Исчерпав отведённое на беседу время, маркиз Эван Бриссен удалился.

Вскоре к Францу подошёл какой-то человек и что-то шепнул. Выслушав донесение, принц тут же покинул зал с раздражённым видом. Подобное ничем не отличалось от прямого заявления, что они отправляются готовиться к битве за титул наследника.

Алан, молча наблюдавший за этой сценой, вдруг подал голос:

— Похоже, один я не знал, что жизнь Вашего Величества висит на волоске.

— Что ты опять несёшь?

— Разве выходки принца Рэнделла и маркиза Бриссена не грозят перевернуть всю страну вверх дном? Похоже, речь идёт уже не просто о защите места наследного принца, а о самой настоящей войне за престол.

То есть на глазах у вполне себе живого короля, которому ещё править и править, творится такое, а он и ухом не ведёт.

— Или это тянется уже не первый день, вот тебя это и не трогает?

— «Висит на волоске» — самое точное определение. Пф-ха-ха!

Давно не доводилось видеть, чтобы Алан Манасил так распустил язык, и сидевший рядом Слейман не выдержал и громко расхохотался.

— И долго ты намерен смотреть, как принц Рэнделл и Эван бесчинствуют, совсем потеряв берега?

— И хватает же у вас духу переживать о подобном посреди всех этих хлопот. Оставьте это уже.

Румейн не мог безоговорочно принять сторону Калиана, но и спокойно смотреть на происходящее ему было тяжело. Алан же и вовсе не находил себе места оттого, что его прелестному ученику приходится взваливать все беды на собственные плечи. Слейман, прекрасно это понимая, с охотой подливал масла в огонь.

— Закройте-ка оба свои рты.

Разумеется, будь эти двое из тех, кто замолкает от подобных слов, они бы и не открывали ртов, словно только этого и ждали.

— Раз уж сюда привели таких больших и смирных ребят, я сам вмешаюсь. Это не займёт много времени.

— Хорошо, что я это услышал! Зачисти там всё подчистую и приезжай в мои владения. Защищать-то я мастак, так что укрою тебя у себя!

Как же хорошо, что сейчас они находились в бальном зале.

Не заглушай их голоса музыка и гомон гостей, из этого угла не доносилось бы ничего, кроме судорожных глотков потрясённых слушателей.

Румейн слегка нахмурился и ответил:

— Хватит уже, знайте меру.

Когда с обеих сторон сидят Архимаг и Мастер меча и ведут подобные речи, единственному совершенно обычному человеку, оказавшемуся между ними, оставалось лишь скрежетать зубами от бессилия. Вряд ли кто-то в зале догадывался, какой жуткий разговор только что состоялся там, где собрались три великих столпа, поддерживающих Кайрис.

К счастью, Слейман, словно почуяв, что Румейн и впрямь не в своей тарелке, сам сменил тему:

— Я слышал, тебя поймали, когда ты пытался обчистить покои Первого принца?

Ах.

Пожалуй, прежняя тема была всё-таки лучше.

Услышав этот колкий вопрос, адресованный Алану, Румейн снова схватился за лоб. Алан же кивнул и ответил, ничуть не смутившись:

— Да так, попался прямо в руки своему славному ученику. Вот и всё.

— Если так подумать, ты и впрямь вырастил отличного ученика. Раз уж зашла речь, взгляни-ка сюда ещё раз! У твоего ученика такие быстрые руки, что он в мгновение ока махнул мечом…!

Договорив до этого места, Слейман вдруг широко распахнул глаза и спросил:

— А Первый принц хоть жив? Если он попался твоему ученику, ему наверняка не поздоровилось.

— С чего бы моему добросердечному ученику так безрассудно распускать руки? Не волнуйся, жив и здоров.

Калиан ещё не рассказал Алану о том, что Рэнделл высушил и погубил розу. Ему самому требовалось время, чтобы привести мысли в порядок. Знай Алан об этом, он ни за что бы не произнёс: «Не волнуйся, Рэнделл жив и здоров».

Так или иначе, Румейн, не в силах больше слушать шутливую болтовню этих двоих, ничего не ведавших о случившемся, поднялся со своего места.

— Румейн, ты уже уходишь?

— Доброго отдыха, Ваше Величество.

На прямолинейный вопрос Слеймана Алан лишь улыбнулся, прощаясь. В итоге Румейн с глубоким вздохом вернулся во дворец Арпия.

Так там, где поначалу сидели четверо, остались лишь Слейман да Алан.

Слейман, ещё миг назад хохотавший и болтавший так беззаботно, словно в мире нет никаких забот, теперь совершенно спокойно потягивал вино. Затем, будто внезапно что-то припомнив, он заговорил:

— Есть на свете три вещи, которых я боюсь больше всего.

— У человека, владеющего вторым по силе мечом на всём континенте, и вправду немало поводов для страха.

Алан окинул его взглядом, полным немого вопроса: «И что же это за страхи такие?», и Слейман продолжил:

— Моя глубокоуважаемая и горячо любимая Сери, а также наш пёс Ян.

Сери была женой Слеймана.

А пёс Ян — самой настоящей собакой, жившей в герцогском замке. Пусть даже щенок и напоминал ему сына, но как вообще можно дать собаке прозвище собственного ребёнка? Впрочем, это было так в духе Слеймана.

— Из-за него у меня ни одной целой пары обуви не осталось.

Как бы то ни было, Мастер меча, назвавший коричневого пуделя из поместья Зигфридов вторым по страшности существом на свете, посмотрел на Алана и добавил:

— А третья — это твой длинный язык.

Алан расхохотался.

— Да уж. Мой язык одобрил сам наш прелестный принц.

Хоть их и разделяло почти десять лет разницы в возрасте, по складу ума они были на одном уровне. Ещё до того, как Алан достиг 7-го круга и повернул время вспять для собственного тела, минуло уже больше двадцати лет с тех пор, как они решили отбросить все условности и стать просто друзьями.

Перечислив все три самые страшные вещи, Слейман на мгновение умолк, а затем снова заговорил:

— Но, оказывается, есть и четвёртая.

Сказав это, Слейман перевёл взгляд на спину Калиана, сидевшего поодаль.

— Жутковато. Непростой у нас принц.

— И не говори. Впервые в жизни с таким сталкиваюсь. До сих пор мурашки по коже.

Слейман провёл рукой по шраму, оставшемуся на его шее, и продолжил:

— Я ведь в тот день едва не погиб.

— Надо полагать, ты хочешь сказать, что мне достался замечательный ученик.

Уж чуть не умер Слейман или нет — Алана это ничуть не заботило. Он просто ответил с довольной улыбкой.

Проводив взглядом уходящих Эвана и Франца, Димирея заговорила:

— Похоже, на этот раз мне и впрямь удалось послужить неплохим щитом.

— Лучше и быть не могло.

— вновь поблагодарил её Калиан.

Димирея тихо хмыкнула, повернула голову к Калиану и спросила:

— Первый принц тоже должен притихнуть.

Калиан негромко усмехнулся.

Димирея тоже была из Зигфридов, так что скрывать вчерашнее не имело смысла. Поэтому Калиан уже рассказал ей о том, что пережил при вчерашней встрече с Рэнделлом.

— Ненадолго, но сейчас он не сможет встречаться с кем-либо за пределами дворца. Если бы он собирался убить меня немедленно, то сделал бы это ещё вчера, но раз не стал — значит, пока всё в порядке.

— И всё же разве вы вскоре не столкнётесь снова?

— Что бы ни скрывалось по ту сторону этой бездны, я не проиграю.

— ответил Калиан так, словно велел ей не беспокоиться.

А затем, мягко улыбнувшись, что резко контрастировало с его пронзительным взглядом, добавил:

— Ведь я не такой уж мягкосердечный человек.

Это был очень уверенный и воодушевляющий ответ.

Услышав эти слова, Димирея улыбнулась и отозвалась:

— А я слышала, ты плакал.

«Ах ты ж чёртов слонёнок!»

На мгновение потеряв дар речи, Калиан попытался солгать, хотя выражение лица у него при этом стало донельзя неловким:

— Я не плакал.

— Говорят, у тебя глаза покраснели.

— Они у меня от рождения красные.

На лице Димиреи появилось такое выражение, словно она смотрела на младшего брата, прячущего за спиной конфету. Похоже, в семействе Зигфридов всё, что у них на уме, сразу отражается на лице.

Как бы то ни было, следовало развеять недоразумение, будто он расплакался от страха перед Рэнделлом, поэтому Калиан, словно сдавшись, ответил:

— Мне просто приснился сон.

Услышав это, Димирея на миг пристально вгляделась в лицо Калиана. Будь на его месте Ян — другое дело, но Калиан точно не из тех, кто станет плакать из-за какого-то кошмара.

Димирея улыбнулась — точно такой же улыбкой, какая порой появлялась у Яна, — и спросила:

— Должно быть, прекрасный был сон?

Она спрашивала, насколько же хорошим был тот сон, раз он плакал не во сне, а проснувшись. Вот о чём был её вопрос.

Калиан лишь недолго тихо усмехнулся и ответил так, словно разговаривал сам с собой:

— Потому что такого сна я больше никогда не увижу.

Покинув павильон Зигфрида, где всё ещё было довольно шумно, Калиан отослал Яна и Кирие и пошёл дальше один.

Франц подарил ему немного времени, чтобы отвлечься от тягостных мыслей, поэтому Калиан направился туда, где сможет наконец покончить со своей тревогой.

Теперь он наконец шёл на встречу с Чейзом.

Шаги Калиана, без колебаний нёсшие его к самому входу в павильон Рубиа, вдруг замерли.

«Может, зайти завтра?»

Не слишком ли поздно?

Как ни крути, они больше не в тех отношениях, чтобы пить и болтать всю ночь напролёт, как бывало прежде. Уместно ли вообще вот так заявляться без предупреждения? В голове роились самые разные мысли.

Он уже почти решил просто вернуться во дворец Чермиль и прийти в другой раз. Но тут же понял: отступи он сейчас — и больше никогда не сможет заставить себя сделать этот шаг. Пришлось силой сдвинуть ноги с места. Тёмно-синий плащ заколыхался в такт шагам Калиана.

«Айла».

То ли из-за плаща, то мелькавшего перед глазами, то исчезавшего с каждым шагом, но ему вдруг вспомнился Синий Соловей.

После того случая с Айлой он ведь твёрдо решил отпустить Берна и жить исключительно как Калиан. Так что и на этот раз ничего не изменится.

Он больше не тот же самый брат, а просто другой человек, к которому вернулись воспоминания о Берне — нельзя об этом забывать. Всё, что нужно, — просто улыбнуться и поддержать вежливую беседу.

Он твердил себе это снова и снова.

Но, отвлечённый порывами ветра, не заметил.

Чейз уже давно смотрел на Калиана.

— Калиан.

Чейз, наблюдавший за его нерешительной походкой, позвал его первым.

Чейз стоял под раскидистой елью, посаженной перед павильоном Рубиа. Поскольку он скрывался в густой тени дерева, Калиан видел только его ноги.

Калиан снова остановился.

Он услышал знакомый голос и увидел, где тот стоит, но ноги словно налились свинцом и отказывались идти дальше.

Давным-давно, когда Берн впервые заявил, что хочет стать рыцарем.

Был случай, когда Тэйлан, пытаясь сломить упрямство Берна, заставил мальчишку бегать по тренировочному плацу всю ночь напролёт. Сейчас ноги Калиана были такими же невыносимо тяжёлыми, как в тот день, когда он всё-таки выстоял и убедил Тэйлана.

Шаг.

Калиан несколько раз отрывал ногу от земли и тут же ставил её обратно. Но, решив, что так можно простоять до самого утра, он крепко сжал кулаки и снова зашагал к Чейзу.

Шаг.

Человек по имени Берн полностью стёрт из памяти этого мира, а потому глупостям тут не место. Нельзя всё вот так бросить и уехать в Секрецию. Эти слова целиком заполнили его голову.

Отныне его имя — Калиан.

Он знает.

Прекрасно знает.

— … Зачем?

Когда Калиан подошёл ближе, взгляд его дрогнул.

Калиан низко опустил голову.

Ну нет.

Это нечестно.

Это уже совсем нечестно.

Чейз тихо усмехнулся.

— Зачем волосы…

Чейз улыбался — а его длинные волосы были коротко острижены.

Воспоминания, запертые в самой глубине сердца, наконец хлынули наружу.

Вспомнилось, как Чейз заслонял Берна от яростного рёва Девлана. Вспомнилась его улыбка, когда он, подсказав правильный ответ, ждал, пока Берн сам дойдёт до решения трудной задачи. Вспомнился тёплый голос, утешавший Берна на руках, когда тот впервые сел в седло и упал с коня. Вспомнилось исполненное боли лицо Чейза в тот день, когда он посвящал Берна в рыцари.

День, когда все погибли.

Вспомнилось, как Берн со слезами на глазах выходил защищать городские ворота.

Вспомнилось, как на слова Чейза Берн ответил, что пойдёт.

Тяжесть этих воспоминаний оказалась так велика, что Калиан в конце концов не выдержал.

В первый и последний раз — всего на один этот день — он позволил себе сломаться.

— … Брат.

Всего раз, в первый и последний раз.

Уткнувшись в грудь Чейза, который обнял его и тихо сказал, что пора отдохнуть, Калиан расплакался.

Прости, что не могу вернуться.

Он рыдал так безутешно, словно и впрямь был пятнадцатилетним ребёнком.

Брат.

Брат.

Брат…