— Мне просто не хотелось плакать.

— И что это значит?

С чего вдруг он допытывался с таким поразительным упрямством? Она и без того только что озвучила вещи, о которых тяжело рассказать кому бы то ни было. Неужели он не мог просто закрыть тему обычным «Вот как»?

В её груди закипело раздражение, но Эдит крепко сжала ткань юбки и бросила:
— Если я расплачусь, вы меня утешите?

— Тебе нужно утешение?

«Ах, этот человек... Я действительно его ненавижу».

Подобная мысль промелькнула в её голове впервые с момента знакомства с Грейсоном.

«Мы с этим мужчиной абсолютно, совершенно не подходим друг другу».

— Если оно мне понадобится, вы это сделаете?

— Сделаю. По крайней мере, на это ты точно можешь рассчитывать.

Ответ оказался неожиданным.

Когда она вскинула голову, он созерцал её со своим привычным бесстрастным лицом, которое совершенно не подходило человеку, сидящему перед жертвой домашнего насилия.

Ей до безумия не хотелось слышать от него дежурные фразы вроде «Как прискорбно», когда на неё смотрели такие холодные глаза, поэтому Эдит лишь качнула организацией:
— Всё в порядке.
— Ну ладно.

Указательный палец Грейсона по-прежнему мерно и мягко постукивал по предплечью.
— Мне пора идти.

Она поднялась со своего места, поскольку оставаться под прицелом его взгляда становилось слишком неловко, но он заговорил:
— Сядь, мисс Эдит. Наш разговор ещё не окончен.
— Разве? Я ответила на всё, что вас интересовало, и вы получили свой ответ. Что ещё здесь можно обсуждать?
— Я не понимаю, почему ты так злишься.

Он действительно выглядел так, словно искренне недоумевал, и Эдит, почувствовав вспышку нахлынувших эмоций, тяжело вздохнула.

Веских причин злиться на него у неё не было. Он не сделал ей ничего дурного — напротив, в какой-то мере даже помог. Срывать на нём злость и вымещать обиду на ни в чём не повинном человеке лишь из-за того, что она сама оказалась в этой удушающей и пугающей ситуации, сделало бы её ничем не лучше самого семейства Рейнольдс.

Эдит сделала медленный, глубокий вдох.

— Я не злюсь, герцог. Честное слово.

— Ну хорошо, тогда сядь. Нам всё ещё есть что обсудить.

Эдит послушно опустилась обратно на диван.

Сквозь плотную ткань вуали он вряд ли мог разглядеть выражение её лица, но она изо всех сил старалась держать себя в руках и покорно ждала, когда он заговорит.

Он снова на какое-то время погрузился в молчание, и на этот раз Эдит тоже не стала нарушать тишину первой.

— Ты планируешь разорвать все узы с маркизом Рейнольдсом?

С той самой секунды, как Эдит заговорила о насилии, она ожидала, что Грейсон догадается как минимум об этом.

— Да. Разве это запрещено?

— Это не имеет значения. На самом деле для моей будущей жены, пожалуй, будет даже лучше не иметь за спиной родной семьи.

Только тогда Эдит вспомнила об истинной причине, по которой он согласился на этот брак.

Грейсон решил жениться на Эдит — чья репутация в обществе была на самом дне — исключительно ради того, чтобы не казаться угрозой для двух своих старших братьев.

«Точно. Вот в чём заключаются наши отношения».

Она прекрасно это знала, и всё же не могла понять, отчего на губах остался столь горький привкус.

Палец, который до этого мерно постукивал по его предплечью, внезапно замер.

— Давай перенесём свадьбу на более ранний срок.

Эдит резко вскинула голову.

— Простите?

— Есть множество организационных вопросов, которые нужно уладить, так что провести венчание прямо завтра мы не сможем, но сдвинуть его примерно на месяц вперёд вполне реально. Потерпи ещё всего один месяц.

Несмотря на то что она отчётливо слышала его слова, она никак не могла осознать суть сказанного.

Перенести свадьбу? На целый месяц раньше?

Для самой Эдит это не имело принципиального значения, но вот для него — ещё какое.

Он был герцогом Майерсом и принцем королевской семьи Райли. На этой свадьбе должны были присутствовать не просто дворяне Сентарда, а монархи и высшая знать других государств, а проводить обряд, скорее всего, предстояло кому-то уровня кардинала.

Каждая газета уже вовсю трубила о том, что их венчание состоится 12 мая, и жители Папорда вовсю готовились к празднествам в этот день. Изменение даты свадьбы не было решением, которое можно уладить лишь потому, что они оба этого захотели.

Сколько бы она ни думала об этом, Эдит казалось, будто она спит, и она со всей силы ущипнула себя за бедро.

Было больно. И вместе с болью по её груди разлился сладостный трепет.

Это нежное чувство нахлынуло так внезапно и властно, что Эдит не могла его проигнорировать, оно буквально затопило её сердце. Ощущение, которого она никогда прежде не испытывала, переполнило её изнутри, разрастаясь и выплескиваясь наружу.

«Всё было бы иначе, будь я законным опекуном Эдит».

Внезапно слова, которые он сказал Регине, вспыхнули в её памяти. Эдит приподняла руку и коснулась губ, скрытых под плотной тканью вуали.

«Опекун».

Она-то решила, что он обронил это просто так, к слову.

«Потому что он мой опекун».

Он остался верен своим словам.

Он не выказал ни нежного сочувствия, ни явного гнева из-за положения Эдит, но при этом предложил чёткий способ вытащить её из этого кошмара. Он по-прежнему оставался бесстрастным, но его поступки были непреодолимо, щемяще нежными.

Её сердце колотилось так яростно, что она всерьёз испугалась, как бы он этого не услышал.

Эдит опустила голову и тихо произнесла:
— Возникнет слишком много трудностей.

— С любыми трудностями, которые возникнут, можно просто разобраться.

— Я не хочу обременять вас лишними хлопотами, герцог.

— Тебе незачем беспокоиться о моих неудобствах, Эдит. В таком случае я приму это как твоё согласие и отправлю маркизу извещение с новой датой. Ориентировочно...

Грейсон слегка опустил взгляд, словно взвешивая даты в уме, а затем снова посмотрел Эдит прямо в глаза:
— Думаю, где-то в районе 15 или 16 апреля.

Договорив, он не дал Эдит времени опомниться и вклиниться в разговор.

Она заволновалась, допустимо ли вообще так легкомысленно относиться к королевской свадьбе. Но он, словно не имея ни малейшего намерения продолжать обсуждение уже решённого вопроса, просто спросил её:

— Желаешь остаться на ужин?

Когда он открыл глаза, высокие напольные часы пробили, возвещая о наступлении нового часа.

Как и всегда, Грейсон начал своё утро строго в назначенное время.

После того как он позвонил в колокольчик и прошёл в гостиную, вошли горничные, чтобы раздвинуть шторы и подготовить воду для умывания. Держа в руках чашку чая, которую принесла служанка, он стоял у окна и созерцал раскинувшиеся внизу бескрайние сады герцогского поместья Майерс.

«Я подвергаюсь домашнему насилию».

Он и раньше подозревал об этом, но в тот миг, когда он действительно услышал эти слова, вспышка нахлынувших эмоций оставалась живой и отчётливой даже день спустя. Он никак не мог понять, почему это неприятное чувство — словно кто-то мертвой хваткой сжал его солнечное сплетение — упорно отказывалось исчезать.

Маркиз Рейнольдс избивал Эдит.

Он ни на секунду не усомнился в том, что она говорит правду.

Поместье Рейнольдсов никогда не было для неё тёплым и приветливым местом, а теперь ей оставалось потерпеть всего около месяца перед тем, как она навсегда его покинет. Вот и всё, к чему сводилось дело.

Никакие вспышки гнева или долгие размышления не могли изменить тот факт, что над ней издевались, равно как и не заставили бы синяки на её теле затянуться хоть на мгновение быстрее.

Так почему же он продолжал непрерывно думать об этом?

Он искренне не мог этого понять.

— Господин, ванна готова.

По объявлению горничной Грейсон направился в купальню. Отпустив служанок и раздевшись без посторонней помощи, он глубоко погрузился в наполненную тёплой водой кадушку.

Рядом с ванной стоял небольшой столик, на котором лежали свежие фрукты и сок.

Перекатывая во рту виноградину, Грейсон попытался подавить глухое, упрямо закипающее в глубине живота раздражение.

Он принялся мысленно перебирать лица членов семьи Рейнольдс, одного за другим.

Маркиз Уайетт Рейнольдс. Старший сын, Матео. Второй сын, Фредерик. Старшая дочь, Лилиан. И нынешняя маркиза, Джулия.

Когда он перебрал в памяти эти лица — лица людей, которых он видел не так уж часто, — Грейсон внезапно осознал, что испытывает самое настоящее желание убивать.

Откуда вообще взялась эта жажда крови?

Было ли всему причиной его обострённое чувство долга по отношению к своей будущей герцогине?

В то же время он вспомнил тот лихорадочный, отчаянный взгляд, который Фредерик устремлял на Эдит.

«Фредерик... а что насчёт тебя? Неужели ты тоже прятал это жалкое чувство и истязал Эдит из-за него?»

— Ваша Светлость.

Голос Дуэйна мгновенно вернул его к реальности. Грейсон стёр с лица всякие эмоции и повернулся к своему бессменному, преданному главному помощнику.

Зачитав, как обычно, расписание на день, Дуэйн добавил с довольно обеспокоенным видом:
— Похоже, сегодня нам придётся слегка скорректировать ваш график.

Когда Грейсон вопросительно приподнял бровь, Дуэйн продолжил:
— Его Величество прислал за вами карету. Экипаж уже ожидает у главных ворот.

Грейсон издал короткий сухой смешок.

Вчера вечером, возвращаясь в особняк после того, как он проводил Эдит до поместья Рейнольдсов, он немедленно отправил посыльного во дворец, чтобы уведомить их о переносе свадьбы на 15 или 16 апреля.

Король Франклин, должно быть, был настолько ошарашен этой новостью, что провёл весь вчерашний день в мучительных раздумьях, и только теперь наконец прислал за ним человека.

«Нас ждёт восхитительное семейное сборище».

В отличие от Грейсона, который отнёсся к этому легкомысленно, на лице Дуэйна читалась крайняя озабоченность.

— Ваша Светлость, сколько бы я ни думал об этом, перенос свадьбы на целый месяц вперёд — задача невероятно сложная. Даже если Его Величество ответит вам категорическим отказом, вам придётся с этим смириться.

— Благодарю за совет, барон, — небрежно отозвался Грейсон и поднялся на ноги.

Дуэйн поспешно принёс полотенце и подал его хозяину. Насухо вытершись, Грейсон покинул купальню и переоделся в вещи, которые заранее приготовила Виндзор.

Виндзор выглядела так, словно ей безумно хотелось высказать целую тираду, но, натолкнувшись на хмурый, суровый взгляд Грейсона, она благоразумно прикусила язык. Прослужив бок о бок с ним долгие годы, Виндзор прекрасно знала, что в такие моменты злить его — себе дороже.

И всё же она ничего не могла поделать с тем, как сильно всё внутри неё выгорало от жгучей тревоги.

И виной всему была исключительно Эдит Рейнольдс.

Эта похожая на ведьму девка наверняка сама извела Грейсона своими капризами, вынудив его пойти на более ранний брак. И пусть Эдит в будущем суждено было принять титул герцогини, Виндзор искренне не желала таить на неё зла — вот только она ничего не могла поделать с глухой обидой и раздражением, которые упрямо закрадывались в её душу.