Поместье герцога Майерса располагалось не на самом лакомом участке Золотого тракта, однако занимало самую обширную территорию.

С тыльной стороны усадьба примыкала к лесному массиву, который находился в совместном владении с королевским дворцом. Расстояние от главных ворот до самого здания было настолько огромным, что гостям приходилось добираться до него исключительно в экипаже.

«Значит, вот здесь мне теперь предстоит жить».

Эдит внимательно изучала пейзажи, проплывавшие за окном кареты. Вскоре экипаж замер перед парадным входом.

Увидев картину, развернувшуюся за дверцей, которую распахнул кучер, Эдит судорожно сглотнула. Навстречу вышли абсолютно все слуги герцогского дома. Стоявшие в самом авангарде мужчина и женщина средних лет — надо полагать, дворецкий и старшая горничная? Поймав на себе их проницательные, оценивающие взгляды, Эдит мысленно порадовалась тому, что надёжно скрыла лицо за плотной вуалью. Иначе вся её натянутая струной тревога была бы видна как на ладони.

Прислуга провожала карету взглядами, полными жгучего любопытства, а едва Грейсон спустился на землю, все как один синхронно склонились в глубоком поклоне:
— С возвращением, Ваша Светлость.

Их безупречно отрепетированное приветствие заставило Эдит на миг затаить дыхание — настолько слаженно, будто перед театральным выходом, оно прозвучало.

«Так вот что это за место».

Сердце испуганно сжалось.
«Смогу ли я по-настоящему прижиться здесь?»

Жизнь в этих стенах обещала стать куда более суровым испытанием, чем существование в роли нелюбимой, приблудной дочери в доме маркиза. От нахлынувшего волнения она сильно прикусила нижнюю губу в тот самый момент, когда Грейсон галантно протянул ей руку. Лишь сделав глубокий, размеренный вдох, Эдит нашла в себе силы опустить ладонь в его руку.

В противовес тому, как встречали Грейсона, Эдит никто не поприветствовал. Стоило ей опустить взор, как она кожей ощутила волну леденящей, безмолвной враждебности, исходившей от слуг.

«Ну ещё бы им радоваться мне».

Он был всеобщим любимцем, принцем, в котором народ души не чаял. Одно лишь право служить такому господину, без сомнения, наполняло их сердца неподдельной гордостью. Ведь даже обычных горничных и лакеев в обществе ценили и судили совершенно иначе в зависимости от того, кому они преданы. И кроме королевского дворца, слуги ни одного дома на континенте не посмели бы посмотреть свысока на прислугу герцога Майерса.

И вот теперь Эдит явилась, дабы осквернить и растоптать эту их гордость. Сумасшедшая девка, рождённая распутной ведьмой.

«Конечно, им тяжело смириться с этим».

Эдит отчётливо и остро осознавала собственное шаткое положение. Не будь у неё чёткой, выстраданной цели, она бы и сама ни за что не согласилась на этот союз. Ну кто в здравом уме добровольно пойдёт на брак, в котором муж не станет тебя любить, слуги будут презирать всей душой, а для его венценосной семьи ты превратишься в бельмо на глазу?

Но выбора у неё не оставалось. Эдит гордо выпрямила спину и высоко вскинула подбородок.

«Я приму этот вызов и со всем справлюсь. Так что и вам, дорогие мои, придётся подстроиться под эту сумасшедшую».

Мужественно выдерживая колючие взгляды прислуги, Эдит зашагала подле Грейсона. Они поднялись по парадной лестнице, миновали просторный холл и направились в сторону гостиной. Гостиная, по своим размерам в разы превосходившая любой зал в поместье маркиза, была обставлена изысканной, баснословно дорогой мебелью.

Следовавшая за ними старшая горничная бросила на Эдит косой взгляд и обратилась к Грейсону:
— Ваше Высочество, подавать чай?..
— Чай не нужен. Оставь нас, выстави всех из коридора и никого не впускай.
— Что? Зачем? Что это вы такое задумали?

Старшая горничная воззрилась на Грейсона с неприкрытым подозрением, и Эдит это немало удивило. Она приготовилась к удушающей, чопорной атмосфере королевского двора, но манера общения этой женщины оказалась неожиданно простой и почти семейной.
— И что же я, по-твоему, задумал?
— Ну так ведь... уф, ладно-ладно. Как скажете, — проворчала горничная, уводя служанок и плотно закрывая за собой массивные двери гостиной.

Стоило створкам сомкнуться, как Грейсон без лишних предисловий отчеканил:
— Показывай.
— Простите? Что показывать?
— То, что ты намеревалась продемонстрировать лекарю.
— Ах...

Эдит едва заметно прикусила губу, но тут же расслабилась. Что ж — в глубине души она была готова к подобному. Любой проницательный человек сразу бы догадался, какую игру она ведёт. И всё же втайне она надеялась, что он из вежливости сделает вид, будто ничего не заметил.

После секундного колебания Эдит перехватила пальцами подол своего платья. Сидевший перед ней Грейсон медленно опустил взгляд, зафиксировав его на её щиколотках. Стоило Эдит приподнять юбку, как его взор послушно двинулся выше вслед за поднимающейся тканью, скользя по её икрам, и вдруг —
— Стой.

Не успев даже осмыслить свой порыв, Грейсон резко вытянул руку и мертвой хваткой перехватил её за запястье. Слегка подавшись вперёд, он заставил её встретиться с ним взглядом.

Эдит и понятия не имела, но Грейсон сейчас пребывал в полнейшем, невиданном доселе замешательстве. Разумеется, рано или поздно наступит день, когда он увидит обнажённую кожу своей жены. Но только не сейчас, не в такой обстановке.

Грейсон лишь хотел, чтобы она показала ему то, о чём он догадывался с самого момента её слов о суде, — следы жестоких побоев. Прежде чем вести её к лекарю, он был обязан лично оценить масштабы этого бедствия.

— Что это ты, ради всего святого, удумала?
— Вы сами велели мне показать. То, что я собиралась продемонстрировать врачу. Если только вы не держите меня за круглую дуру, то понимаете: ни за что не осталось бы синяков на тех местах, которые легко заметить постороннему глазу.
— Звучит так, словно это меня ты сейчас выставляешь дураком.
— Если вам угодно воспринимать это именно так, то пусть будет по-вашему.

Ситуация совершенно не располагала к веселью, но Грейсон не выдержал и издал короткий смешок. Заметив это, Эдит тоже слабо улыбнулась.
— И что здесь смешного?
— А вы? Вы-то с чего смеётесь?
— Потому что твоя улыбка кажется мне забавной.
— Вот и мне тоже. Я рассмеялась лишь потому, что ваша улыбка показалась мне забавной.

Ещё никто в жизни не смел заявлять Грейсону, что его лицо выглядит забавно, и принц на мгновение растерялся. Потерев пальцами подбородок, он перевёл взгляд на ладонь Эдит, которая всё ещё судорожно сжимала ткань юбки.

— Расслабься, Эдит. Я прикажу вызвать лекаря — самого несносного, жёлчного, который плевать хотел на титулы и ни перед кем не убоится и не склонит головы.

Регина Черни, одна из штатных лекарей герцогского дома Майерс, была прекрасно осведомлена о новостях о женитьбе, которые в последнее время будоражили королевство Сентард.

Но саму Регину это ни капли не волновало.

«Принц и ведьма — ну и каша».

Со стороны Регины всё это выглядело так, будто третий принц угодил в когти ведьмы и теперь покорно шёл у неё на поводу, но Грейсон и сам был далеко не промах.

«Умеет же он работать на публику».

Шагавшая бок о бок с Региной старшая фрейлина Виндзор вовсю сетовала на то, что с самого момента прибытия в герцогское поместье Эдит ни разу не соизволила снять свою шляпу.

«Бывает и такое».

Если честно, эти аристократы вечно были готовы жизнь положить ради пустых правил приличия. Откажись они хоть отчасти от этой чепухи, жить стало бы куда проще.

— Ваше Высочество. Лекарь Черни прибыла.

На доклад леди Виндзор из-за двери последовал чёткий ответ: войти разрешалось только Регине. Леди Виндзор разочарованно вздохнула и зашептала лекарю на ухо:
— Потом обязательно расскажешь мне, что там стряслось.
— Ага, конечно.

«Так я тебе и разбежалась рассказывать».

Регина неопределённо угукнула и отворила массивную дверь гостиной. Гостиная, как и всегда, блистала чрезмерной, кричащей роскошью. Оторвав взгляд от изящных гобеленов, Регина сосредоточила всё своё внимание на девушке, сидевшей на диване.

«И зачем ей понадобился врач?»

У семейства Рейнольдс имелся собственный домашний доктор. Если кто-то занемог, они могли просто позвать его. Не было ни единой веской причины ломать комедию и выписывать незнакомого лекаря бог весть откуда.

— Кто именно болен? — спросила она, хоть и сильно сомневалась, что занемог Грейсон, который за всю жизнь ни разу даже простуды не подхватил.

— Доктор, это леди Рейнольдс.
— Да, добрый день. Я Регина Черни. Так у кого из вас проблемы со здоровьем?
— Ты, как обычно, излишне нетерпелива.
— Я занята.
— Леди Эдит изъявила желание переговорить с лекарем. Ей требовался специалист исключительно с дурным нравом, поэтому я и позвал тебя.
— Вовсе нет! Когда я вообще такое говорила? Нет, доктор. Честное слово, я ничего подобного не утверждала.

Голос, доносившийся из-под плотной вуали, оказался куда более чистым и звонким, чем ожидала Регина. Лекарь лишь понимающе развела руками:
— Что ж, это не имеет значения. Нрав у меня и впрямь не сахар. В таком случае, герцог, не соизволите ли вы покинуть комнату?
— С какой стати?
— Если вы действительно настолько благородны, учтивы и проницательны, как о вас трубят на каждом углу, то должны прекрасно знать: врач проводит осмотр с глазу на глаз с пациентом.
— Всё было бы иначе, будь я законным опекуном Эдит.

При слове «опекун» Эдит вздрогнула и потрясённо посмотрела на Грейсона. Она никак не ожидала, что он может примерить на себя эту роль, и вне зависимости от его истинных мотивов, от этого слова её сердцу стало необъяснимо тепло.

— Леди Рейнольдс уже совершеннолетняя, а взрослым людям опекуны без надобности, герцог. Что скажете, миледи? Ничего, если герцог останется?

В ответ на вопрос Регины Эдит решительно покачала головой. То, что она собиралась продемонстрировать лекарю, было, как ни крути, в месте слишком деликатном и смущающем, чтобы выставлять это напоказ перед Грейсоном. Ей было немного неловко перед принцем, который сам вызвался защищать её в роли самопровозглашённого опекуна, но иного выхода не оставалось.

К счастью, Грейсон не выглядел обиженным. Он не спеша поднялся со своего места, велел позвать его, едва они закончат, и покинул гостиную.

Стоило дверям сомкнуться, как Регина сразу перешла к делу:
— Итак, леди Рейнольдс. Зачем вы приложили столько усилий, чтобы разыскать личного врача герцогского дома?
— Пожалуйста, называй меня просто Эдит.
— Знаешь, когда я зову людей по имени, я быстро начинаю наглеть.
— Всё в порядке.
— Ладно. Тогда и ты зови меня Региной. Уж лучше пусть мы обе будем наглыми, чем кто-то один из нас.
— Хорошо, Регина.
— Ну так что? Что именно ты хотела мне поведать?