Сун Фуюй взглянула на Ли Цуйпин, стоящую рядом. Получив кивок, она снова быстро пересказала всю историю Фан Хуэй.

Она подчеркнула, что Лю Цяоюй без ее согласия передала ее рабочее место своей родной дочери Сун Сюсю.

В этот момент она не чувствовала ни малейшего нетерпения, повторяя список преступлений мачехи. Ей даже хотелось броситься в радиоузел сталелитейного завода и протрубить о грязных делах Лю Цяоюй на весь коллектив.

Какой бы толстокожей ни была Лю Цяоюй, она все равно боялась своего рабочего места и руководства завода.

В ту эпоху, особенно в городе, отсутствие работы означало отсутствие еды.

В деревне, пока ты выходишь на работу, сколько бы трудодней ты ни заработал, ты все равно получал норму зерна на душу населения.

Даже если зерно заканчивалось, можно было накопать диких овощей или кореньев. Ты мог не наедаться досыта, но не умер бы от голода.

Если человек не был запредельно ленив, большинство людей могли как-то перебиться.

Но в городе все было совершенно иначе — без денег или продовольственных талонов можно было только пить северо-западный ветер.

Даже такая черствое сердце, как Лю Цяоюй, дорожила своей работой на сталелитейном заводе.

Поскольку мачеху это волновало, Сун Фуюй метила прямо в ее слабое место, поэтому и пришла напрямую к руководителям завода.

Она не могла справиться с Сун Хао и Лю Цяоюй сама, но кто-то другой мог.

Услышав рассказ Сун Фуюй, Фан Хуэй пришла в такую же ярость, как и Ли Цуйпин.

— Когда твоя мать была еще жива, я говорила ей, что этот мерзавец Сун Хао никуда не годится, но она не слушала. Она настояла на том, чтобы выйти за него замуж, а потом... эх...

Фан Хуэй тяжело вздохнула.

— Эта Лю Цяоюй не лучше — целый день отлынивает на заводе, одного человека выживает, к другому подлизывается, халтурит и строит козни.

— Не волнуйся, девочка, пока тетя Фан здесь, мы сегодня во всем разберемся.

Фан Хуэй шагнула вперед и взяла Сун Фуюй за вторую руку.

— Пойдем, я отведу тебя к директору завода.

— Директор сегодня инспектирует наш цех. Я только что закончила отчитываться перед ним, так что он все еще должен быть в своем кабинете.

Ведомые Фан Хуэй, все трое ворвались в кабинет директора.

Сун Фуюй втайне поражалась тому, как охотно помогала подруга ее родной матери.

Если бы перед приходом она не выпила немного воды из духовного родника в своем пространстве, чтобы хоть немного восстановиться, хрупкое тело прежней владелицы упало бы в обморок еще до того, как они достигли кабинета.

Директор завода разговаривал по телефону и уже собирался отчитать незваных гостей, но, увидев окровавленную голову Сун Фуюй, он пришел в ужас.

Поспешно сказав несколько слов собеседнику, он повесил трубку.

— Что случилось? Почему так много крови?

Он еще не узнал Сун Фуюй и решил, что она рабочая. Вид крови, покрывающей ее, ошеломил его.

Раньше случались несчастные случаи с кровотечением — задержка в лечении почти стоила жизней.

Для директора завода Чэнь Госина кровь на Сун Фуюй выглядела так же угрожающе.

Когда три женщины замерли на месте, он рявкнул:

— Чего вы ждете — везите ее в больницу!

Еще один несчастный случай со смертельным исходом, скорее всего, положит конец его пребыванию в должности. Несколько заместителей директора уже заглядывались на его кресло.

Если бы он не вел дела безупречно чисто, его бы давно вытеснили.

— Дядя директор, нет... не нужно в больницу.

— Я несколько часов была дома без сознания. Кровь уже почти свернулась.

Опустив голову, Сун Фуюй заговорила тихим, обиженным голосом, запинаясь, объясняя свое состояние Чэнь Госину.

Любой, кто мог управлять предприятием такого масштаба, должен был быть способным человеком. На этом сталелитейном заводе работало несколько тысяч человек, а его директор был эквивалентом генерального директора более поздней эпохи.

Она находилась в городе Хэн, и этот завод был его градообразующей отраслью.

Удача была на стороне Сун Фуюй: если бы она не встретила Фан Хуэй сразу после совещания у директора, статус обычного рабочего Ли Цуйпин позволил бы им добиться встречи максимум с заместителем директора.

Заместитель директора их цеха перевелся сюда спустя годы после смерти Линь Юаньси и мало что знал о семьях Линь или Сун.

Тем же, кто занимался делами после смерти Линь Юаньси, был Чэнь Госин, тогда заместитель директора, а ныне директор завода.

Услышав, как она назвала его дядя директор, Чэнь нахмурился и спросил:

— Чей ты ребенок?

Сун Фуюй держала голову опущенной. Даже после того как они вошли, она не давала ему увидеть свое лицо, только слипшуюся кровь.

Закончив говорить, она украдкой взглянула на Чэнь Госина и увидела, что он уловил скрытый смысл в ее словах.

— Дядя директор, я дочь Линь Юаньси, руководителя группы в цеху, которая погибла четырнадцать лет назад. Меня зовут Сун Фуюй.

Договорив, она подняла голову.

В ее глазах блестели слезы, на лице было выражение обиды и упрямого неповиновения, когда она встретилась взглядом с Чэнь Госином.

Она не знала, что за человек директор, но сочувствие было единственной картой, которую она могла разыграть.

При имени Линь Юаньси и виде лица Сун Фуюй — так похожего на лицо Линь Юаньси — Чэнь Госин замер в оцепенении, выражение его лица внезапно стало сложным.

Он пришел всего лишь на совещание, и вот снова это давно не слышанное имя — и ее дочь.

Глядя на Сун Фуюй, он словно снова видел перед собой женщину из своих воспоминаний.