В мире есть сны.

В них заключено всё: собственные чаяния, реальность и даже прошлое.

Но у снов было спрятано ещё одно.

«Проклятие».

В лифте ехали шестеро.

Жестокий игорь, в котором уцелеть мог лишь тот, кто выйдет на правильном этаже.

Он начался прямо сейчас.

2F.

[Второй этаж.]

Двери лифта медленно разъехались.

Тот самый лифт, который не открывался, сколько ни стучи, теперь открывался впервые.

Дз-з-з.

Наконец показался второй этаж.

— …

Все затаили дыхание, напряжённые, в страхе.

Все, вытаращив глаза, смотрели в раздвигающиеся створки лифта.

— А? Что такое?

Показался коридор многоквартирного дома.

Второй этаж в старом доме с длинными коридорами по обе стороны от лифта.

Старые коммуникации.

Обычный коридор.

Тот самый вид многоквартирного дома, который я видел каждый день.

— А, ну что за. Ничего же нет.

Мужчина в досаде покачал головой.

— Это что, шутка, что ли.

Остальные тоже пока озирались, пытаясь понять обстановку.

— Просто выйти, и всё?

— Погодите.

Домохозяйка подняла руку, удерживая мужчину.

— Вам не кажется, что-то не так?

— А?

— Здесь же что-то странное.

На её слова все разом принялись разглядывать коридор второго этажа.

— Вон то.

Присмотревшись, я заметил, что от пола второго этажа поднимался дымок, будто туман.

Сейчас была ночь, и уличные фонари горели, так что никто не придал этому значения, но у домохозяйки оказался зоркий глаз.

Рядом ребёнок, держась за руку матери, дрожал.

— Дым? Туман?

— Не знаю что, но подозрительно.

— Хм.

Пока люди раздумывали.

Я заметил в дыму что-то в центре холла.

— Вон оно.

— Школьник?

Домохозяйка назвала меня школьником.

— Вон там. Благовония курятся.

Это была курильница, какие обычно используют на поминальных обрядах.

На поминках и похоронах.

Воскуряют благовония, молясь об упокоении, но сейчас в них примешивался красноватый оттенок, и от этого веяло чем-то смутным и жутким.

— О, и правда.

— А-а, вот оно что.

Когда не знаешь, что это, — впадаешь в ужас, но, узнав, успокаиваешься.

Может, страх — это чувство, которое испытываешь именно в неведении.

— Всё, это была шутка.

Мужчина осмелел.

Принялся во всё горло орать в кнопку вызова.

— Эй ты, гад. Вздумал людьми играть?

Затем уверенно выступил вперёд.

— Думаешь, я это так оставлю? Обязательно засужу.

Хвать.

Я схватил мужчину за руку.

— Погодите.

— Чего?

— То, что дым — это благовония, я понял, но в остальном не всё так точно, разве нет?

— Что за чушь. Всё равно ведь всё это шутка.

Мужчина поднял голову и посмотрел на камеру.

— Вон, снимают нас и разыгрывают. Мусор.

Он вдоволь накричался, а потом отбросил моё удержание.

Мужчина сразу вышел из лифта.

— Ну и шуточки. Куда катится мир.

Оставшиеся люди.

Я, домохозяйка, старик и школьница всё ещё стояли в лифте.

— Говорю же, шутка! Ничего не случилось.

Мужчина громко рассмеялся.

— Смотрите. Какая нелепая шутка. Какое там «умрёте».

И тут.

— Дяденька?

Я увидел, как по лицу мужчины что-то потекло.

С ним тоже.

— Глаза…

Его глаза стали красными, налились кровью.

Медленно потекли кровавые слёзы.

— А? Что это?

Кровавые слёзы не останавливались.

— Да что это такое.

[Этот этаж не является правильным.]

Это были слова из динамика вызова.

Одновременно.

Дз-з-з.

[Двери закрываются.]

Двери лифта закрывались.

Я закричал.

— Дяденька, заходите обратно.

Но.

Мужчина смотрел не в нашу сторону.

Он повернул голову, из которой текли кровавые слёзы, и смотрел в сторону.

Туда, где тянулся длинный коридор.

Лицо налитого кровью мужчины искажалось.

Крайнее отчаяние.

Словно он увидел предельный ужас.

— Там… что-то есть.

Это были слова, оставленные как завещание.

Вместе с коротким воплем поясница мужчины выгнулась назад.

И.

Двери лифта закрылись.

Тук.

— …

Повисло молчание.

Никто не говорил.

Все оцепенели, слишком потрясённые, чтобы даже слово вымолвить.

— …

И тут снова голос из динамика.

[Поднимаемся на следующий этаж.]

Словно ничего не произошло, голос был холоден, как бездушный механизм.

Пока все содрогались от только что увиденного ужаса.

Я из последних сил удерживал ускользающее сознание.

— Он сказал, что там что-то есть.

Последние слова мужчины.

Я обратил внимание на эти слова, оставленные как завещание.

— Призрак?

Старик, дрожа, пробормотал.

Домохозяйка молчала, вся трясясь, а я изо всех сил старался успокоиться.

_«В тигрином логове уцелеет тот, кто сохранит ясность ума.»_

Не знаю, почему вспомнилась эта поговорка.

Может, потому что день с самого начала выдался странным.

Из-за нарколепсии мне в любой момент могло захотеться спать, так что уже то, что я держался, было удачей.

Я знал.

Заснёшь сейчас — умрёшь.

— Что нам делать?

Голос домохозяйки дрожал.

И тут сообщение о 3F мигнуло, и вскоре лифт остановился.

[Третий этаж.]

Снова этот пустой голос — и все затрепетали от страха.

[Двери открываются.]

Двери лифта начали разъезжаться.

Неужели и в этот раз то же самое?

Дз-з-з.

Тот же холл многоквартирного дома.

И снова курильница, и густой дым с красноватым оттенком.

[Те, кто хочет выйти, выходите вперёд.]

— …

Никто не вышел.

Ещё бы.

Выйдешь не туда — станешь как тот мужчина.

— Послушайте.

Домохозяйка обратилась ко мне.

— Что же делать?

Она спросила с тревожным лицом, но я был школьником, который не знал ответа.

— Я тоже…

Я покачал головой.

Ужасы, творящиеся в этом адском лифте.

Телефон, не ловящий связь.

Жуткое, невозможное в современном мире.

В такой ситуации страх превращается в бессилие.

Казалось, будто меня ведут на бойню, как скотину.

Отчаяние означало смерть.

— Этот этаж не тот.

— Что?

— Здесь нельзя выходить.

[Двери закрываются.]

Раз никто не вышел, двери лифта закрылись.

Домохозяйка уставилась на меня так, будто я что-то знаю.

— Я видел.

Я ответил сразу.

— Что?

— То, что в коридоре.

Я спокойно восстановил в памяти ход мыслей.

Дым определённо не просто так поднимался.

Когда мужчина, плача кровавыми слезами, смотрел в сторону.

На самом деле в тот момент я уже раньше видел дым.

— Тот дым. Он принял чей-то облик.

— Какой облик?

— Чудовище.

Я ответил.

Мужчину выбрал именно дым.

— И кровавые слёзы тоже. В дыму что-то есть.

— И что тогда?

— Возможно, но раз дым есть — лучше его избегать.

Все переглянулись и согласились друг с другом.

Другого выхода не было, и мысли были те же.

[Поднимаемся на следующий этаж.]

Вж-ж.

Лифт снова двинулся.

На этот раз был тот этаж.

[4F.]

Лифт сменился на эти буквы.

— Четвёртый этаж…

Все столкнулись с недобрым числом.

Четвёртый этаж.

«Са» — смерть.

Число проклятия.

Обычно это списали бы на суеверие, но сейчас было иначе.

Было муторно, хотелось держаться подальше, но четвёртого этажа было не избежать.

Словно отчаяния, которое однажды всё равно встретишь.

[Четвёртый этаж.]

Тук.

Объявление прошло, как тишина.

Лица у всех стали пепельными, побелели.

Похож ли четвёртый этаж на третий?

Или там будет что-то другое?

Дз-з-з.

Двери лифта начали понемногу разъезжаться.

Др-др.

Лёгкая вибрация.

Сочащаяся зловещая аура.

То, что место, похожее на обычное, может быть оттого ещё страшнее, — я осознал именно сейчас.

— … Открылись.

Показался коридор лифта.

На этот раз воскурялись благовония, испускавшие мутноватый дым.

Тусклый туман.

Дым благовоний колебался, как марево.

Словно кто-то танцевал, он смутно колыхался.

— То же самое.

Было как на других этажах.

На втором и третьем тоже текли только благовония, иных движений не было.

Почему?

Только тогда я осознал одну загадку.

— …

И.

[Те, кто хочет выйти, выходите вперёд.]

Огонёк 4F мигнул.

Никто не решался выйти.

Причиной был конец того мужчины на третьем этаже, чётко запечатлевшийся, как клеймо.

Последний предсмертный хрип, который он выдохнул в конце.

Тот жуткий вопль помнило тело.

[Двери закрываются.]

Все затаили дыхание и ждали.

Выйти нельзя. И оставалось только подниматься — от этого впадали в отчаяние.

— Нам что, нужно выйти до того, как лифт доедет до конца? Какой этаж был самым верхним?

Домохозяйка спросила с перекошенным от ужаса лицом.

— Двадцать четвёртый.

Ответил я.

Четвёртый этаж миновали, значит, осталось двадцать.

Если только удастся выжить до тех пор…

— Что же делать?

— Почему это случилось именно с нами?

— Сможем ли мы выбраться живыми.

Школьница, домохозяйка, старик.

Все были в отчаянии.

_«Нужно отчаянно искать способ выжить.»_

Казалось бы, прописная истина.

Но когда сталкиваешься со смертью, отчаяние бьёт по голове, как молот.

_«Страх убивает человека.»_

Рассудок рушился, тело изнашивалось.

Если хоть раз испытать истинное отчаяние, вряд ли легко решишься сказать «преодолей его».

Я тоже не мог ничего сказать.

— Пока ещё.

Живы.

Значит, всё будет хорошо.

Даже эти слова не утешали.

[5F.]

Снова мигающая лампа.

[Пятый этаж.]

Миновали четвёртый этаж, казавшийся проклятым отрезком.

[Двери открываются.]

Снова разъезжающиеся двери лифта.

И в этот раз холл.

Но было иначе.

— Нет.

Не было дыма.

Не было и благовоний.

Было темно, но всё же обычный холл.

— Здесь ведь всё в порядке?

Школьница спросила, но никто не смог ответить.

Домохозяйка, дрожа губами, открыла рот.

— Не знаю.

— Благовоний же нет. На этот раз дыма нет.

Определённо что-то изменилось.

Но достаточно ли этого, чтобы быть уверенным?

В выборе, где жизнь отделяется от смерти?

— …

И тут один человек выступил.

— Дай-ка я выйду.

Тот, кто до сих пор молча наблюдал из-за спин, вышел вперёд.

Это был старик.

— Дедушка?

— Если никто не пойдёт, дело не решится.

— Может быть ещё опасно.

— Ничего.

Домохозяйка хотела остановить его, но старик поднял руку, останавливая её.

— Страшно, конечно. Но ведь можно и попробовать разок.

Старик повернул голову и обвёл всех взглядом.

Посмотрел на меня, на школьницу и на домохозяйку, а потом снова заговорил.

— Видите. Сейчас выйти могу только я.

— Что?

— Долго жил. Я.

Старик пробормотал.

— И операцию на раке перенёс. Тогда мне уже дали три месяца. По счастливой случайности жив до сих пор. Так что чувствую, будто прожил две жизни.

— Дедушка…

— Ничего. Я проверю и позову.

Старик не колебался.

И медленно шагнул к лифту.

Один шаг.

Два шага.

Старик вышел и встал на обе ноги, и ничего не случилось.

— Получилось.

Все внутри тоже закричали.

— Здесь выход.

И тут из динамика раздался голос.

[…]

[Этот этаж не является правильным.]

— Что?

Ликование и радость в одно мгновение сменились растерянностью и отчаянием.

В обычном холле появились благовония, и густо разлился дым.

[Двери закрываются.]

— Все…

Старик поднял руку.

Вернуться было уже поздно.

— Будьте осторожны.

Едва успели отзвучать последние слова.

За дверями лифта.

Хрусть!

Звук чего-то ломающегося.

Хлюп!

Звук брызнувшей крови.

И тук!

Глухо донёсся звук падающего тела.

— А…

Все поняли.

Из этого лифта живыми не выйти.

— «4층. 죽을 사(死)» — в корейском числительное «четыре» (사, са) омонимично иероглифу 死 («смерть»), отсюда суеверный страх перед числом 4 и этажом 4F. В переводе сохранена игра слов с пояснением «"Са" — смерть».