Пока Грейсон поднимался в королевскую карету, Виндзор непрерывно провожала его взглядом — и в самый последний миг всё же не сдержалась, обронив вслед:

— Ваше Высочество. Негоже позволять женским капризам влиять на столь важные государственные решения.

Бровь Грейсона едва заметно дёрнулась.

— Хеленна Виндзор.

Прошло уже очень много времени с тех пор, как Грейсон в последний раз произносил имя Виндзор вслух.

— Не переходи черту.

Виндзор судорожно выдохнула; было видно, что её не на шутку потрясли эти слова, но Грейсон больше не проронил ни звука, лишь отрывисто повёл подбородком.

Дуэйн закрыл дверцу кареты, бросив на Виндзор виноватый, сочувствующий взгляд.

Как Грейсон и ожидал, их ждало по-настоящему «восхитительное» семейное сборище.

Король и королева, кронпринц Кассиус со своей супругой, второй сын Леопольд — герцог Лашан — со своей женой, старшая дочь Мэллори Родно и самая младшая, Розалин, — все они уже восседали в зале заседаний, примыкавшем к кабинету короля, в ожидании Грейсона.

Окинув взглядом членов своей семьи, собравшихся вокруг длинного овального стола, Грейсон едва заметно улыбнулся:
— Рад видеть, что сегодня утром все пребывают в добром здравии.

— Садись, Грейсон.

Король указал на кресло прямо напротив себя; на его лице не было ни малейшего намёка на улыбку.

Когда Грейсон опустился на место, он встретился взглядом с кронпринцем Кассиусом, сидевшим по левую руку от короля. Кассиус едва заметно закатил глаза, словно беззвучно говоря: «Отец в бешенстве».

— Я сквозь пальцы смотрел на твоё отсутствие на мероприятиях государственной важности, мирился с твоими отказами посещать семейные торжества и даже терпел донесения о том, что ты позволяешь себе дерзости в общении с иностранными монархами.

Без каких-либо приветствий или пустых любезностей король сразу перешёл к делу.

— Но это ещё что за фокусы?

Король поднял со стола письмо, которое Грейсон отправил накануне через слугу. Кассиус перехватил листок и с нескрываемым забавлением зачитал его вслух:

«Ваше Величество Король. Я намерен изменить дату свадьбы. Пожалуйста, выберите любой удобный день между 15 и 16 апреля.
Грейсон».

— Ха-ха-ха! Ты совершенно не умеешь писать письма, да? — покатился со смеху Кассиус.

Стоило Кассиусу залиться хохотом, как король со всей силы хлопнул ладонью по столу.

— Разве сейчас время для смеха?!

— Ну же, отец, перестань. Мне что, разрыдаться вместо этого?

Король сурово зыркнул на него, но Кассиус беззаботно продолжал:
— Мне в своё время не позволили даже самому выбрать жену, так пусть Грейсону хотя бы разрешат самому выбрать дату собственной свадьбы. Лично я не вижу причин сильно возражать против этого.

Грейсон изначально ожидал, что Кассиус займёт именно такую позицию.

Кронпринц наверняка рассчитывал, что столь самовольный и поспешный перенос свадьбы лишь сильнее разожжёт недовольство простого народа по отношению к Грейсону. Даже прочно закрепив за собой статус официального наследника престола, Кассиус непрерывно терзался страхом, как бы два младших брата не сместили его с пьедестала.

Леопольд, который до этого внимательно изучал мимику Кассиуса и короля, решил взять слово:
— Но, брат, Грейсон ведь не рядовой аристократ, он — член королевской семьи. Это не обычное венчание, а брак государственной важности, на который прибудут иностранные монархи, дабы принести свои поздравления. К подобным вещам нельзя относиться легкомысленно.

Похоже, на этот раз Леопольд решил принять сторону короля.

Как он и рассчитывал, лицо короля заметно разгладилось от удовлетворения, стоило второму сыну поддержать его. Заметив эту перемену в настроении отца, Кассиус осознал свой промах и поспешил добавить:

— Ну, в этом есть доля правды. Грейсон, подумай хорошенько. Смена даты повлечёт за собой кучу проблем. Возмущение в обществе только вырастет.

Грейсона забавляли эти трусливые метания кронпринца, но его лицо оставалось бесстрастным. Он молча выслушивал их речи.

— Так дело не пойдёт, это неприемлемо. У тебя вечно была эта проблема, держи себя в руках.

Кассиус и Леопольд, так и не заняв до конца ни одну из сторон, то критиковали его, то пытались задобрить, то внезапно бросались защищать — словом, мололи языками всё, что им было выгодно в данную секунду.

Мэллори наблюдала за Грейсоном с явным выражением недовольства на лице.

Королева Колетт сохраняла абсолютное хладнокровие, её взгляд не выдавал ни единой мысли.

Розалин, выглядевшая заинтригованной, провожала каждого говорящего живыми, любопытными глазами.

Около получаса они препирались в таком духе, и за всё это время ни один из них ни разу не спросил Грейсона, почему именно он хочет перенести дату свадьбы.

Когда одни и те же аргументы пошли по третьему кругу, Грейсон рассудил, что пора положить конец этому пустому и непродуктивному сборищу.

— Пусть переносит.

В тот самый миг, когда Грейсон уже собирался взять слово, с правой стороны от короля раздался тяжёлый, решительный голос.

Это была королева Колетт.

Все присутствующие в изумлении уставились на королеву; было очевидно, что никто из них не ожидал, что она решит подать голос.

Грейсон тоже застыл, так и не успев открыть рот — он и в самых смелых фантазиях не мог вообразить, что мать решит вмешаться в это дело.

— Неужели в этом браке нет ни малейшего уважения к чувствам герцога Майерса? Каким бы политическим ни был этот союз, разве герцогу не должно быть позволено хотя бы самому выбрать дату собственной свадьбы?

Голос Колетт оставался ровным и абсолютно бесстрастным, однако король — который продвигал женитьбу Грейсона исключительно ради собственного удобства — заметно изменился в лице, выглядя глубоко уязвлённым.

Кассиус и Леопольд, прекрасно понимавшие истинную подоплёку этого брака, тоже впервые почувствовали укол вины и послушно умолкли.

Грейсон молча созерцал свою мать — женщину, которая только что слово в слово произнесла то, что он сам намеревался сказать.

«Что она задумала?»

Она была его родной матерью, но никогда в жизни не выказывала ему тёплой материнской нежности.

Королева Колетт, вторая супруга, которая вышла замуж за короля без капли любви после кончины его обожаемой первой жены, относилась к собственным детям точно так же, как и к мужу, — соблюдая леденящую эмоциональную дистанцию.

Словно это был лишь сухой долг, который она обязана нести в статусе королевы, Колетт с одинаковой, безупречной справедливостью относилась как к детям, которых родила сама, так и к чужим наследникам.

И то, что подобная женщина вдруг решила принять сторону Грейсона в его безрассудном упрямстве, было чем-то, чего он никак не ожидал и не мог себе представить.

Даже с точки зрения самого Грейсона, перенос свадьбы на более ранний срок сулил немалые убытки — причин для возражений было более чем достаточно. Не в силах разгадать истинные мотивы матери, он лихорадочно подбирал слова, когда Колетт встретилась с ним взглядом и твёрдо произнесла:

— Герцог. Назначай дату свадьбы так, как пожелаешь. Любые трудности, которые возникнут из-за этого, я возьму на себя.

— Вашему Величеству вовсе незачем брать на себя...

— Поступай так, как задумал, герцог.

Словно не желая больше слышать ни единого возражения, Колетт поднялась со своего места:
— Я устала. Позвольте мне откланяться.

После ухода королевы в зале заседаний воцарилось неловкое, тягостное молчание. Никто не проронил ни звука, лишь растерянно переглядываясь между собой, пока наконец король не прочистил горло:
— Что ж, раз так. Коль скоро королева взяла слово, переносите свадьбу. Если возникнут проблемы, она сама со всем разберётся.

Пусть король и не любил королеву Колетт так же страстно, как свою первую жену, он безоговорочно ей доверял. Точно так же к ней относились и дети от его первого брака.

С виноватым и слегка растерянным кивком король поднялся со своего кресла.

«И как только этой девке удалось настолько сильно повлиять на тебя?»

— Как бы там ни было, в свете вовсю ползут слухи. Поговаривают, будто лицо леди Рейнольдс полностью изуродовано — якобы на неё теперь даже смотреть тошно. Это правда?