— Молодой господин почти всё съел. Теперь дайте ему лекарства.

От слов старшей горничной у Анасты кольнуло в груди. К счастью, обман не раскрылся, но и дальше отбирать еду молодого господина и есть её самой было невозможно.

И главное — лекарства. Запихнуть их Риану в рот силой она не могла.

У Анасты потемнело в глазах.

И всё же она взяла лекарства и снова вошла в комнату молодого господина.

После истории с едой Риан, окончательно надувшись, отворачивался от Анасты. Всем видом показывал: лекарств от неё он не примет.

Она и не стала настаивать, просто подошла к его кровати.

На этот раз в неё снова полетела тяжёлая подушка, но Анасте было всё равно. По сравнению с побоями тех, кто называл себя её родителями, подушка была мягкой.

— Время принимать лекарства.

Она подошла так, будто в неё и не попали, и Риан поморщился.

— Может, ты их, как в прошлый раз, сама выпьешь?

Она не стала отвечать, а молча встала у его кровати. И внимательно вгляделась в лицо Риана.

Говорят, здоровье у него ослабло, но в теле всё ещё угадывалась закалка семнадцати лет изнурительных тренировок и фехтования.

Сейчас мышцы стали тоньше, но прежде они наверняка были крепкими. И лицо — изящное и чистое, как у красавца, известного в свете.

Знатное происхождение, прекрасное лицо, блестящие способности. Когда тому, кто был наделён всем, вынесли приговор — смертельная болезнь, — Анаста не смела даже вообразить, что он тогда почувствовал.

«Я хорошо знаю таких женщин, как ты. Ты хочешь, чтобы я поскорее умер. Тогда ведь можно будет вырваться из этого проклятого дома и разбогатеть. Разве не так?»

Она немного досадовала на себя за то, что не смогла тогда возразить. Обещала себе выдержать в этом особняке — и при этом обращалась с Рианом так же, как все остальные.

Честно говоря, она думала о деньгах, которые получит, когда он умрёт и она станет вдовой.

То есть Анаста думала о будущем и не видела настоящего.

Чтобы ужиться с Рианом, нужно было понять его душу. Осознав это, Анаста решила обращаться с ним чуть снисходительнее и теплее.

— Вы говорили, что если не принять лекарство, начнётся приступ.

— …

— Выпейте, пока приступ не начался.

На её слова Риан фыркнул.

— Что ж, ладно. Приступ — ощущение поганое, но зато из-за него я смогу убрать тебя с моих глаз.

Она аккуратно положила перед ним лекарства и воду.

— Я не стану принуждать. Если не хотите страдать, вы…

Не успела она договорить, как Риан распахнул окно и просто выбросил лекарства и воду наружу.

— Дзынь!

От звука снизу у Анасты округлились глаза. Она подбежала к окну и увидела разлетевшийся вдребезги стеклянный стакан.

— Не буду.

Риан с усмешкой смотрел на неё.

Старшая горничная, услышав шум, взглянула на Анасту и Риана и поняла, в чём дело. Затем велела горничной убрать осколки снаружи и позвала Анасту к себе.

— Он не принимает лекарства.

— Так всегда. И перед госпожой точно так же.

— Всегда? То есть каждый раз случается приступ?

— Да.

Старшая горничная, которая после истории с едой, похоже, стала смотреть на Анасту иначе, при столь же плачевном результате, кажется, немного разочаровалась.

— Как заставить его принять лекарство?

Анаста, которой на ум не приходило такой же острой меры, как раньше, попросила у старшей горничной помощи.

Но та выдала нечто ужасное:

— Если вам нужны крепкие наёмники, только скажите. Они схватят его за руки и ноги, а вы засунете таблетки ему в рот.

— … Что?

— Так всегда и делали. Молодой господин каждый раз выплёвывал лекарства, но после десятка повторов силы его покидали, и он сопротивлялся меньше.

Договорив, старшая горничная добавила: «Правда, потом он срывает злость ещё сильнее».

Схватить за руки и ноги и силой запихнуть лекарство.

Как бы ни нужно было пить лекарства, если повторять это каждый день — разве это не обращение с человеком, как со зверем?

Она вспомнила холодный графский дом. Стоило ей хоть немного занемочь, и родители запихивали ей в рот безвкусную еду.

Насколько это унизительно и жалко, Анаста знала.

— … Кстати, молодой господин ведь не выходит из комнаты. Он не любит выходить?

— Нет. Молодой господин тяжело болен. Ему запрещено выходить. И по саду он не может гулять свободно.

— А книги? В комнате молодого господина на удивление пусто.

На её слова старшая горничная взглянула на неё с лёгким раздражением.

— Самое важное для молодого господина — отдых. Он и сам не хочет больше читать или заниматься чем-то осмысленным. Он просто молча ждёт, когда болезнь отступит.

Это не ожидание, а смирение. Чтобы поскорее умереть.

Старшая горничная, будто больше не о чем спрашивать, посмотрела на Анасту, а затем, скользнув взглядом по лекарствам в её руке, сказала:

— Лекарь оставляет достаточно лекарств, но их всё равно вечно не хватает. Постарайтесь, чтобы такое больше не повторялось.

Тон просьбы, но вместе с тем и предупреждение.

От этого безмолвного нажима старшей горничной — не устраивать подобных беспорядков — Анаста снова стала немой, будто набрала в рот воды.

Жизнь Анасты, если коротко, была жизнью по чужому указке.

Рождённая по плану родителей и обученная до мелочей, она не знала свободы. Всё было принуждением.

Дни, каждый из которых походил на ад, она выдерживала благодаря сестре Наташе.

Самоотверженная и добрая, та умела жертвовать собой, порой была строга, порой мудра. Анаста, державшаяся рядом с ней, вспомнила: у Риана нет никого, похожего на Наташу.

Он был один. До болезни его жизнь, возможно, была блистательной, но оттого сейчас она была ещё пуще и одинокой.

— Что смотришь?

Риан, глядя на вернувшуюся в комнату Анасту, спросил с кривой усмешкой.

— Мне попало от старшей горничной.

На её честные слова Риан отвернулся, будто ему было всё равно.

— И что?

— …

— А, наёмников позовёшь? Схватят меня за руки-ноги и силой впихнут лекарство?

Он усмехнулся, словно этого и ожидал.

— Я не стану принуждать.

— Даже если я до конца не выпью?

Он по-прежнему держался криво. Анаста медленно подошла и протянула таблетки, лежавшие у неё в ладони.

Две красные, одна белая и три маленькие круглые…

— Да.

— …

— Принуждать я не люблю. Это очень непочтительно.

— Эй.

Риан окликнул её слегка раздражённо.

— Через этот дом прошло больше тридцати горничных. Думаешь, среди них не было ни одной с такими же мыслями, как у тебя? Все они поначалу улыбались мне и выказывали расположение, называя моё положение хуже звериного.

— …

— И чем они кончали? Все уходили в слезах. Должно быть, глядя на мои мучения и своё жалкое положение, молили, чтобы я поскорее умер.

Вот она, реальность.

Перечисляя всё это, Риан отвернулся к окну, но Анаста уловила одну вещь.

Риан думал об этих горничных.

Зная свой конец, он, быть может, нарочно говорил гадости и показывал вспыльчивый нрав — своего рода защита.

Анаста решила в это поверить и крепко сжала руку с лекарствами. Если не принуждать, как заставить его выпить?

Не придумав ясного способа, она на миг задумалась: а как поступила бы Наташа?

Припомнилось, что нечто подобное уже было. Когда она болела, то в знак протеста против родителей не пила лекарства и хотела умереть.

И тогда Наташа…

— Я выпью.

От её слов Риан вздрогнул и резко обернулся. С округлившимися глазами он замер, будто ослышался.

— Что?

— Лекарств ведь ещё много. Если я выпью эти, вам всё равно останется достаточно.

— Ты с ума сошла?

— Я говорю серьёзно.

От её решительности Риан нахмурился, а затем махнул рукой.

— Что ж, давай, попробуй.

— Спрошу ещё раз. Вы не будете пить лекарство?

— Если спросишь ещё раз, я отберу их и снова выброшу в окно.

— Хорошо.

Анаста без единого мгновения колебания ссыпала таблетки из ладони себе в рот.