Ранним утром последнего дня празднеств, в тот самый день, когда рядом с Калианом появилась Димирея, за окном необычайно громко щебетали птицы.

И сон Калиану в ту ночь приснился на редкость долгий.

Прежде ему никогда не снилось время, когда он был Берном, но в этом сне Калиан снова стал самим собой из прошлого. Глядя в зеркало на свои лавандовые глаза, он собрал в хвост длинные серебристо-голубые волосы, облачился в лёгкую одежду и, как делал это прежде бесчисленное множество раз, направился к Чейзу.

Чейз во сне приветливо улыбнулся ему.

Берн что-то отвечал, однако во всём сне звучал лишь голос Чейза — ни единого иного звука не было слышно. Вероятно, потому что ничего другого он и не желал слышать.

— Вид у тебя утомлённый. Отдохнул бы ещё немного.

— Это мне, как старшему брату, положено беспокоиться о тебе, а не наоборот.

Снова слышать этот голос было таким невыразимым счастьем, что он не замечал ничего вокруг, и лишь много позже до него дошла одна деталь.

Во сне у Чейза были короткие волосы.

Так и было на самом деле — Чейз никогда не отпускал длинных волос.

Оттенок волос у них с Берном был совершенно одинаковым, и оба они чертами лица пошли в Девлана. Поэтому братья, посмеиваясь, говорили, что с длинными волосами станет совсем неинтересно — уж слишком они походили бы друг на друга. Так что Чейз всегда стригся коротко и ни разу не отращивал волосы.

Почему же он… не заметил этого сразу?

Облик Чейза, когда тот прибыл с визитом в Кайрис, удивительно напоминал самого Берна.

Калиан очнулся с запоздалым осознанием того, что должен был понять с первого взгляда.

— … Фух.

Кому-то пробудившиеся воспоминания приносят тепло, но у других от них перехватывает дыхание.

В то утро, под громкий гомон птиц, Калиан сел в постели и закрыл лицо обеими руками.

— Нужно взять себя в руки…

Его шёпот дрогнул, точно пламя свечи на ветру.

Физиономия слуги, явившегося якобы на поиски кошки, совершенно не походила на лицо человека, ищущего пропавшего питомца. То ли он пришёл требовать извинений за вчерашний брошенный нож, то ли замышлял нечто иное, но вид у него был такой, словно он — закалённый в боях полководец перед сотым сражением.

— Принц Франц.

— Чего тебе?

Франц, отпустивший Рерика, который и доложил о визите Яна, отозвался с заметным раздражением в голосе.

Ян же заговорил с таким мрачным видом, будто небо вот-вот обрушится им на головы:

— У принца глаза красные.

— Они у меня от природы красные.

«И ты тоже тявкаешь с самого утра, прямо как твой хозяин?» — красноречиво говорил взгляд Франца, но Ян не отступал:

— Нет, я о другом. В последнее время Его Высочество выглядит совсем измождённым.

… Сил действительно не осталось. Вчера, как раз когда их странный разговор подходил к концу, из зала вышел Кирие. Увидев его, безумный братец тут же предложил Францу поразмяться на мечах, а тот возьми да и согласись. В итоге его едва не прикончили. Затянувшаяся за ночь царапина на шее до сих пор неприятно саднила.

Франц прикрыл на мгновение глаза, а затем снова посмотрел на Яна, явно не понимавшего, зачем он сюда пришёл.

— Послушай. Сейчас не время…

— Эй, Зигфрид.

Франц оборвал Яна на полуслове. Лицо слуги тут же стало серьёзным. Слегка склонив голову набок, он коротко отозвался:

— Слушаю.

Раз уж назвали родовым именем Зигфрид, он и отвечал как герцогский сын.

Увидев, как мгновенно переменился Ян от одного лишь обращения, Франц усмехнулся. Затем прошёл к дивану, опустился на него, откинулся на спинку и кивнул на место напротив — знак того, что говорить он желает не со слугой Яном, а с сыном герцога Сирояном. Ян без малейших колебаний сел.

И Франц сразу же произнёс:

— Вызывай герцогство.

Ян пристально вгляделся в лицо принца.

— Вы ведь понимаете, что означает приезд Димиреи сюда?

— Понимаю.

— Неужели всё зашло настолько далеко, что нам необходимо вмешаться?

Уголок губ Франца дрогнул в усмешке. Уж кто-кто, а Франц прекрасно знал, что из себя представляют Зигфриды и какой выбор сделал Слейман при восшествии Румейна на престол.

— Говоришь так, будто вы и впрямь что-то предпримете, попроси я вас вмешаться.

Дом Зигфрид не станет обнажать меч ради дворцовых распрей. Калиан тоже это знал — именно поэтому, когда ему понадобилась сила рыцарей, он обратился к графу Эйзену Эйприну, а не к Слейману.

— Меч нам не нужен. Достаточно принести щит.

Если бы требовалось прямое вмешательство, звали бы Слеймана, а не Димирею. И Слейман, разумеется, отказал бы.

Франц заговорил своим обычным ленивым тоном:

— Да и характер у моего братца не тот, чтобы просить о подобном.

Но на этот раз козырь Рэнделла оказался слишком необычным. Не зримая сила вроде рыцарского ордена или магов, а нечто неизвестное и пугающее. И раз уж он осмелился пригрозить Калиану этой мощью, значит, в своих расчётах допускал и открытое столкновение.

Поэтому сейчас требовалось само имя Зигфридов. Одни лишь Алан Манасил и корпус «Валкан» не могли одновременно сдерживать и Тенсил, и дом Бриссен. Нужна была ещё одна внушительная сила — некто столь могущественный, чтобы одного упоминания его имени хватило для устрашения обоих противников, отбив у них охоту нападать первыми из страха получить удар с двух сторон.

Ян на мгновение задумался, глядя в окно, а затем ответил:

— В этом году Малая герцогиня и так приехала в Кайрисис, так что переговорить с ней не составит труда. Но… — он перевёл взгляд на глаза Франца и спросил: — Мне любопытно, с чего вдруг вы так стараетесь ему помочь. Я ведь и зашёл сюда лишь за тем, чтобы узнать причину.

Услышав этот вопрос, Франц горько усмехнулся.

«Всё полетело кувырком из-за тебя, так что хотя бы такую малость должен же я сделать», — подумал он.

Причиной нынешней бури стал сам Франц. Не узнай Рэнделл, что Калиан обладает немалой силой, он бы в первую очередь сосредоточился только на Бриссенах и Франце. Калиан оставался бы в тени, вне поля его зрения — Рэнделл позволил бы ему спокойно одолеть Леннона и собрать «Валкан», будучи уверенным, что младший брат всё равно не вырвется из-под контроля.

Но скрытая сила Калиана была раскрыта. Мало того, он заключил союз с Францем, а теперь ещё и открыто встал у Рэнделла на пути. И рыцари, и «Валкан», ещё даже не до конца укомплектованные, уже направили остриё против старшего принца. Теперь следующей мишенью Рэнделла неминуемо станет Калиан: раз уж использовать его нельзя, нужно устранить, пока не стал ещё опаснее.

Получалось, что всё пошло наперекосяк именно потому, что Калиан спас Франца. Вряд ли сам Калиан рассчитывал на подобный поворот событий.

Впрочем, пускаться в долгие объяснения Франц не собирался, поэтому ограничился кратким ответом:

— Потому что я перед ним в долгу.

— Раз в долгу принц Франц, то почему звать Димирею просите для Калиана?

Было видно невооружённым глазом, что Калиан из-за Рэнделла и Бриссенов изо всех сил старается не отвлекаться на Чейза. У него не оставалось ни минуты передышки. Поэтому Франц решил вернуть долг тем единственным способом, который был ему доступен — и вовсе не из праздного желания наживать себе новые обязательства.

— Пожалуй, мне нужна тень слона, чтобы хоть немного перевести дух.

Таков был замысел Франца.

Калиан был немало удивлён. Слонёнок, отправившийся за кошкой, пропал надолго, а вернулся уже в компании другого слона.

— Где кошка?

— Говорят, сладко спит на кровати этажом выше. Вытянулась на спине пузом кверху. Наверное, покои наверху удобнее комнаты Вашего Высочества.

Калиан тихо рассмеялся.

— Не пора ли нам поменять надпись на её ошейнике?

Узнав о судьбе питомицы, он повернулся к стоящей рядом юной наследнице великого рода и поздоровался:

— Давно не виделись, Димирея.

— Да, Ваше Высочество.

Лицом она походила на Яна, но характер имела совершенно иной. Сам Ян утверждал, что она пошла в мать, хотя Калиан прежде никогда не видел герцогиню Зигфрид.

Обменявшись короткими приветствиями, Калиан задумчиво похлопал себя по колену, осмысливая происходящее, а затем указал пальцем на потолок:

— Это его рук дело?

— Да. Не знаю уж, за что он решил расплатиться с нами, но приплетать сюда Зигфридов — его затея.

— Вот оно как…

Получать помощь от Франца было странно и непривычно. Калиан прекрасно понимал смысл этого шага: отвлекая внимание Бриссенов и Рэнделла, Франц дарил ему драгоценную передышку. В последнее время, когда нельзя было расслабиться ни на секунду, Калиан намеренно избегал Чейза и откладывал разговор, опасаясь, что душевное смятение собьёт его с толку. И вот теперь брат дал ему возможность встретиться с Чейзом со спокойным сердцем.

«Сам сказал, что хочет жить, а в итоге пытается спасти меня».

Калиан усмехнулся — благодаря этому ненавистно-дорогому врагу он наконец-то мог вздохнуть свободно. Переведя взгляд на Димирею, он сказал:

— Я не стану обременять вас надолго.

— Не имеет значения. Я отличаюсь от своего отца.

В этих словах крылся глубокий смысл. «Быть может, и впрямь настанет день, когда дом Зигфрид впервые возведёт кого-то на трон», — мелькнула у Калиана мысль, от которой на его губах расцвела улыбка.

Зрелище получилось поистине великолепным.

На Калиане был тёмно-серый камзол, словно сшитый специально для этого вечера. Серебряные пуговицы ярко вспыхивали в свете хрустальных люстр. Край тёмно-синего плаща обрамляла тонкая серебряная нить, а на застёжке покачивалась бриллиантовая подвеска.

Вечный, неизменный алмаз. Это украшение, появившееся в наряде принца впервые, символизировало дом Зигфрид, славный своей незыблемой верностью принципам. Что же ещё могло означать подобное появление, если не открытое провозглашение прочного союза?

Придворные зашептались, и стоявший неподалёку Кирие украдкой усмехнулся.

«Если каждый раз выходить в одном и том же, никто и внимания не обратит», — убеждённо заявила тогда Мэрилин, полностью ведавшая гардеробом Калиана.

Калиан, чья сокровищница отнюдь не пустовала, внял совету и просто докупил недостающие мелочи, которые идеально вписались в образ. В конце концов, с момента заключения союза прошло всего несколько часов, и времени на долгие раздумья или пошив новых нарядов попросту не оставалось.

Закончив с принцем, Мэрилин попыталась принарядить и прибывшую в скромном платье Димирею, но та наотрез отказалась. Юная герцогиня рассмешила разодетого в пух и прах Калиана заявлением, что достоинство человека измеряется вовсе не «подобной мишурой» — сам он испытал точно такое же отвращение, когда впервые увидел здешние придворные наряды.

Так или иначе, вдвоём они вошли в бальный зал и весь вечер просидели рядом. Поскольку во время пребывания Калиана в поместье Слеймана они много раз скрещивали мечи и беседовали, принц держался удивительно свободно, непринуждённо разговаривая и смеясь.

— А они неплохо ладят, не находите?

— Не ожидал, что Малая герцогиня Зигфрид пойдёт так далеко.

Румейн кивнул на замечание Алана, с улыбкой наблюдая за молодёжью издалека. Маг снова рассмеялся, глядя на сидевшего напротив маркиза Эвана Бриссена.

Уж кто-кто, а Эван наверняка был потрясён сильнее всех. С нескрываемым изумлением на лице он обратился к Слейману:

— Неужели ты пересмотрел свои пищевые привычки?

Вопрос звучал прямо: с каких это пор мирный «слон» полез в драку за престол? И хотя в голосе Эвана сквозил вызов, Слейман ответил с невозмутимым спокойствием:

— Разве удивительно, что сердце мечника тянется к принцу, который превосходно владеет мечом?

С этими словами он слегка оттянул воротник, показывая Румейну след у самой шеи — тонкий, едва заметный, но довольно длинный шрам, оставленный клинком Калиана.

— Вы только посмотрите. Ну и буйный же у вас вырос сынок! Я чуть было серьёзно не пострадал!

Пока все вокруг дружно смеялись, один лишь Эван не мог выдавить из себя даже подобия улыбки. В конце концов ему пришлось принять решение: на время отвести взгляд от Калиана. Необходимо было сперва сокрушить Рэнделла и не допустить ещё большего сближения третьего принца с домом Зигфрид.

И маркиз понятия не имел, что всю эту сцену подстроил Франц лишь для того, чтобы дать брату передохнуть — и уж тем более не подозревал, к каким последствиям это приведёт в будущем.