У Лилиан перехватило дыхание от этого сокрушительного шквала обвинений Бенджамина.

«Разговаривать об этом в мужском клубе, да ещё и при всех...»

В разгар фестиваля в салоне наверняка яблоку негде было упасть. И не было ни единого шанса, что эти мужчины станут держать язык за зубами из жалости к Лилиан.

— Получается, ты всё это время расхаживала павлином и мнила себя невесть кем, кичась фальшивой близостью с герцогом Майерсом...

Бенджамин испепелил Лилиан брезгливым взглядом, сально приподняв уголок своих толстых губ, а затем резко развернулся и вылетел вон.

Бах!

Стоило двери с грохотом захлопнуться, как Лилиан судорожно вцепилась в подол своей юбки. Нахлынувшая паника и удушающее бешенство упорно отказывались отступать. Сжав дорогую ткань обеими руками, она принялась остервенело рвать её на части. Роскошное платье смялось, натянулось и с громким треском разошлось по швам, разрываясь в клочья.

«Если бы только это платье было волосами Эдит!..»

Нахлынувшая волна слепой ярости и пережитого прилюдного позора была слишком невыносимой, чтобы её вытерпеть.

— Эдит... Эдит! Эдит!..

Сколько бы она ни прокручивала это в голове, Лилиан искренне не могла понять. Лицо Эдит превратилось в столь отвратительное, гнойное месиво, что ей приходилось непрерывно прятать его под плотной вуалью. Тот единственный раз, когда Лилиан довелось мимолётом увидеть его вблизи, облик сестры показался ей настолько омерзительным, что её едва не вывернуло наизнанку — казалось, этой заразой можно подхватить, просто постояв рядом.

Абсолютно все в высшем свете, чьё мнение имело хоть какой-то вес, прекрасно знали, что лицо Эдит безвозвратно погублено. И Грейсон никак не мог этого не знать.

— Но тогда почему?!

Почему он раз за разом принимает сторону этой ничтожной Эдит?!

Почему он так яростно защищает её? Неужели только из-за того, что она — женщина, на которой ему суждено жениться?

«Да. Определённо, всё именно так. Грейсон обладает гипертрофированным чувством долга. Он просто не может выбросить её как ненужный хлам, вот и проявляет эту свою притворную мягкость».

Но даже этому придёт конец максимум через год — Лилиан была уверена в этом на все сто процентов.

«Ему ведь придётся изо дня в день лицезреть это отвратительное, уродливое лицо. Не может быть, чтобы его рано или поздно не начало от неё тошнить».

Лилиан слишком хорошо знала, насколько на самом деле зыбкими и хрупкими являются мужское чувство ответственности, привязанность и верность по отношению к женщинам. Ей достаточно было просто взглянуть на собственного отца и мужа.

Каким безумцем выглядел её отец, когда впервые привёл Элиану в их дом в качестве законной супруги? Казалось, он готов был собственную печень и желчный пузырь вырвать из груди ради этой женщины.

«И Бенджамин был точно таким же».

Юную, прелестную дочь маркиза Лилиан её муж когда-то холил и лелеял как часть своего собственного тела. Он предупредительно ловил каждый её вздох и безропотно сносил любые её капризы. Но не прошло и года, как отношение Бенджамина резко и безвозвратно переменилось.

А значит, Грейсон ничем не будет отличаться от остальных.

Сальная, зловещая улыбка медленно поползла по лицу Лилиан.

«Что ж, давай, выходи замуж. Этот брак я всё равно не в силах предотвратить, так что дерзай, Эдит. Наслаждайся своим статусом герцогини примерно с годик в своё удовольствие. А после этого тебя точно так же возненавидят абсолютно все, как презирали твою покойную мамашу, и разорвут твоё ничтожное существование на мелкие кусочки».

Уайетт грязно выругался сквозь зубы, буравя взглядом письмо, скреплённое личной сургучной печатью герцога Майерса.

— Дерзкий ублюдок.

До свадьбы оставалось меньше недели.

Каким бы политическим ни был этот союз, если родители с обеих сторон были живы, по старинному обычаю новоиспечённая пара должна была вместе нанести визиты вежливости в оба дома и выразить своё почтение. Однако дата венчания неумолимо приближалась, а от Грейсона не было ни единой весточки. Не выдержав, Уайетт сам отправил принцу послание, в котором тонко прощупывал почву:

[Не следует ли вам привезти нашу Эдит в королевский дворец, дабы официально засвидетельствовать почтение Их Величествам?]

Само письмо было пространным и витиеватым, но его ключевая суть сводилась к одному — в этих строках читался прозрачный намёк на то, что Грейсону следовало бы явиться и поприветствовать самого маркиза.

Дни стремительно летели один за другим, а Грейсон намеренно тянул с ответом, соизволив отправить письмо лишь сейчас, когда до церемонии оставалось меньше недели.

[Маркиз Рейнольдс. Мы оба кое-что приобрели и кое-что потеряли в этой сделке, так что давайте опустим столь утомительные и пустые формальности. Майерс.]

Ответ на длинное, переполненное фальшивой любезностью и цветистыми фразами послание Уайетта оказался абсурдно, издевательски коротким. Этот человек действительно был высокомерен сверх всякой меры.

«Но день, когда ты смеешь вести себя столь дерзко передо мной, уже на исходе».

После кончины Элианы Эдит превратилась для него в никчёмный мусор, который он просто не мог выбросить, дабы не портить репутацию. Уайетт никак не мог определить, какими именно сведениями на самом деле располагала Эдит, прожившая столько лет под крышей дома Рейнольдс. Она могла знать слишком многое, а могла не ведать вообще ни о чём.

Поскольку при жизни матери Эдит держалась исключительно подле неё и вела себя тише воды ниже травы, Уайетт склонялся к мысли, что она, скорее всего, ни о чём не догадывалась.

Но стопроцентной уверенности у него не было.

Он с самого начала планировал рано или поздно выдать Эдит замуж и сбыть с рук. Вот только стоило ей покинуть стены дома Рейнольдс, как предугадать её дальнейшие шаги и поведение становилось решительно невозможно.

«Было бы куда лучше, если бы она просто сдохла вслед за этой своей Элианой».

С момента кончины Элианы эта мысль вспыхивала в голове Уайетта всякий раз, едва его взор падал на Эдит.

«Может, мне просто убить её?»

Однако со смерти Элианы не прошло и года. Умри следом ещё и её дочь, люди в обществе хоть и не высказали бы обвинения вслух, но совершенно точно принялись бы смотреть на семейство Рейнольдс с подозрением. Поползи в свете слухи, будто любой, кто переступает порог особняка Рейнольдсов, покидает его исключительно в гробу, это обернулось бы сокрушительной катастрофой для их репутации.

Именно поэтому он выжидал, рассудив, что идеальный шанс представится сразу после замужества Эдит.

И тут король внезапно выступил с инициативой об этом брачном союзе. В ту самую секунду туманный, призрачный замысел Уайетта избавиться от Эдит наконец обрёл безупречные, осязаемые очертания.

«Мы оба кое-что приобрели и кое-что потеряли в этой сделке?»

Уайетт издал короткий, презрительный смешок.

«Ну уж нет. Я единственный, кто выйдет из этой игры в абсолютном выигрыше».

Убить Эдит прямо на свадьбе.

В самом финале свадебной церемонии, когда молодожёны принесут друг другу клятвы верности и разделят ритуальный напиток, цвета их кубков будут разниться.

Мужчина поднимет синий кубок, а женщина — зелёный.

В зелёном кубке, из которого предстояло испить Эдит, будет находиться яд пларин.

Пларин являлся смертоносным токсином, который вызывал мгновенную кончину при попадании в организм. Эдит захлебнётся собственной кровью и испустит дух, даже не успев осознать, что именно произошло.

Вокруг поднимется истошный крик.

«И как мне тогда поступить? Если я брошусь к ней, обниму бездыханную Эдит и начну безутешно рыдать, это будет выглядеть слишком театрально и фальшиво. Может, мне лучше на мгновение оцепенеть с глупым видом, изображая панику, а уже потом броситься к её телу?»

Он уже успел подкупить и нанять человека, который добавит яд в кубок Эдит.

Этим исполнителем была женщина по имени Джуна, трудившаяся на королевской кухне, — вдова, в одиночку растившая ребёнка. Она была известна своей слепой, неистовой любовью к своему дитя, поэтому до тех пор, пока маркиз крепко держал жизнь этого ребёнка в своих руках, не оставалось ни единого шанса, что она посмеет его предать.

Свадебная церемония должна была состояться в королевском дворце.

Абсолютно всё необходимое для торжества ложилось на плечи королевской семьи, поэтому, если в кубке обнаружат яд, вся вина неминуемо падёт на сам дворец.

«Поначалу они станут метаться в панике, тщетно пытаясь отыскать виновного».

Но даже если им не удастся никого найти, это не имело ровным счётом никакого значения. Уайетт планировал пустить в свет тонкий, едва уловимый слух, будто это отравление — дело рук женщины, которая была тайно влюблена в Грейсона. Обожавшая громкие скандалы столичная знать с жадностью подхватит и разнесёт эту историю, и стрелы обвинений вонзятся прямиком в королевскую семью и самого Грейсона.

«И в меня, само собой, тоже».

Благодаря этому он обретёт колоссальную власть, которая позволит ему открыто критиковать и оказывать мощное давление как на королевскую семью, так и на Грейсона.

Он предстанет перед всеми безутешным, убитым горем отцом, который потерял любимую дочь. Пусть она и не была его родной по крови, но он вырастил её в искренней любви и заботе — и лишился её исключительно из-за халатности королевского дворца и вины самого Грейсона.

Ни члены королевской семьи, ни Грейсон больше не посмеют перечить Уайетту или даже просто смотреть ему в глаза. По крайней мере, до тех пор, пока истинный виновник не будет найден и предан суду, весь мир будет безраздельно принадлежать маркизу.

— Н-но что, если всё пойдёт наперекосяк? Что, если меня поймают с поличным прямо на месте?..

Когда Уайетт, удерживая её сына в заложниках, леденящим тоном объяснил Джуне, что именно она обязана сделать, несчастная женщина затряслась всем телом.

— Признай вину и покончи с собой. Только тогда твой сын останется жить.

— Б-Бен... Мой мальчик... Как мой ребёнок сможет жить без меня?! Маркиз, умоляю вас... прошу, пощадите! Пожалуйста, отпустите моего сына!

Вид Джуны, истошно кричавшей от абсолютного, глухого отчаяния, приносил Уайетту подлинное удовольствие. То, как она в слезах припала к его ногам, умоляя о пощаде, даже пробудило в его груди низменную похоть, однако он силой подавил этот импульс — сейчас было не время рушить столь безупречный план.

— Если ты сделаешь всё в точности так, как тебе велено, твой ребёнок будет в полной безопасности. Раз уж ты мать, то должна прекрасно понимать, что для тебя важнее всего.

Взятие детей в заложники было одним из излюбленных и самых проверенных методов маркиза Уайетта.

Именно этим грязным способом он в своё время заполучил и саму Элиану. Всякий раз, стоило лишить этих женщин их собственных чад, как эти несчастные создания из захудалых, ничтожных семейств готовы были душу дьяволу продать — и до чего же они были прекрасны в этом своём отчаянии.

Образ плачущей Элианы, которая точно так же мертвой хваткой цеплялась за его ноги, до сих пор оставался живым и ярким в его памяти.

Уайетт остервенело смял письмо Грейсона, лежавшее на столе, и не глядя швырнул его в мусорную корзину.

Пока лишь те немногие, кто был посвящен в коварный заговор Уайетта, с нетерпением ждали развязки, наконец настал день свадьбы Грейсона, младшего принца королевской семьи Райли и герцога Майерса, и Эдит, младшей дочери маркиза Рейнольдса.

Эдит не сомкнула глаз с самой прошлой ночи.

И вовсе не потому, что её переполняло радостное волнение перед грядущим бракосочетанием, а из-за огромного количества тайных приготовлений, которые ей нужно было успеть завершить.

Для начала ей предстояло избавиться от набивших оскомину фальшивых волдырей, покрывавших её лицо.

Поочередно таскать нужные лекарственные ингредиенты с кухни, а затем тайком ото всех варить снадобье оказалось задачей не из лёгких. В её каморке не было даже собственной ванной комнаты, поэтому ей приходилось передвигаться в кромешной тьме посреди ночи, ежесекундно опасаясь, что кто-то из слуг может зайти или пройти мимо по коридору.

И вот, едва первые лучи рассвета озарили небо, в руках у Эдит наконец-то оказался заветный флакон с густой бурой жидкостью.

Как ни посмотри, это средство больше походило на грязную болотную жижу, однако Эдит осушила его залпом без малейших колебаний.

Когда жидкость скользнула вниз по пищеводу, горло обожгло столь неистовой болью, словно её изнутри опалило открытым пламенем. Её сердце испуганно ухнуло вниз, будто всё с самого начала пошло наперекосяк.

«Я доверилась человеку, которому не следовало верить»

На короткое, мимолётное мгновение эта пугающая мысль промелькнула в её разуме.

Однако спустя примерно пять минут жгучая боль полностью утихла, и её состояние вернулось в норму. На всякий случай она попыталась издать тихий звук — «Ах», — и её голос прозвучал абсолютно чисто, звонко и ровно.

И всё же, стоило сомнениям однажды закрасться в душу, избавиться от них было уже не так-то просто.

Неужели это средство действительно сработает?