Вместо того чтобы отправлять ответное письмо, Уайетт предпочёл лично явиться в королевский дворец.

Однако король наотрез отказался его принять, сославшись на сильную занятость, усталость и полное отсутствие свободного времени.

Так и не сумев встретиться с монархом, Уайетт вернулся в поместье. Он долго и нетерпеливо мерил шагами свой кабинет, пока его ярость окончательно не перелилась через край, и он не ворвался в комнату Эдит.

Поскольку она находилась в своих собственных покоях, вуали на ней не было, и вид её убогого, изуродованного лица лишь сильнее разжёг его гнев.

— Ах ты, тупая девка!

Внезапный поток грязной брани заставил Эдит лишь безучастно на него уставиться. Это её отрешённое выражение лица взбесило маркиза ещё больше, и он со всего размаху ударил её ладонью по голове.

— Что ты, чёрт возьми, натворила, раз дату свадьбы взяли и перенесли?!

Ухватившись за гудящую от боли голову, Эдит сжалась в комок, мысленно готовясь к новой порции жестоких побоев. Она люто ненавидела эту боль — но бушевавшая внутри Уайетта паника приносила ей подлинное удовлетворение.

«Значит, ты всё-таки обычный человек».

Внезапная смена сроков венчания явно пустила под откос все тщательно выверенные планы Уайетта. В этом не было ничего такого, что нельзя было бы скорректировать шаг за шагом, но вид его полного замешательства прояснил для неё одну важную вещь: отныне она знала, как именно ей стоит вести себя с ним в будущем.

После того как Уайетт выплеснул на неё свою злобу и ушёл, Эдит достала из ящика стола дневник.

«Свадьба назначена на 15 апреля. До неё осталось меньше месяца. У меня полно приготовлений — впрочем, как и у маркиза».

Написав эти строки, она немного помедлила, а затем достала короткую записку, которую получила от Грейсона сегодня утром.

[Мисс Эдит. Дата свадьбы: 15 апреля. Грейсон.]

Эти строки, как обычно, больше походили на сухую служебную сводку, нежели на личное письмо, но для Эдит в них таилось необъяснимое, щемящее тепло. Она бережно сложила листок и спрятала его между страниц своего дневника.

Затем она принялась выводить ответное послание для Грейсона:

[Герцогу Майерсу. Я подтверждаю дату свадьбы. И у меня есть одно предложение. Не сочтите за дерзость, но не могли бы мы устроить наше следующее свидание на Королевском тракте, совместив его с грядущим весенним фестивалем цветов? Эдит.]

— Сегодня вечером по расписанию значится приём у семейства графа Мейсона, Ваша Светлость.

Грейсон, как и всегда, молча выслушивал утренний доклад Дуэйна, расслабленно нежась в наполненной тёплой водой ванне.

— Давай пропустим этот вечер.

От этого ответа Грейсона Дуэйн на мгновение оцепенел.
— Пропустить приём, Ваша Светлость?
— С этим возникнут какие-то проблемы?
— Ну, веских проблем нет, но...
— Раз нет — значит, отменяй.

Слухи о том, что Грейсон лично пообещал почтить своим присутствием вечер в саду семейства Мейсон, уже успели разлететься среди всей столичной знати. Дуэйн слишком хорошо знал, с каким неистовым энтузиазмом Белита трубила об этом на каждом углу.

Грейсон никогда не являлся на званые вечера без веской причины, поэтому он находил вполне понятным то, почему юная леди из дома Мейсон так бурно радовалась.

Он даже находил это в какой-то мере милым.

Но не явиться вовсе...
Дуэйн ещё ни разу в жизни не видел, чтобы Грейсон столь легкомысленно нарушал социальные обязательства, а потому не мог не растеряться.

— Если не возражаете, могу я поинтересоваться причиной?

— Причиной... — Грейсон вытянул руку вдоль бортика кадушки и слегка откинулся назад.

В его мыслях внезапно всплыло лицо Эдит. То самое выражение, с которым она упрямо заявила, что ни за что не хочет идти на этот приём.

— Просто потому, что у меня нет ни малейшего желания туда идти.

«Просто потому, что нет желания...»
Дуэйн был ошеломлён, но благодаря многолетнему опыту и выдержке сумел ничем не выдать своего потрясения и ответил ровным голосом:

— В таком случае я должным образом уведомлю семейство графа Мейсона.

— Постой, Дуэйн.

Грейсон приподнял палец, останавливая его. В памяти всплыли строки из письма, которое Розалин прислала ему накануне. Опустив пустые дежурные приветствия в самом начале, вся суть послания сводилась к одному — к тому, какие именно слухи Белита Мейсон вовсю распространяла в свете касательно присутствия Грейсона на её вечере.

«...вырезка.
В обществе шепчутся, будто мой брат намеренно проявил исключительную нежность к леди Белите и пообещал явиться на приём исключительно ради того, чтобы уколоть леди Эдит и поставить её на место. Это правда?»

Разумеется, Розалин задала этот вопрос не потому, что сама слепо верила подобной грязи. Она просто пересказала то, что услышала от других. Грейсона никогда особо не волновало, какие именно сплетни плетут о нём женщины.

«А ещё поговаривают, будто леди Эдит прилюдно обозвала леди Белиту "бесстыжей девкой". Это тоже правда?»

Но вот это он уже не мог просто проигнорировать. Он не мог лично явиться и отвесить Белите пощёчину за её наглую ложь, но был вполне способен заставить её сгореть от жгучего стыда перед всем высшим светом.

— Семью графа уведомлять не нужно. И раз уж в моём графике освободилось время, давай займёмся кое-чем другим.

— Кое-чем другим... вы имеете в виду?..

— Выкупи все места в ресторане «Бомон» до последнего стула. А затем отправь посыльного к леди Эдит и сообщи, что сегодня вечером я лично нанесу ей визит.

Джулия завела разговор с Эдит, нацепив на лицо маску фальшивого сострадания.

— О боже, Эдит. Неужели в таком ужасном виде ты действительно собираешься явиться на приём?

Только в этот момент Эдит до конца осознала, что сегодня был тот самый день, о котором без умолку трещала Белита. Раз так, Грейсон должен был заранее отправить посыльного, дабы ввести её в курс дела, — однако от него не было ни единой весточки, что казалось довольно странным.

— Я прекрасно понимаю твой восторг — ведь ты впервые должна посетить званый вечер под руку с герцогом. Но сегодня тебе лучше поостеречься и остаться дома. Ты ведь и сама знаешь, насколько прелестна и хороша собой леди Белита, не так ли? Стоит тебе явиться туда в таком состоянии, и ты лишь выставишь себя на посмешище. А что, если Его Светлости и без того в тягость таскать тебя за собой, и он за весь вечер не пригласит тебя ни на один танец?

Эти слова, произнесённые с глазами, полными «глубокой заботы», были сотканы из чистейшего яда.

Эдит, сидевшая на краю кровати, медленно вскинула голову и посмотрела Джулии прямо в глаза.

Опешив от этого пронзительного, немигающего взгляда, Джулия инстинктивно отступила на шаг назад. Однако разозлившись из-за того, что её умудрилась приструнить какая-то Эдит, она тут же снова решительно рванулась вперёд и со всего размаху пнула Эдит по голени.

— Да как ты смеешь так на меня пялиться?!

— В таком случае, ничего, если я стану смотреть на вас покосившись?

— Ах ты, тварь, ты вообще хоть раз в жизни уступишь?!

В тот самый миг, когда Джулия уже снова занесла руку для удара, дверь без стука распахнулась, и в комнату вошёл Фредерик.

— Эй, Эдит. Там от Грейсона человек пришёл. Говорит, он заедет за тобой сегодня вечером.

Джулия тихонько опустила руку.

— Ты ведь сама это слышала, верно? Раз уж Его Светлость лично едет за тобой, у тебя просто нет другого выбора, кроме как явиться.

— Какая жалость. Все только и будут делать, что шушукаться за твоей спиной из-за твоего лица. Мужчины к тебе теперь даже близко не подойдут.

— С этим я уж как-нибудь разберусь сама. Так почему бы вам не пойти к себе и не нарядиться? Вам ведь наверняка потребуется тонна косметики, чтобы замазать все эти веснушки.

Получив сокрушительный удар по своему самому больному месту, Джулия испепелила её яростным взглядом, но, помня о присутствии Фредерика, поднять руку снова так и не решилась.

— Какая же ты всё-таки неблагодарная дрянь. Я из чистой заботы трачу на тебя своё время, а в ответ получаю лишь это.

Стоило Джулии в бешенстве вылететь из покоев, как Фредерик остался стоять у самых дверей.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

— Ты... ты вообще пользуешься тем средством, что я тебе отдал? Почему твоё лицо выглядит всё хуже и хуже?

«Ах, тот тоник...»

Получив косметику от Фредерика, Эдит ранее попросила Грейсона устроить ей встречу с Эдвардом, чтобы тот лично проверил состав на наличие скрытых ядов. Эдвард без лишних подозрений взял пару капель на анализ и позже вынес вердикт: лосьон был абсолютно чист, никаких опасных примесей в нём не обнаружилось.

И тем не менее у неё так и не лежала к нему душа, а потому она просто отдала флакон Ленни. Горничная была на седьмом небе от счастья; судя по всему, средство и впрямь было превосходного качества, поскольку кожа Ленни вмиг стала невероятно гладкой и сияющей. Даже сама Эдит мысленно отмечала, что цвет лица у её служанки заметно улучшился.

Но скажи она об этом вслух, и гнев Фредерика мог мгновенно перекинуться на Ленни, а потому Эдит сухо соврала:
— Пользуюсь.

— Тогда почему тебе не становится лучше? Ты ведь не больна чем-то посерьёзнее, верно?

— Я уже ходила в клинику. Никакой болезни у меня нет.

Она выпалила это как можно быстрее на случай, если он вдруг вздумает лично вызвать к ней врача. Ведь любой квалифицированный лекарь с первого взгляда понял бы, что жуткие волдыри на её коже — это не более чем искусный театральный грим.

— Мне просто велели хорошенько высыпаться и ни о чём не тревожиться. Вот только как, ради всего святого, я могу оставаться спокойной в стенах этого дома?

От её слов Фредерик на мгновение застыл, выглядя глубоко потрясённым.

— Что значит «не можешь оставаться спокойной»? В последние дни абсолютно все в этом доме стараются относиться к тебе куда лучше, чем прежде!

— И ты заявляешь мне это сразу после того, как лично увидел, что только что сотворила со мной Джулия?

— Нет, я...

— Не мог бы ты просто оставить меня в покое? Чего именно ты пытаешься от меня добиться?

— Я просто... ладно, забудь. Джулия, возможно, и обошлась с тобой жестоко, но я против того, чтобы ты сегодня шла на этот приём. Все эти длинноязыкие сплетницы всю ночь напролёт будут только и делать, что перемывать кости твоему лицу.

— И среди этих длинноязыких сплетниц будет твоя собственная родная сестра, не так ли, Фредерик?

Уязвлённый тем, что Эдит упорно отказывалась уступать ему хоть в чём-то, Фредерик гневно скривился, пулей вылетел из комнаты и со всей силы захлопнул за собой дверь.

Ленни, которая всё это время бледной тенью стояла в углу, затаив дыхание, поспешно подбежала к ней.

— Миледи, с вами точно всё будет хорошо? Стоит вам переступить порог этого приёма, как вам в любом случае придётся снять свою шляпу...

Пусть Ленни и знала, что жуткие волдыри на лице Эдит были всего лишь фальшивкой, вид этого уродства перед толпой посторонних людей всё равно заставлял её не на шутку тревожиться за свою хозяйку.

Эдит пристально вгляделась в своё гротескное отражение в зеркале.

— Да. Всё будет в порядке.

В конце концов, это ведь было не её настоящее лицо.

Не было ни единой веской причины принимать близко к сердцу оскорбления, нацеленные в то, что на самом деле являлось лишь искусной маской. По сравнению с теми потоками грязи, которые ей годами приходилось выслушивать в адрес своей покойной матери, было куда лучше позволить этим ядовитым стрелам вонзиться в её фальшивый облик.

«Скоро всё это закончится».

Едва ей удастся вырваться из этого проклятого дома и переступить порог герцогского поместья, столь ничтожные создания, как Джулия, больше никогда в жизни не посмеют и пальцем её тронуть. А если грядущее венчание завершится в точности так, как задумала сама Эдит, Уайетту тоже придётся надолго залечь на дно.

По этой причине визит на приём, который она изначально так люто презирала, теперь стал для неё делом, на которое она готова была пойти с лёгким сердцем и без малейших колебаний.