Вверх поднимались клубы пара.
Сквозь камни била тёплая вода.
Найдутся ли те, кому не захочется погрузиться с головой в воду чуть теплее собственного тела и тихо прикрыть глаза?
Если ехать от Кайрисиса на восток ещё два дня, можно добраться до области Шуринц, знаменитой своими горячими источниками. Там же располагалась и загородная королевская вилла Кайриса.
Кому-то путь покажется близким, кому-то — далёким, но для знати два дня дороги не были в тягость. Как-никак большинство дворян раз или два в год всё равно отправлялись в свои отдалённые владения.
Потому многие аристократы, жившие в Кайрисисе, нередко наведывались в Шуринц ради прогулок или поправки здоровья. Но…
— Вы совсем не волновались?
На лице Димиреи, произнёсшей эти слова, отразилась целая буря чувств. И если перевести главное из них на слова, получилось бы нечто вроде: «Отец, как вы могли так со мной поступить?»
Что ж, неудивительно.
Даже если перед тобой собственная кровь, всегда найдётся пара-тройка вещей, которых умом не постичь.
Даже Яна, который смотрит на безжалостного принца и твердит, будто тот похож на цветок, понять непросто, однако с ним всё же легче. Раз уж принц кажется ему цветком, можно просто покивать и не спорить.
— Неужели я не переживал за свою малышку?
— Для человека, который так переживал, кожа у вас слишком уж гладкая.
Димирея ответила так, глядя на свежее, сияющее лицо Слеймана.
Навестив Румейна и узнав причину, по которой Димирея заперла перед ним дверь, Слейман без лишних слов попросил у короля взаймы денег.
А на эти деньги отправился на горячие источники вместе с Сери.
Разве не сама Димирея велела ему отдохнуть ещё несколько дней? Вот он и поехал. В Шуринц, в двух днях пути от столицы.
Эту беззаботность невозможно было принять. Рассудок Димиреи оказался слишком здоров, чтобы подобное вместить.
— Видно, вы чудесно отдохнули.
Когда Зигфриды и Бриссены столкнулись из-за двух принцев, неуместное вмешательство главы дома Зигфрид, Слеймана, могло пойти лишь во вред. Так что Димирея прекрасно понимала: отец помог ей уже тем, что просто держался в стороне.
Но вы только поглядите на это лицо.
Как прикажете воспринимать человека, который ни капли не тревожится ни о дочери, ни о семье, ни о стране, а в самом деле просто славно отдохнул?
Все эти мысли так и читались на лице дочери, отчего Слейман расхохотался. А затем, всё ещё улыбаясь, но уже без тени насмешки, заговорил:
— Сери велела не волноваться, да и я сам так рассудил.
Димирея по своему усмотрению расширила границы «щита», дозволенного ей Слейманом. Ловко истолковав смысл защиты и поддержки на свой лад, она даже саму себя убедила, будто помощь Калиану не идёт вразрез с их принципами.
Отец и правда не тревожился за Димирею.
Вместо того чтобы отчитать её, он ей доверял.
Сказав это, Слейман взглянул на дочь и задал вопрос:
— Позволь спросить лишь об одном.
— Да.
— Мне вправду любопытно, отчего так вышло.
— О какой причине вы говорите?
Отпив из кубка глоток прозрачного вина, Слейман продолжил:
— Ты ведь не Ян. И всё же я никак не возьму в толк, почему ты зашла так далеко, помогая третьему принцу. Поначалу я думал, уж не из-за того ли это, что ты увидела, пока он несколько дней гостил в герцогстве Зигфрид, или же тут кроется иная причина. Что именно ты разглядела в третьем принце, раз приняла такое решение?
Димирея виделась с Калианом и знала его куда меньше, чем Ян. И уж тем более не понимала истинной сути принца, как понимал её Слейман. Сколько ни ломай голову, догадаться о причине было трудно.
На вопрос отца Димирея ответила без малейшего колебания:
— Братец улыбается.
Ян, который всегда жил с таким видом, будто все несчастья поднебесной обрушились на него одного, и вечно ходил с кислой миной, улыбался, когда пришёл попросить её ненадолго протянуть руку Калиану.
— Я подумала, что будет славно помочь исполнить желания того, кто сделал его таким. А с последствиями своего решения я справлюсь сама.
Причина оказалась простой — вполне в духе Димиреи.
Услышав это, Слейман изумлённо приоткрыл рот. Но тут же широко улыбнулся, кивнул и произнёс:
— Завтра я возвращаюсь в поместье. Поедем вместе с Сери.
— Вы хотите сказать, что отправляетесь в герцогство Зигфрид?
— Да. Там сейчас никого нет, нехорошо надолго оставлять земли без присмотра. А здесь действуй так, как сочтёшь нужным.
Слейман приехал в столицу лишь затем, чтобы вместе с Аланом поддразнивать Румейна, пить с Аланом, препираться с Тэйланом, едва не погибнуть, быть выставленным из собственного дома и съездить на горячие источники. Глядя на него, Димирея ответила:
— Хорошо.
Отец оставлял Димирею в столице одну.
Он предоставлял ей самой решать, как именно помогать Калиану, и действовать по своему усмотрению. Отступая в тень, он тем самым передавал ей всю полноту власти.
— Благодарю вас.
На губах Димиреи мелькнула лёгкая улыбка, когда она посмотрела на отца, верившего в её решения и поступки.
В то время как Слейман после поездки вернулся к себе, а Калиан уговаривал Франца завести кошку, Румейн велел камергеру Раулю отложить приём эльфийских посланников и, глядя из окна на раскинувшийся внизу обширный сад, заговорил:
— Значит, нашлись улики, указывающие на связь с Тенсилом?
Стоявший за спиной короля Рен ответил:
— Да, Ваше Величество. В лавке человека по имени Нерд обнаружено множество писем, которыми он обменивался с королевским домом Тенсила. В них также содержались подробности замысла, направленного против третьего принца.
— И сведений о причастности кого-либо, кроме Тенсила, не нашлось?
— Так точно. Подтверждены данные лишь в отношении Тенсила.
Дотошный Рен и рыцари Каэлы сами проводили обыск, так что упустить хоть какую-то зацепку не могли.
Если бы Калиан исчез, наибольшую выгоду извлёк бы Рэнделл. А если бы трон занял Рэнделл, выиграл бы, разумеется, Тенсил. Так что и мотив нападения лежал на поверхности.
И улики, и обстоятельства — всё указывало на Тенсил.
— Сожги всё.
Именно поэтому Румейн отдал такой приказ. Ведь он уже знал от Алана подоплёку случившегося.
Разумеется, Румейн не знал, что среди погибших в том деле оказался королевский дядя из Секреции. Алан утаил это из уважения к Чейзу, который сам вызвался помочь в расследовании.
— Вы уверены, что не стоит сохранить их на будущее?
— Всё равно это ложь, сфабрикованная чьей-то рукой, так зачем её хранить. Даже если впредь возникнут новые трудности, прибегать к поддельным уликам незачем — просто сожги и уничтожь.
Рен не стал возражать.
Точно так же поступили бы и рыцарь Зигфрида Ронансит, и рыцарь Чейза Тэйлан, и Кирие.
— Слушаюсь. Всё будет исполнено, Ваше Величество.
Когда учтиво поклонившийся Рен вышел, Румейн негромко произнёс:
— Двух принцев и герцога необходимо наказать.
Мир не знал о покушении на Калиана.
Рэнделлу, самовольно покинувшему зал пиршеств, уже запретили выходить из Чермиля, но нельзя было оставить без последствий ни почти недельное отсутствие Калиана, ни ночную вылазку Франца, ни то, что Зигфрид удерживал Франца у себя.
Разумеется, Димирея готова была сама принять кару, положенную дому Зигфрид. Однако одного она не знала. Того, что Слейман чуть лучше неё понимал, как именно Румейн назначает наказания.
— Слышал, герцог Зигфрид завтра покидает столицу, — как бы между делом обронил Алан, помогая Румейну, размышлявшему над мерой взыскания.
Услышав это, король тихо усмехнулся.
Даже Румейн не был настолько недогадлив, чтобы не распознать намерение Слеймана уехать из столицы именно в такой миг.
Вскоре король подозвал камергера Рауля и передал ему своё повеление:
— Герцог Зигфрид, посеявший смуту в столице, завтра же будет выдворен из Кайрисиса, а въезд в столицу ему запрещён до конца года.
Слейман принял наказание вместо Димиреи.
Если долгом Димиреи было стать щитом Калиана, то долгом Слеймана — стать щитом Димиреи.
— Кроме того, обоим принцам, второму и третьему, запрещается покидать дворец. Они не смогут участвовать ни в каких внешних мероприятиях вплоть до особого позволения.
Наказание звучало довольно сурово, но на взгляд Алана это была чистой воды «защита». Во всём Кайрисе не сыскать места безопаснее королевского дворца, где всё ещё жило дыхание юной Сиспаниан.
— Самая подходящая кара.
Алан, который не мог не понимать этих чувств, мягко улыбнулся и кивнул.
Да. Он уже говорил об этом раньше.
Выпалил тогда на одном дыхании, словно в тот миг, когда его запрут в этом королевском дворце, оборвётся сама его жизнь.
Он не хочет быть королём.
Он хочет жить.
Калиан наверняка не знал, почему Франц так сказал. Нет, быть может, как раз он знал это лучше прочих. Будучи сыном короля и младшим братом короля, он провёл в королевских дворцах куда больше времени, чем Франц. А значит, мог понять его слова и кивнуть в ответ.
И всё же.
Пусть даже так.
Как бы то ни было…
Франц снова повторил то, что уже говорил сам себе в особняке Зигфридов:
— Братишка слишком уж мне доверяет.
Уму непостижимо — взять и отдать ему Бриссен.
Разве это не слишком серьёзный и тяжёлый разговор, чтобы вести его вот так, со спокойным видом очищая мандарин?
Так думал Франц.
— Ты страх потерял? Или просто слишком самоуверен?
С того самого дня, как Франц впервые переступил порог покоев Калиана, и по сей день. Калиан ни разу в нём не усомнился.
Франц смотрел на Калиана, который некогда одолжил ему Валкан со словами, что без козыря в руках погибнет, а теперь собирался отдать ещё и Бриссен, и произнёс эти слова.
«На что же он, чёрт возьми, рассчитывает? Что будет делать, если я прямо сейчас передумаю?»
— А если однажды снова…
Договорив до этого места, Франц осёкся и сомкнул губы.
Почувствовав, что речь прервалась, замер на миг и Калиан.
Потому что и он ощутил то, что проглотил, не решившись договорить, Франц.
На краткое мгновение повисла тишина.
— Брат и впрямь догадливый.
С губ Калиана сорвался короткий вздох.
Затем он вновь принялся чистить кислый мандарин. Алые глаза не отрывались от светло-зелёной кожуры.
— Знай меру. И не будь так во мне уверен.
В носу щекотало от кисловатого аромата мандаринов.
Напоследок всё время вспоминался один человек, так что есть в одиночестве не захотелось — вот и пришёл сюда. А перед ним оказался тот, кто узнал нечто такое, чего помнить не должен был.
Рассказывать о том, что была война, объяснять, как сам он в ней погиб, и называть имя того, кто её развязал, Калиан не собирался.
Всё это — прошлое, которое пережил один лишь Калиан. Говорят, Чейз тоже вспомнил, но разве в конечном счёте в этом есть какой-то смысл? Зачем вообще докапываться до того, что в нынешней жизни даже не произошло, и терзаться этим в одиночку?
— … Франц.
Калиан на миг прикрыл глаза и заговорил вновь:
— Потому что к тебе это не имеет никакого отношения.
К нынешнему Францу это никак не относится.
Потому что подобное больше никогда не повторится.
Потому что он сам сделает так, чтобы этого не случилось.
Франц ничего не ответил, и Калиан снова прикрыл веки, оторвал дольку мандарина и отправил в рот. От непривычно кислого вкуса губы невольно скривились в горькой усмешке.
Некоторое время Калиан жевал и, проглотив дольку, продолжил:
— Ты сам говорил, что ни за что не хочешь становиться королём, но ещё сильнее не желаешь, чтобы на трон взошёл брат Рэнделл и запер нас с тобой в башне по соседству. Вот почему я тебе верю.
Он и сам был не настолько добродушным человеком, чтобы доверять кому-то вслепую. Так что пусть и брат не глупит и выбросит из головы ненужные мысли.
— Если вдруг передумаешь и тебе понадобится место наследного принца — просто попроси. Я подумаю.
Так сказал Калиан Францу, который отродясь не зарился на чужое. Услышав это, Франц криво усмехнулся уголком рта.
— Наглый же ты сопляк.
Уголки губ Калиана приподнялись в ответной улыбке.
Затем он взял последний оставшийся мандарин и протянул его Францу:
— Брат, будешь?
Франц тихо хмыкнул и рассмеялся.
И забрал мандарин из рук Калиана.
От настойчивой кислоты сводило скулы, и все лишние мысли выветривались из головы.
Ну и что с того?
Вместо того чтобы забивать голову глупостями, лучше завести кошку. В Бриссене.