Тем же вечером к Румейну пожаловал представитель посольской делегации Тенсила.
До ужина оставалось ещё немного времени. Особых дел у короля на этот час не намечалось, так что, каким бы внезапным ни был визит, у него не имелось веских причин отказывать в аудиенции.
— Прошу вас удалиться.
Однако главный камергер Рауль ответил именно так.
Румейн отказался принимать представителя делегации Тенсила. Причиной была названа крайняя занятость государственными делами. По выражению лица Рауля, огласившего волю монарха, без труда читалось немое возмущение: неужели эти люди вообразили, будто к королю можно являться когда вздумается?
В эту минуту Рауль выступал как представитель Румейна — правителя Кайриса, сильнейшего государства на континенте, а вовсе не как прислужник короля, обязанный заискивать перед дружественным Тенсилом.
Лицо тенсильского посланца вспыхнуло от гнева и стыда, однако возразить он не посмел и был вынужден отступить.
«Ввиду непредвиденных обстоятельств на родине жрецам стало затруднительно оставаться дольше в Кайрисе».
Так и не увидев лица Румейна, делегация поспешно покинула дворец, оставив лишь сухое послание с просьбой передать королю извинения.
До ужина всё ещё оставалось время — это означало, что убрались они с поразительной быстротой.
Румейн подошёл к окну и с бесстрастным лицом проводил взглядом кареты Тенсила, выезжающие за дворцовые ворота.
Сейчас от него исходила точно такая же ледяная аура, как и в это же время год назад — казалось, сам кабинет перенёсся в прошлое. Холодный и непроницаемый, король размышлял о Рэнделле, с которым виделся всего три часа назад.
«Ничего особенного я не слышал».
Так Рэнделл, заглянувший днём в кабинет отца, ответил на вопрос о жрецах. Произнёс это с совершенно спокойным лицом.
А вскоре после этого с Рэнделлом встретился Калиан — и жрецы немедленно покинули дворец. Не понять, что это означает, мог бы лишь человек, совершенно недостойный сидеть на троне. Значит, Рэнделл прекрасно знал, кто на самом деле скрывался под рясами этих жрецов. Более того — он был связан с ними самым тесным образом.
— Я никак не могу забыть выражение лица Рэнделла.
Услышав эти слова, Алан, сидевший на диване, посмотрел на Румейна.
— Как Рэнделл до такого докатился?
— Всё из-за Вашего Величества.
Румейн кивнул на как всегда прямолинейный ответ Алана. Он и сам это знал, оттого-то сейчас и злился больше всего на самого себя.
Сразу после разговора с Рэнделлом Калиан отправился во Дворец Арпия и сообщил, что под видом жрецов во дворец проникли святые рыцари. Единственной причиной, по которой принц доложил об этом в первую очередь Алану, было желание защитить Румейна на случай непредвиденных последствий.
И вот теперь Алан, вновь сидевший в королевском кабинете, негромко заговорил:
— Ваше Величество, вам доводилось встречаться с сыном Элайн?
— Ты имеешь в виду принца Риверна?
— Да, именно.
Элайн была королевой Риверна, той самой, что подарила Алану карету перед его отъездом из страны. Вопрос прозвучал неожиданно, но к словам Алана всегда стоило прислушиваться, поэтому Румейн спокойно ответил:
— Мне доводилось встречаться с королевой Риверна, но с её сыном — ни разу.
— Ничего удивительного, там и смотреть-то особо не на что.
В голосе Алана сквозила откровенная издёвка — искренней похвалой здесь и не пахло.
Не вполне понимая, к чему клонит маг, Румейн лишь терпеливо ждал продолжения.
— Не знаю, известно ли вам, но супруг Элайн, принц-консорт Тейан, был казнён.
— Я знаю.
Казнь королевского супруга, к тому же напрямую связанная с архимагом Аланом Манасилом, не могла не наделать шума по всему континенту.
Дело обстояло так: Тейан, превратно истолковавший привязанность Элайн к Алану как любовную связь, попытался отравить мага. Не имея сил одолеть его в открытую, он прибег к яду. Однако по трагической случайности вместо Алана отраву выпил его сын. Узнав, кто стоял за этим преступлением, Элайн немедленно приговорила мужа к смерти.
— С тех пор сын Элайн довольно сильно сбился с пути.
При воспоминании об этом случае перед глазами Алана невольно встал облик утраченного сына. Маг на мгновение умолк, а затем продолжил:
— Как бы то ни было, знаете ли вы, что Элайн сделала с этим юнцом?
— Об этом я ничего не знаю.
— Она заставила его целый месяц убираться в доме моей невестки Рейчел.
— Убираться…
В Риверне не было других принцев или принцесс. Единственного наследника престола принудили целый месяц выполнять работу простых слуг.
— Она заставила его лично прийти в дом человека, погибшего по вине Тейана, чтобы он сам осознал, какую чудовищную ошибку совершил его отец. Лишь когда парень понял, что отец погиб вовсе не безвинно, он наконец присмирел.
— Вот как всё было…
— Каким бы жестоким ни был Девлан, даже он заботился о своём ребёнке. Так что в том, что принц Рэнделл превратился в такого мрачного и замкнутого ублюдка, виноваты прежде всего вы. Вам есть над чем поразмыслить.
Алан прекрасно видел, что Румейн казнит себя. И уже догадался, что король не решается наказать Рэнделла именно из-за собственного чувства вины.
Вновь без труда разгадав мысли правителя, маг добавил:
— Но вина есть вина, и за проступки нужно наказывать. Вы не можете судить его по закону, пока нет доказательств, но ведь как отец вы вправе наказать собственного сына, разве нет?
Румейну всё ещё было чему поучиться у Алана. Глядя на мага, про которого порой было невозможно понять, чей он наставник — принца или самого короля, — Румейн невольно усмехнулся.
Вскоре он вызвал камергера Рауля и приказал передать Рэнделлу несколько слов. Велено было одуматься и поразмыслить над тем, какой угрозе он подверг безопасность королевской семьи, безрассудно впустив во дворец чужеземных рыцарей.
Недостаток.
То, чего не хватает. То, чего не существовало с самого начала. Или то, что было утрачено и незаметно исчезло.
— У Рэйвена белое пятно на ноге. У моей кошки до сих пор нет имени.
Так начался странный разговор Калиана. Они сидели прямо на траве перед входом в тренировочный зал. Голос принца звучал тихо и прохладно, словно осенний ветер — совершенно не под стать нынешнему сезону, когда вокруг пышно цвели алые розы.
— У Кирие глаза разного цвета, а Хина не может говорить.
От этих внезапных и бессвязных слов на лице Франца отразилось недоумение — он понятия не имел, к чему клонит брат. Но Калиан как ни в чём не бывало продолжал:
— А Ян… это просто Ян.
Вспомнив Яна, чьи недостатки перечислять пришлось бы слишком долго, Калиан тихо усмехнулся.
На лице Франца проступило раздражение. Не успел он выслушать излияния Чейза, как теперь приходилось выслушивать причитания Калиана.
Калиан до сих пор даже словом не обмолвился о том, что произошло с Рэнделлом. Впрочем, встретились они сегодня вовсе не для деловых бесед.
Побывав у Рэнделла, Калиан заглянул во Дворец Арпия. А Франц тем временем виделся с Чейзом, мило с ним побеседовал, и они вместе кругов пять обошли вокруг Павильона Сенъю. Затем братья направились к тренировочному залу и столкнулись у самого входа.
«Заходить нельзя. Там Кирие», — сказал тогда Калиан.
Зал был просторным, а Кирие и так пропадал там целыми днями. Франц вопросительно глянул на брата, пытаясь понять, что на него сегодня нашло, и Калиан пояснил: «У меня такое чувство, что сегодня ему лучше не мешать».
Сказал только это, даже не уточнив, чему именно не следует мешать. А потом без обиняков уселся на газоне перед входом и завёл эти бесконечно унылые речи. Внутрь не зайти, а рот у Калиана уже открылся — оставалось лишь сидеть рядом и слушать.
— Мой наставник потерял сына, а Его Величество потерял ещё больше.
«Он даже не знает, что уже потерял и младшего сына», — про себя добавил Калиан и, сглотнув непрошеные слова, едва заметно покачал головой. На миг он перевёл взгляд на сидевшего рядом брата, который ещё недавно был ему заклятым врагом.
— К тому же… старший брат, у которого никогда ничего не было, а значит, и терять-то нечего, наверное, всё равно несчастен.
— … Ты с ума сошёл?
Даже старый синяк ноет сильнее свежего пореза. Слова Калиана били точно в больное место, и Франц ответил столь же колко.
— А я потерял всю свою жизнь.
Сперва надавить на чужую рану, а следом обнажить собственную — после такого и возразить-то нечего. До чего же невыносимый характер.
Недоумевая, с чего бы вдруг этот парень, раньше глотавший яд, снова завёл подобные речи, Франц недовольно поморщился. Калиан же рассмеялся и продолжил:
— Верно. В этом дворце, куда ни глянь, нет ни одного целого человека.
Затем он указал пальцем на стоящий позади них Дворец Чермиль.
— Что же такого несправедливого пережил этот человек, чтобы в полном одиночестве превратиться в нечто подобное?
За спиной у них высился лишь Дворец Чермиль, так что Франц без труда понял, о ком речь, даже не оборачиваясь.
— Не знаю, с чего меня это вдруг заинтересовало, но на душе и грустно, и злость берёт. Вот и всё.
— Значит, что-то произошло.
— Ах. Я же ещё не рассказал?
— Не рассказывал.
Франц знал, что Калиан ходил к Рэнделлу, и потому уже догадался, что встреча прошла скверно. Калиан вновь открыл рот и подробно пересказал всё, что случилось незадолго до этого.
По мере рассказа лицо Франца становилось всё мрачнее, а когда он услышал о неведомой силе, иссушившей розу на глазах у брата, его взгляд стал острым как бритва.
Закончив историю, Калиан криво усмехнулся:
— Не хочешь перебраться в Камильон? Мне что-то страшновато.
Непонятно было, шутит он или говорит всерьёз. Отбросив со лба прядь волос, Франц отрезал:
— Нет.
— Почему не хочешь? Теперь ведь всё могло бы быть иначе.
Теперь у Силики больше не было власти, чтобы вертеть Францем как марионеткой, — так почему же он отказывался от трона?
Франц неторопливо поднял голову и обвёл взглядом дворцовую территорию. Вокруг царили безмолвие и запустение, от которых перехватывало дыхание. Вновь повернувшись к Калиану, он тихо ответил:
— … Потому что я хочу жить.
Калиан, некоторое время молча смотревший на брата, тихонько рассмеялся.
Франц хочет жить. Могло ли в этом мире прозвучать признание, более приятное его сердцу?
«Принцу Рэнделлу запрещено покидать Дворец Чермиль в течение трёх месяцев в наказание за самовольный уход с ужина со знатью».
Эта новость быстро разлетелась за пределы дворца под столь благовидным предлогом. Разумеется, истинную причину заточения — историю со святыми рыцарями Тенсила — оглашать не стали.
Поначалу среди знати прокатился лёгкий ропот: мол, наказание кажется чересчур суровым для простого отсутствия на ужине. Но вскоре об этом позабыли.
Ведь в последний день праздника, на завершающем балу, Калиану предстояло вновь появиться перед публикой. Все гадали, выйдет ли он в этот раз под руку с Францем — дворянам не терпелось лишний раз убедиться, что двое принцев действительно заключили союз.
Ждать пришлось недолго.
Распахнулись высокие двери, и зычный голос рыцаря возвестил о прибытии принца. Взоры всех присутствующих мигом устремились ко входу — и в ту же секунду у многих невольно приоткрылись рты.
Калиан, словно желая оправдать общие ожидания, действительно явился не один.
— Третий принц Калиан Рейн Кайрис и…
Однако рядом с ним шёл вовсе не Франц. И уж тем более не Алан Манасил.
Это был настоящий гигант среди титанов, чьего появления здесь не мог предвидеть никто.
— … Малая герцогиня Димирея Зигфрид!
Подле Калиана стояла Димирея — её каштаново-бронзовые кудри были аккуратно заплетены, а сама она была одета в простое серое платье без единого лишнего украшения.
Никакого отношения к политической помолвке это не имело — за Димиреей стояла куда более весомая сила.
Калиан. Весь зал словно оглушило безмолвным заявлением о том, что за спиной третьего принца Калиана теперь стоит сам дом Зигфрид.