Му Чжаожань вспомнила, каким тоном говорила Система — словно сулила величайшую милость. Ей стало гадко, будто она проглотила муху. Лицо её разом помрачнело.

— Не приму, — отрезала она.

Жун Тинцзюэ прекрасно умел читать чужое настроение. Незаметно проследив за малейшими переменами в её лице, он поднялся.

— Уже поздно. Ваше высочество, должно быть, утомились. Не станем больше мешать вашему отдыху.

Услышав это, Нин Шуай тоже встал. Оба поклонились, прощаясь.

Е Линъянь несколько раз взглянула на Му Чжаожань, порываясь что-то сказать. Она всё ещё не оставила надежды восстановить прежнюю близость, однако лицо той было так мрачно, а настроение так скверно, что Е Линъянь побоялась лишь всё испортить и ушла вместе с остальными.

Выйдя во двор, они увидели Чжу Цинланя: он стоял возле фениксового бамбука и вертел в руке складной веер.

Услышав ответ слуги, он разочарованно вытянул шею, заглядывая внутрь, и пробормотал:

— Я давно слышал, что Высочество Яогуан — несравненная красавица, покоряющая города и царства. Уж не знаю, правда ли. Думал, сегодня удастся взглянуть.

Он ещё не договорил, когда из комнаты вырвалась полоса света, белая, словно шёлковая лента. Удар меча летел ему прямо в лицо.

Чжу Цинлань крутанулся на месте и едва успел увернуться. Смертельного удара он избежал, но лезвие всё же рассекло ему ухо.

Он поспешно ощупал его и, лишь убедившись, что ухо на месте, с ещё не унявшимся испугом сжал веер в ладони. Затем издали поклонился в сторону комнаты и с самым серьёзным видом произнёс:

— Виноват, виноват! Этот лис всего лишь пришёл на поклон к хозяйке горы, да язык подвёл. Оскорбил ваше высочество — прошу простить.

Шуансюй вложила меч в ножны.

— Её высочество желает отдохнуть. Всем уйти, — холодно велела она.

Чжу Цинлань смущённо поклонился ещё раз и повернулся уходить. Не успел он сделать и нескольких шагов, как сбоку донёсся сдавленный смешок. Оглянувшись на звук, он заметил Жун Тинцзюэ и его спутников.

Нин Шуай указывал на него пальцем, хватаясь за живот.

— На поклон к хозяйке горы! Вы слышали? Он на поклон к хозяйке горы пришёл! Ха-ха-ха! Принял её высочество за такую же захолустную нечисть, как у вас там, в глуши!

Взгляд Чжу Цинланя скользнул по Жун Тинцзюэ и Нин Шуаю, а затем остановился на Е Линъянь, стоявшей позади. Глаза лиса тут же загорелись. Лёгкий, словно дымок, он оказался подле неё.

— Какая красивая сестрица! Как тебя зовут? Ты тоже из нашего Южного края и собираешься вместе с нами совершенствоваться во Дворце Небесного Пути?

Как и подобает лису-оборотню, Чжу Цинлань отличался женственной красотой. Алые демонические узоры у внешних уголков глаз делали его тонкие черты ещё обольстительнее, а красное одеяние полыхало, словно огонь.

Е Линъянь всегда смотрела свысока на подобную деревенскую нечисть. Но стоило ей вблизи встретиться с его лукавыми раскосыми глазами и услышать сладкие речи, как голова у неё закружилась.

Не сводя с него заворожённого взгляда, она послушно ответила:

— Меня зовут Е Линъянь. Я законная дочь генерала Е из Южного Процветания. Тоже прибыла с жетоном Золотой Ласточки, чтобы учиться во Дворце Небесного Пути.

Чжу Цинлань просиял. Его лисьи глаза от улыбки превратились в два полумесяца.

— Как чудесно! Ради того, чтобы учиться вместе с такой красавицей, стоило пройти через все смертельные опасности, что выпали мне, пока я добывал этот жетон.

Он вздохнул и не удержался от жалобы:

— Как же трудно достать жетон Золотой Ласточки! Немало я натерпелся, прежде чем смог добраться сюда и встретить тебя, сестрица.

Стоило Е Линъянь увидеть, как опустились уголки его рта, её сердце переполнилось жалостью. Захотелось выложить ему всё самое сокровенное.

— Мне мой жетон тоже достался непросто, — пробормотала она. — Сперва, по правде сказать, одна дрянная служанка из нашего дома…

Рядом щёлкнули пальцами. Звук ударил Е Линъянь в уши, словно раскат грома, и дурман мгновенно развеялся. Осознав, что едва не выболтала, она зажала рот ладонью. Глаза её расширились от ужаса. Она обернулась и с благодарностью посмотрела на того, кто щёлкнул пальцами.

Жун Тинцзюэ опустил руку, ободряюще улыбнулся ей и повернулся к Чжу Цинланю.

— Все мы из Южного края, а после вступления во Дворец Небесного Пути станем соучениками. Брат Чжу, не слишком ли невежливо при первой же встрече пускать в ход чары обольщения против девушки? У тебя ведь ещё кровь с уха капает.

Лисьи глаза перебежали с одного лица на другое. Чжу Цинлань раскрыл веер и взмахнул им перед собой. Когда он опустил его, черты лица остались прежними, но колдовское очарование исчезло.

— Я всего лишь захолустный оборотень из глуши, не знаю порядков большого мира, — покаянно произнёс он. — Говорю не подумав, веду себя неучтиво. Сперва ненароком разгневал её высочество, теперь вот сестрицу обидел. Не сердись на меня, сестрица.

Нин Шуай встал перед Е Линъянь, уперев руки в бока, и презрительно фыркнул:

— Паршивый лис! Значит, мои слова тебя задели? Недоволен — на мне и срывай злость. Велика доблесть — над другими измываться!

Чжу Цинлань поспешно замахал руками.

— Ничего подобного! Просто сестрица мне так понравилась, что я невольно пустил в ход лисьи чары. Всего лишь природный инстинкт.

Он сложил веер и трижды крепко ударил им себя по ладони.

— Поделом мне! Так мне и надо! — Затем протянул веер Е Линъянь. — Может, сестрица тоже ударит меня несколько раз, чтобы отвести душу?

После того, что случилось, Е Линъянь уже не решалась смотреть ему в глаза. Не ответив, она обернулась к человеку, стоявшему неподалёку, в тени на углу галереи, и зло прикрикнула:

— Что ты там застыла? За мной!

Е Личжи понимала: когда они вернутся, добра ей опять не ждать. Чуть повернув голову, она украдкой посмотрела в сторону комнаты. Оконные пластины светились от ярко горевших внутри свечей. У двери стояла Шуансюй, прислонившись к косяку и обхватив руками меч. На всё происходящее она взирала холодно и безучастно.

А её поведение отражало волю Святой девы.

В душе Е Личжи шевельнулось разочарование, но тут же сменилось горькой насмешкой над собой. Наверное, её высочество бросила то «береги её» просто так, мимоходом. Лишь она одна приняла эти слова близко к сердцу.

Не дожидаясь, пока Е Линъянь рассердится, Е Личжи поспешно опустила голову и отозвалась. Торопливо поклонившись троим мужчинам, она вместе со служанкой последовала за сестрой.

Чжу Цинлань провожал их взглядом, пока они не скрылись из виду, и лишь тогда с сожалением вздохнул:

— Такая прекрасная луна, а оглянуться не успел — остались только вы, два человеческих самца, да я, самец лисий. Нам, евнухам, только друг на друга и глазеть — какая уж тут радость. Пропадает такая чудесная ночь!

С этими словами он развернулся и лёгкой походкой удалился.

Лишь спустя некоторое время до Нин Шуая дошло сказанное. Он вскипел:

— Этот паршивый лис назвал нас человеческими самцами! Ещё и евнухами обозвал! Это что вообще за речи?!

Жун Тинцзюэ похлопал его по плечу и с беспомощной улыбкой покачал головой.

— Господин Нин, стоит ли препираться с лисом? Лучше пораньше вернуться и отдохнуть.

Когда снаружи стихло, Шуансюй вернулась к Му Чжаожань и недоумённо спросила:

— Ваше высочество, у вас прежде была какая-то вражда с этим Чжу Цинланем?

— Никогда его не видела, — ответила Му Чжаожань.

Шуансюй удивилась ещё сильнее.

— Тот, кто сумел своими силами добыть жетон Золотой Ласточки и добраться до Дворца Небесного Пути, наверняка незауряден. Почему бы вашему высочеству не привлечь его на свою сторону? По-моему, господин Жун уже к нему присматривается.

— Он верный пёс, и хозяин у него давно есть. А я, как ты знаешь, люблю чистоту — подержанный товар не беру, — брезгливо ответила Му Чжаожань.

Она помнила: в прошлой жизни Чжу Цинлань и Е Личжи сошлись очень рано. Кажется, ещё в Южном Процветании их связывала крепкая дружба. А теперь притворяются, будто вовсе не знакомы.

Система сказала: если она будет хорошо себя вести, то сможет получить себе в мужья одного из достойных мужчин, окружающих главную героиню. Только не главного героя и не второго.

Юнь Сяоян не годился: он был главным героем и мог принадлежать лишь главной героине. Второй тоже отпадал — именно он служил Е Личжи главной опорой на пути к вершине.

Оставался лишь третий — нежно влюблённый и беззаветно преданный.

И даже ради того, чтобы её свели с псом Е Личжи, она должна была хорошо себя вести.

При этой мысли Му Чжаожань стиснула чашку так, что та раскололась в руке. От ярости она рассмеялась. Но чем дольше смеялась, тем сильнее краснели глаза, и вскоре из их уголков против воли потекли слёзы ненависти и бессильной обиды.

Шуансюй слушала её смех, видела лицо, на котором улыбка смешивалась с желанием заплакать, — словно Му Чжаожань нанесли нестерпимую обиду. Сердце сжалось так, будто в него разом вонзились сотни стальных игл. Она поспешно забрала у неё осколки, отложила их и принялась проверять, не порезаны ли руки.

— Что с вашим высочеством? Если он вам настолько неприятен, можно расправиться с ним сейчас, пока завтра он ещё не вступил во Дворец Небесного Пути. Его развязные речи были возмутительны, я до сих пор злюсь. У вас есть все основания наказать его за такое.

Му Чжаожань перехватила её руку, глубоко вздохнула и, совладав с собой, слабо улыбнулась.

— Всё хорошо. Подумаешь, несколько слов. Ты ведь уже его проучила. Если я стану сердиться даже из-за этого, как мне совершенствоваться, очищать сердце и испросить Зерцало Небесного мандата?

Столь великодушный ответ лишь усилил вину Шуансюй.

— Вам пришлось стерпеть такую обиду, — с болью произнесла она.

Что с того, что ей пришлось стерпеть обиду? Лишь бы не повторить прежних ошибок. Она и вправду боялась. Боялась, что все они одна за другой вновь погибнут из-за неё.

Му Чжаожань похлопала её по тыльной стороне ладони.

— Уже поздно. Ступайте к себе отдыхать.

В Башне «Как дома» постепенно погасли огни. Лишь кое-где под карнизами остались висеть зажжённые фонари.

Вернувшись в эти места, Му Чжаожань никак не могла уснуть. Накинув одежду, она прислонилась к оконной раме и смотрела на белоснежную надвратную башню. В лунном свете та казалась ещё величественнее и чище, без единой пылинки, — воплощение высшей власти в этом мире.

Совсем не то, что Стела грехов у её подножия.

Днём из-за вмешательства Ю Гусюэ Му Чжаожань так и не дочитала высеченные на ней имена. Она не знала, появилось ли уже среди них имя Яньло.

На самом деле она подошла к Стеле грехов не затем, чтобы снова разыскать его. Яньло был смертельным врагом Дворца Небесного Пути. Если она не желала повторить прежний путь, лучше всего в этой жизни вообще не иметь с ним ничего общего.

И всё же при виде стелы какая-то неведомая сила заставила её сойти с повозки.

— Яньло, в прошлой жизни я перед тобой виновата. Должно быть, под конец ты возненавидел меня всем сердцем. А в этой жизни… — Голос замер на её губах. Му Чжаожань заставила себя выбросить его из головы, закрыла окно, вернулась к постели и легла, смежив веки.

Виновата — значит виновата. Такой уж она была: корыстной и себялюбивой. Пусть она и узнала обо всём, что Яньло сделал для неё в прошлой жизни, теперь, получив ещё один шанс, она не могла ради него снова ступить на прежний путь. Истории, в которых ради одного человека бросают вызов всему миру, бывают только в книгах. Да и то в самых глупых.

Долг прошлой жизни ей в этой жизни не вернуть. Лучше больше не встречаться.

В комнате потрескивали свечи. Как ни тяжелы были тревожные мысли, усталость постепенно развеяла их. Дыхание Му Чжаожань выровнялось, и она погрузилась в глубокий сон.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем звонкий стук внезапно разбудил её. Му Чжаожань распахнула глаза — и увидела не комнату в Башне «Как дома», а собственный дворец в Южном Процветании.

— Как я опять здесь оказалась? — Сердце бешено колотилось. Она в смятении вскочила, пошатнулась и, не удержавшись на ногах, тяжело опустилась обратно. До неё донёсся слабый запах вина.

Му Чжаожань растерянно опустила взгляд. На полу валялся опрокинутый кувшин, из трещины в нём вытекало бледно-красное вино. Возле осколков сидел чёрный кот и трогал кувшин лапой.

— Черныш, отойди… — Она машинально махнула рукой, отгоняя его.

Услышав шум, служанки из соседней комнаты открыли дверь и вошли.

Судя по всему, подобная картина была им привычна. Они действовали слаженно: одни убирали разбитый кувшин и открывали окна проветрить, другая наклонилась, чтобы унести кота. Но тот извернулся, выскользнул из её рук и исчез.

Две служанки подошли к Му Чжаожань и подхватили её под руки.

— Ваше высочество, позвольте помочь вам добраться до постели.

Поддерживая с обеих сторон и почти неся на руках, они подняли её и повели в глубь покоев. Му Чжаожань шла, покачиваясь, и пыталась стряхнуть с головы тяжёлый дурман. Сквозь приоткрытую створку окна она увидела полную луну, поднимавшуюся по ночному небу, и лишь тогда вспомнила, что происходит.

Сегодня полнолуние. Яньло должен провести у неё ночь.

Му Чжаожань был отвратителен Яньло. Ей претили уродливые шрамы, покрывавшие его тело; гу, сновавшие внутри него, внушали страх и омерзение. Она не желала даже касаться его кожи — что уж говорить о столь близких отношениях.

Но без покровительства Яньло она обойтись не могла. Её здоровье поддерживали чудесные пилюли и снадобья, которые он приносил. Платой за это служило парное совершенствование раз в месяц.

Поэтому каждое полнолуние, ещё до прихода Яньло, Му Чжаожань выпивала несколько чаш возбуждающего вина. Лишь когда желание затмевало разум, она могла без тягостных мыслей прикасаться к нему и ублажать его.

Теперь вино уже ударило ей в голову. Всё тело горело, сознание туманилось. Служанки осторожно уложили её в постель, укрыли парчовым одеялом и, отступая к выходу, одну за другой опустили завесы.

Они заслонили свет свечей. Под пологом быстро сгустился сумрак, в котором слышалось лишь всё более частое дыхание Му Чжаожань.

Дверь скрипнула — кто-то вошёл. Шорох отодвигаемых завес и размеренные шаги словно подливали масла в пламя, пожиравшее её сознание. Всё происходило так медленно, что жар становился невыносимым.

Наконец шаги замерли у ложа. На полог легла тень высокой фигуры.

Му Чжаожань откинула последнюю занавесь и схватила вошедшего за запястье. В каждом её вздохе звучало томительное желание.

— Яньло, Яньло…

Мужчина наклонился, послушно раскрыл ладонь и прижал её к разгорячённой щеке. Глядя в затуманенные глаза Му Чжаожань, он спросил:

— Почему тебе снится именно это?

Помолчав, он дважды тихо усмехнулся над собой.

— Впрочем, да… Что ещё могло бы тебе присниться о нас?

Раз уж ей нравятся такие сны, он подыграет.

С этой мыслью он коснулся своего лица. Серебряная жидкость покрыла прямую переносицу и застыла тонкой маской, скрывшей суровые черты. По шее поползли красные полосы, превращаясь в шрамы от ударов молний, которыми его кожа была испещрена в прошлой жизни.

В голосе Му Чжаожань, звавшей его по имени, зазвучали слёзы. Она втянула его под полог и подняла руку, чтобы погладить тонкую серебряную маску. Яньло моргнул, перевёл взгляд на смутный чёрный силуэт в складках полога и велел:

— Вон.

Тень метнулась к нему, с силой полоснула когтями по руке и лишь затем спрыгнула с постели. Ещё несколько прыжков — и кот протиснулся в щель окна.

— Даже твой кот так со мной свирепствует, — с досадливым смешком сказал Яньло и показал ей расцарапанную руку.

Глаза Му Чжаожань затопила нежная, томная истома. В её дыхании осталось одно лишь желание. Её больше не отталкивали уродливые шрамы на его теле, она не помнила ни о каких гу — а уж до кота ей и вовсе не было дела.

Она обхватила запястье Яньло, высунула язык и лизнула царапины на тыльной стороне его ладони. Затем двинулась поцелуями выше, к запястью, вдоль старого шрама от молнии.

Рука Яньло дрогнула, пальцы напряжённо застыли. От мягких прикосновений её губ и языка дыхание его постепенно тяжелело. Перехватив её подбородок, он притянул Му Чжаожань к себе. Тонкая серебряная маска потекла в стороны, обнажив нижнюю половину лица, покрытую шрамами.

Му Чжаожань уставилась на его губы и блаженно улыбнулась. Приоткрыв рот и показав алый кончик языка, она подалась вперёд, прося поцелуя.

Сейчас она не могла внимать ничему. Возбуждающее вино струилось в крови, и в голове оставалась лишь одна мысль: она хочет — значит, он обязан дать ей желаемое.

Яньло сжал её загривок и разомкнул зубы, позволив её губам и языку ворваться внутрь в беспорядочном порыве. Она жадно впитывала его дыхание, которого так желала. А он не отрывал от неё глаз, скрытых под маской, — и не находил в её взгляде ни проблеска ясного сознания.

Измученная томлением, Му Чжаожань заплакала и поторопила его:

— Яньло, скорее…

Яньло перевернулся и прижал её к постели. Длинные пальцы скользнули к краю тонкой юбки и забрались под неё. Вглядываясь в её затуманенное лицо, он прошептал, и каждое слово было пропитано ненавистью:

— Му Чжаожань, какая же ты жестокая.