Она сказала это уверенным голосом.

— Даже если что-то случится, тогда я снова брошусь и остановлю. Ведь именно для этого я здесь.

Старшая горничная и Пол по очереди посмотрели на Анасту и Риана.

— … Я спрошусь у госпожи.

Сдалась именно старшая горничная.

— Подождите до тех пор. Комнату я приготовлю свободную во флигеле.

— Зачем уходить из нормальной комнаты на третьем этаже?

— На то нужно разрешение госпожи. И главное — вещи в комнате не разобраны, там беспорядок. Потерпите один день.

— И ещё: я приставлю дополнительную охрану. Как только комната будет готова, я вас провожу, а пока побудьте в столовой. Еду принесут.

Сказав это, старшая горничная вышла из столовой вместе с Полом.

— Вы меня прикрыли.

Сказала Анаста.

— Твоя нога.

Риан разомкнул губы.

— День, когда твоя нога поправится, — это день, когда ты уйдёшь из особняка. А она ещё не поправилась.

— …

— И ещё мне хочется досадить герцогине. Как ты знаешь, у меня к ней кое-какие счёты.

— … Понятно. Хорошо бы вернуться в комнату на третьем этаже.

— Если у них есть голова, они вернут.

Свежий зимний ветер, снег, выпавший, как сахар, и улыбка Анасты. Без этого он бы, наверное, изошёл злостью и в бессилии засел бы в комнате на первом этаже.

Чтобы хоть немного расплатиться за это. Нет, чтобы не остаться ей даже маленьким должником, Риан солгал.

Вот и всё.

Комнату приготовили.

В просторной комнате остались только Анаста и Риан вдвоём. Только что холодный зимний ветер прикрывал их молчание, но теперь тихая ночь ещё сильнее выпячивала неловкость и напряжение между ними.

Риан украдкой взглянул на Анасту, сидевшую в кресле.

Достаточно перетерпеть эту ночь.

Комната решилась, и когда нога этой женщины поправится и она уйдёт из герцогского дома, его жизнь вернётся в прежнее русло.

— Всё-таки хорошо, что завтра можно вернуться в свою комнату.

Скрип. Анаста поднялась с кресла, сняла верхнюю одежду и направилась к кровати.

— Ты куда?

Опешил Риан, уже занявший кровать.

— Что? Уже время спать…

— Собираешься спать в кровати?

На его испуганный вопрос Анаста покачала головой.

— Нет, на софе.

Она указала на софу перед кроватью и села туда. Затем сняла стеснявшую верхнюю одежду, явив нижнее платье — неглиже.

Благодаря неглиже, защищавшему от холода, тело полностью не просвечивало, но очертания талии и бёдер мягко угадывались.

Едва увидев это платье, Риан вспомнил образ ангела из прошлой ночи.

Проклятье, стиснув зубы, он накрылся одеялом с головой, чтобы стереть мучившую его картину.

Шорох.

Послышался звук ткани, касающейся тела. Несколько раз стукнули о пол костыли, и вскоре вокруг стало темно.

— Спокойной ночи.

Анаста сказала ровным голосом и легла на софу. Похоже, ей было не неудобно — ни звука ворочания.

Вскоре от её тихого дыхания Риан сбросил душное одеяло и молча уставился в тёмный потолок.

То ли из-за незнакомой комнаты, то ли из-за того, что впервые делит комнату с кем-то, глаза и разум были слишком бодры.

Тук!

Тут свалился костыль, стоявший рядом с софой. Вздрогнув, Риан приподнялся и посмотрел на мирно спавшую впереди Анасту.

Несмотря на громкий звук, она, свернувшись на узкой софе, как ребёнок, не шелохнулась. Та ли это женщина, что спала в коридоре, боясь, что он её изнасилует?

Глядя на неё, Риан опешил, а потом, видя, как она жалко спит, прищёлкнул языком.

Вскоре он осторожно поднялся, чтобы не разбудить её, и взял лежавшее рядом толстое одеяло.

— …

В этот миг он задумался, зачем вообще это делает.

Женщина, пришедшая погубить его жизнь.

Всё, что она делает, — ради денег, а не ради него. И то, что сегодня вывела его наружу, и то, что уступила софу.

Потому что он молодой господин Солтер и потому что он тяжело больной, — иных причин нет.

Доказательство тому — она оставалась в одной комнате с ним и не выказала ни малейшего смущения. Даже когда он случайно увидел её обнажённой, она лишь удивилась и вскоре стала прежней.

Да. Для неё он был только этим, а значит, и он должен быть только этим.

Риан швырнул одеяло на Анасту и вернулся на кровать. Краткая вылазка сегодня днём забылась, а грязные, неприятные чувства переплелись.

Шлёп.

Голова Анасты снова мотнулась.

— Разочарование. Не уследила за Рианом, который разбил окна, и в итоге согласилась с ним и сменила комнату.

— Я сочла, что комната на первом этаже для молодого господина плоха.

— Взяла тебя за то, что ты жёсткая, — а ты, выходит, только красиво говоришь. Аниста.

Анаста вообще-то.

Она посмотрела на герцогиню, которая не могла запомнить даже её имя, и не стала продолжать.

— Как бы то ни было, с комнатой на первом этаже покончено. Первый этаж или третий — мне без разницы. Вместо этого знай: если Риан снова попытается выпрыгнуть из окна, тебя выставят из особняка.

— Этого не случится.

— Надеюсь.

Герцогиня сказала это и тяжело вздохнула.

— Ты знаешь, что о тебе ходят слухи? Что у смертельно больного молодого господина появилась жена.

Откуда ей знать. Всё, где она бывает, — это флигель и оранжерея. Анаста проглотила эти слова.

— Похоже, всем любопытно. На этот раз в герцогском доме будет светский приём, и они, кажется, только и ждут, чтобы посмотреть на тебя.

— Если спрятать тебя от них, пойдут слухи, что герцогский дом Солтер привёл недостаточно хорошую и нелепую женщину. Тебе тоже будет обидно, не так ли?

Спросила герцогиня, но Анасте было поистине всё равно.

— Ответь.

— Полагаю, мне будет обидно.

— Да, даже если ты на самом деле недостаточно хороша, нужно показать, что с виду это не так. И эту повреждённую ногу придётся скрыть.

— Вы говорите, мне нужно присутствовать на светском мероприятии?

— Не то чтобы мне это нравилось.

Вот что значил тот вздох.

— Через неделю. К тому времени нога должна зажить. Даже если не заживёт — делай вид, что всё в порядке. И возьми уроки этикета. Придётся выучить весь список присутствующих. Ты должна стать безупречной невестой молодого господина, лучше всех.

Анаста затаила дыхание. Стать безупречной невестой — это не проблема, но проблема была в ноге.

Делать вид или нет, но нога уже почти зажила. Если Риан это узнает, её сразу выставят.

— Если провалишь дело, ты знаешь, что будет на следующий день?

Анаста, стоявшая на распутье, едва не покрылась холодным потом.

— Молодой господин Риан тоже будет на приёме?

— Зачем приглашать этого смертельно больного? А, и без меня ясно, что он сам не пойдёт. С тех пор как заболел, он ни разу не показывался снаружи.

Анаста слегка нахмурилась, глядя на улыбку герцогини.

— А теперь иди.

— Позвольте откланяться.

— Да, и завтра же брось эти громоздкие костыли. Даже если больно, терпи и ходи.

После этого началось настоящее обучение Анасты светскому этикету.

— Поднимите подбородок чуть выше. Взгляд — да, хорошо.

— …

— Прочтите, что написано на бумаге. Ни единой ошибки.

На вид это был этикет, но на деле — строгая, интенсивная зубрёжка.

И всё же Анаста безупречно следовала обучению. Если обычная благородная барышня получала линейкой два-три раза в час, то она — раз в день, да и то едва ли.

— Не щадите её, учите как можно строже. Госпожа желает, чтобы на приёме барышня не допустила ни малейшей оплошности.

Пол, поняв это по-своему, посмотрел на чистые руки Анасты и вызвал учителя.

— Я понимаю чувства господина Пола и госпожи, но я не щажу — просто не за что бить.

— Неужели совсем ничего?

— Впервые такое. Говорите, из графского дома Винтерлит? Род незнакомый, но, должно быть, учили крайне сурово. И барышня, выдержавшая это, достойна восхищения.

Пол искоса взглянул на Анасту, которая уже час держала книгу на голове.

Осанка была настолько прямой, что закрадывалось сомнение, действительно ли у неё повреждена нога, а мягкая улыбка оставалась неизменной.

Если подумать, с тех пор как она попала в герцогский дом Солтер, прошло почти месяц.

Глядя на то, как новоприбывшие юные горничные не выдерживали и месяца и уходили, Анаста и правда хорошо приспосабливалась.