— Воины Великой Пустыни и Тенсил встретились.

От одной этой фразы взгляд Франца изменился, а улыбка на лице Чейза стала ещё глубже. Не меняя выражения лица, он продолжил:

— Потому что мой младший брат стал слишком мягким.

— Ха.

В ответ у Франца вырвался короткий смешок — нечто среднее между улыбкой и насмешкой.

«Слишком мягким, значит…»

Любой посторонний, услышав эти слова, мог бы по ошибке решить, что Калиан — просто смазливый принц.

Но всякому, кто решался скрестить с Калианом клинки, попросту перерезали глотку. Именно он переломал Грею позвоночник, чтобы не пустить того в Кайрисис. А когда ему потребовалось развеять подозрения маркиза Эвана Бриссена, погибло без малого полсотни человек. Вернувшийся оттуда Кирие доложил обо всём, а младший брат даже не удивился, лишь коротко ответил, что понял.

Не зря Рэйвен слушается одного лишь Калиана. И не зря даже этот безумец Арсен, смеющий кидаться на самого Алана, крутится только вокруг Калиана.

— Неужели стал мягким.

— В самом деле сильно притупился.

Франц сказал это вовсе не потому, что не знал, каков Калиан сейчас. Да и Чейз наверняка знал о деяниях Калиана куда больше самого Франца.

Потому-то Франц и усмехнулся. В этом смешке звучал немой вопрос: «Каким же он тогда был в прошлом?»

— Я думал, возможно, дело именно в этом. Но, похоже, нет.

Чейз, которому не было никакого дела до сложных размышлений Франца, обронил эту многозначительную фразу. В его словах, прямо как в речах самого Франца, невозможно было отыскать ни начала, ни конца.

— Меня удивило, что в этом дворце Чермиль до сих пор живут все трое принцев.

— Видимо, вы полагали, что мой младший брат перебьёт своих братьев и избавится от них.

Франц прекрасно уловил и смысл этих слов, и скрытые в них шипы.

— Похоже, вы немало удивились тому, что брат сохранил мне жизнь.

— Да. Я так и думал.

— Я-то считал, что он пощадил меня из-за минутной слабости, но вы говорите, что была иная причина?

— Именно так. Принц Франц весьма догадлив. Должно быть, именно благодаря этому.

Поняв, что Калиан оставил его в живых лишь потому, что сам Франц оказался достаточно сообразителен, чтобы вовремя придержать свой нрав, второй принц откинулся на спинку дивана и лениво протянул:

— Мне стоит расценивать это как похвалу?

— Это и есть похвала.

Насколько большой была эта похвала — предстояло решать уже самому Францу.

— В любом случае, полагаю, мне достаточно передать вам лишь это. Тенсил и Великая Пустыня объединились.

— Мне вот что любопытно.

Чейз, которому больше нечего было сказать, тихо поднялся с места, и Франц, глядя на него, заговорил:

— Почему прошлый старший брат моего брата сидит сложа руки? Ведь сам он уже вовсю действует.

— А разве я не должен оставаться в стороне?

Калиан создал «Валкан», поставив на кон собственную жизнь. И после этого он с упорством к чему-то готовился: собирал магов и рыцарей, неустанно оттачивал собственное искусство владения мечом и магией.

— Не похоже, что он готовится лишь ради того, чтобы стать наследным принцем. И в отличие от него, я не понимаю, почему вы не предпринимаете ровным счётом ничего.

Очевидно, Калиан к чему-то готовился. Именно поэтому он стремился нарастить мощь, как можно меньше раня сам Кайрис.

Если бы ему требовался лишь трон, незачем было бы так тихо выжидать и бороться за внимание. Разве нашлось бы для Калиана что-нибудь проще, чем свернуть шеи Францу и Рэнделлу?

Вот почему Франца разбирало любопытство. Если Чейз, как и Калиан, что-то знал, ему следовало хотя бы создать отряд наподобие «Валкана». Однако действия Секреции выглядели совершенно обычно. Разве что выяснилось, как много в округе её лазутчиков, но кроме этого — ничего особенного.

— Что ж, как бы мне это объяснить…

С этих слов начал Чейз. Его тёмно-фиолетовые глаза, в отличие от удушающего взгляда Рэнделла, были полны лишь глубокой проницательности.

— Это не то, во что мне следует вмешиваться.

Чейз не собирался ничего менять.

— Я намерен принимать те же решения и строить ту же страну, что и прежде, чтобы лишь мой младший брат обладал этим преимуществом.

Франц лишь молча кивнул.

Разговор был окончен, и Чейз уже собирался выйти за дверь, как вдруг, словно вспомнив о чём-то, обернулся к Францу:

— Похоже, маркиз Манасил знает тайну моего брата. Есть ли ещё кто-нибудь, кто посвящён в подробности?

— … Боюсь, проще будет спросить, кто о ней не знает.

Впервые на лице Чейза промелькнуло замешательство.

При виде этого один уголок губ Франца чуть приподнялся.

Алан очистил лежавший перед ним мандарин и отправил дольку в рот.

Румейн на мгновение оторвал взгляд от документов, поправил очки лёгким движением пальца и проговорил:

— Кислый будет.

Алан нахмурился ещё сильнее.

Король дождался, пока Алан сунет мандарин в рот и начнёт жевать, и лишь потом предупредил о кислоте. Явно подгадал нарочно.

Алан недовольно крякнул, с трудом пережёвывая кислющий плод, который ни выплюнуть неловко, ни проглотить невозможно.

— Не смейтесь.

Румейн, прикрывший лицо бумагами, ни с того ни с сего кашлянул в кулак. Очевидно ведь — усмехался.

Вскоре Румейн опустил документы, которые держал перед собой, снял очки и поднялся. Затем подошёл, сел напротив Алана и с серьёзным видом заговорил:

— Я слышал, что они собираются набрать рыцарей. Ради этого и устроили охотничьи состязания. Но я не слышал, что их собираются разместить в столице.

— Разве не поэтому я сейчас вам об этом и докладываю?

Алан пришёл, чтобы от имени Калиана получить у Румейна разрешение на то, о чём принц просил Слеймана.

— Меня беспокоит, что это рыцари, собранные из одиннадцати семейств. Рыцари могут отличаться от магов. Они не станут слепо следовать за Калианом, как ваши подчинённые. В конце концов они могут отвернуться от него.

— Принц и сам это понимает. И прекрасно знает, что при неосторожном шаге борьба за место наследного принца вполне может обернуться гражданской войной.

— Хотите сказать, что это уже учтено?

Услышав этот вопрос, Алан указал на мандарин и ответил:

— Съешь одну дольку — кисло, съешь несколько — всё равно кисло.

В любом случае, это был не орден, взращённый самим Калианом. А значит, опасность одинакова, соберитесь там рыцари одного дома или сразу нескольких. Поняв, что степень риска не меняется, Румейн слегка кивнул.

Но Алан улыбнулся и добавил:

— Будут ли там одни Бриссены или кроме Бриссенов окажутся и другие рыцари — тот факт, что жизнь Вашего Величества всё равно в опасности, остаётся неизменным.

Ах.

— Значит, речь шла о моей шее?

Румейн тихо вздохнул.

Разумеется, Алан не обратил на его вид никакого внимания и продолжил. Он взял ещё один кислый мандарин и сунул его в рот. А затем, точно так же сморщившись, проговорил:

— Если настанет день, когда они поднимут мечи на королевский дворец, ваш третий сын окажется по другую от них сторону, так что не тревожьтесь. Разве он не из тех, кто своего-то человека точно защитит?

К тому же, зная Калиана, не могло быть и речи о том, чтобы он не держал в уме их возможное предательство. На деле все поводы для тревоги уже давно были сняты.

— Как бы то ни было, дворяне действуют исходя из собственной выгоды. В таком случае им не составит труда следовать за принцем до тех пор, пока это приносит им пользу.

— Верно, но я не могу не волноваться. Я подумаю и дам ответ завтра.

— Понял. Поступайте как сочтёте нужным.

Такого ответа и следовало ожидать, ведь Румейн не мог безоговорочно соглашаться со всем, что говорил Алан. Поскольку вердикт был предсказуем, Алан покорно кивнул.

— Кстати, впервые в жизни пробую настолько кислые мандарины.

Это не было иносказанием — речь шла о самых настоящих мандаринах. Незрелый, всё ещё зелёный плод был таким кислым, что сладости в нём невозможно было отыскать.

— Слышал, их привёз наследный принц Секреции.

— Значит, это мандарины из Секреции?

— С чего бы наследному принцу Секреции везти гостинцы из другой страны?

Это были секретианские мандарины. Да ещё и те, что привёз сам Чейз.

Едва Румейн закончил объяснение, как вся корзинка мандаринов со стола исчезла.

Алан прищурил свои острые глаза и бросил королю, глядевшему на него с немым вопросом, зачем тот забирает то, что сам есть не может:

— Ваше Величество, поешьте чего-нибудь другого.

Неужели Чейз стал бы тратиться на магию сохранения ради того, чтобы эти мандарины ел Румейн? Конечно нет. Алан радостно улыбнулся при мысли о том, как принесёт все эти диковинные мандарины своему славному ученику.

Эврия действительно была истинным магом. Она проявила огромное любопытство к камню, который показал ей Калиан.

— Хотите сказать, он обладает силой исправлять время?

— Точно не скажу. Это лишь моя догадка.

Ведь камень сбил порядок ответов Сии и заставил время снова пойти для неувядающей розы.

На самого Калиана, вернувшегося в прошлое, он не подействовал, но, судя по Сие и розе, камень и впрямь был связан со «временем».

Подробностями Калиан поделился только с Аланом.

В этом деле вмешалась Серенти. Оно не имело ничего общего с борьбой за власть в королевском дворце и в каком-то смысле было личной проблемой Калиана, поэтому он не желал привлекать к нему силу магов и самой Эврии.

— Время. Интересная сила. Но что это за письмена, я не знаю.

Разумеется, сыграла свою роль и мысль о том, что Эврия всё равно ничего не знает. Как и ожидал Калиан, увидев выгравированные на камне знаки, Эврия покачала головой.

— Я слышала, в Секреции есть забытая письменность. Может, это она?

— Нет. Я уже проверял.

Разве не сам Калиан прекрасно знал этот язык? Калиан покачал головой, вспомнив, что в древних письменах Секреции не было ничего особенного.

Вскоре Эврия принесла из кабинета всевозможные богословские книги. Калиан взял в руки один из томов и с усмешкой произнёс:

— Удивительно. В кабинете мага хранится «Хроника Войны Двух Богов». Я-то думал, маги не верят в Серенти.

— Между «не верить» и «отрицать» есть разница. Мы, маги, отличаемся от жрецов Тенсила. Мы не отрицаем существование Серенти. К тому же там была и Сиспаниан. Поэтому среди магов принято подробно изучать всё о Серенти, принц.

В памяти прежнего Калиана не сохранилось глубоких сведений ни о Войне Богов, ни о верховной богине Серенти. Всё, что он знал, ограничивалось обычными уроками для принцев. Ведь магию он осваивал самостоятельно.

Эврия взяла бумагу и перо и, перерисовывая вырезанные на камне Калиана знаки и узоры, спросила:

— Вы уверены, что это было во время Розелиты, во владениях Стинг и Нерика? И камень был у юного эльфа по имени Лука?

— Да, всё верно.

— Поняла. Дальше я займусь этим сама, принц. Так что возвращайтесь во дворец. Я сообщу вам, как только что-нибудь выяснится.

Калиан тихо рассмеялся. Эврия посмотрела на него с вопросом во взгляде, словно спрашивая, что его так развеселило.

— Просто забавно. В последнее время кажется, будто мне совсем нечего делать. Все только и говорят мне уходить.

— То, что делает Союз, ничем не отличается от того, если бы вы занимались этим сами, принц.

Эврия улыбнулась и добавила:

— Ведь вы, принц, не тот, кто бегает сам, а тот, кто отдаёт приказы.

— Наверное, поэтому. Не знаю.

Калиан кивнул, понимая, что больше ничем помочь Эврии не может. Напоследок он добавил одно предостережение:

— Когда этот камень впервые попал ко мне, от него исходил очень сильный запах крови. Из-за него кто-то поплатился жизнью, так что лучше будьте осторожны.

— Да, хорошо. Не беспокойтесь.

Эврия тоже понимала, что означает запах крови, который чуют рыцари. Поэтому она кивнула, давая понять, что всё учла.

Утром Калиан встретился со Слейманом и отправился в Союз магов. На обратном пути после встречи с Мелфиром он столкнулся с Сией и снова вернулся в Союз. А потом довольно долго проговорил с Эврией.

Когда он наконец вышел наружу, уже спустилась ночь.

— Ах.

Лишь оказавшись на улице, Калиан осознал, сколько прошло времени, и растерянно вздохнул:

— Ян наверняка волнуется.

Поскольку Калиан собирался вернуться быстро, он ушёл один, без Кирие, и никому не сказал, куда направляется. Ян наверняка места себе не находил, а то и разослал людей по всему городу на поиски.

На лице Калиана проступило смущение.

Когда они вышли на освещённую улицу, Рэйвен, до этого шагавший неторопливо, вдруг сам собой ускорил шаг. Почувствовав это, Калиан успокаивающе погладил жеребца по гриве. Пока Рэйвен сам нёс его в сторону королевского дворца, Калиан склонил голову и поглубже надвинул капюшон.

Прошло ещё немного времени.

— Погоди, Рэйвен.

На этот раз Калиан сам остановил коня.

Он поднял голову, и на его лице появилась забавляющая его усмешка: он ощутил чужое присутствие, скрытое настолько искусно, что даже Рэйвен не сразу встал как вкопанный.

Кайрисис был огромен. Не могло быть, чтобы в нём не нашлось укромных мест. Их хватало с избытком.

В одном из таких безлюдных уголков несколько теней неспешно приближались к вороному коню принца, которого невозможно было не узнать. В Кайрисисе шёл праздник, так что гостей в столице было предостаточно. Днём — Сиа, а теперь, ночью…

— Надо же. И как вы только сюда добрались?

В его алых глазах вспыхнул блеск, словно он увидел давних и весьма желанных знакомых.

— … Воины Великой Пустыни.

Ощутив их характерную жажду крови, направленную точно на него, Калиан улыбнулся ещё темнее.