вот так просто?

Он плакал, жалея жизнь, принесённую в жертву верности.

Плакал от горя за всю эту безрадостную судьбу.

Плакал, зная, что это — конец для всех них.

А потому, Серенти.

Прошу, сжалься.

Отдам ли я всю свою жизнь

В уплату?

[Кирие]