— О боже... Ваша Светлость. Я и представить не мог, что вы почтите нас своим визитом...

Пока Джелтону не заплатили, он обращался с Эдит небрежно, но с Грейсоном, членом королевской семьи, он не мог позволить себе дерзости. Эта сцена вновь напомнила Эдит о том, насколько огромна пропасть между её статусом и положением Грейсона. Принц даже не удостоил его ответом, лишь молча замер у двери, скрестив руки на груди.

Джелтон ничуть не обиделся на это холодное пренебрежение и услужливо проводил Эдит к дивану. Сейчас его манеры были ещё более подобострастными, чем когда в его руках оказалась золотая монета.

— Итак, что привело вас к нам сегодня, миледи?

В ответ Эдит плавным движением приподняла вуаль. Заметив её лицо, Джелтон потрясённо округлил глаза:
— О пресвятые угодники, да у вас почти всё прошло! Нет, это... это чистой воды чудо.

От сильного изумления поддавшись первому порыву, Джелтон протянул руку, намереваясь прикоснуться к её коже. Его жест был неосознанным, но в ту же секунду из угла комнаты раздался низкий, хлёсткий голос:
— Сделай ещё хоть шаг, и я лично отрублю тебе кисть.

Джелтон испуганно вздрогнул и застыл на месте, растерянно оглянувшись. Грейсон всё так же стоял, прислонившись к дверному косяку, но вопреки его расслабленной позе, взгляд синих глаз был смертоносным. Осознав свою оплошность, гримёр тяжело сглотнул:
— Вы не так поняли, Ваше Высочество! Как бы я посмел коснуться лица благородной леди — нет, будущей герцогини? Я просто был настолько поражён...

— Джелтон, — оборвала его сбивчивые оправдания Эдит. — Как мы и договаривались, мне нужно, чтобы ты изменил моё лицо. Сделай его ещё более жутким, чем в прошлый раз.

Помня о щедром обещании, Джелтон тут же кивнул:
— Да, это совсем несложно. Вот только для этого мне всё равно придётся коснуться вашей кожи... — договаривая, он со страхом покосился на Грейсона, явно притихнув после угрозы лишиться руки.

Эдит слабо улыбнулась:
— Герцог просто преувеличивает. Неужели ты правда думаешь, что он станет марать руки? Занимайся своим делом.

Бурча под нос: «Да по нему видно, что он действительно может её оттяпать...», Джелтон всё же принялся споро раскладывать свои инструменты.
— Пожалуйста, присаживайтесь сюда, миледи.

Эдит опустилась на стульчик перед длинным трюмо. В отражении зеркала под яркими лампами её лицо выглядело куда чище и здоровее, чем сегодня утром.

— Вам будет накладно часто приезжать сюда, так что я нанесу состав покрепче. Но помните: если будете часто его мочить, он начнёт облезать. Какое-то время вам нельзя будет полноценно умываться — вы согласны на это?
— Я вытерплю.
— Если я добавлю пару волдырей в области век, вид станет ещё более пугающим...
— Да, сделай так.
— Вокруг рта кожа постоянно в движении, так что там грим слетает быстрее всего. В этой зоне я положу самый тонкий слой.

Несмотря на то что Джелтон служил в захудалом театре, мастером он был превосходным. Лицо Эдит, которое только-только начало заживать, на глазах превращалось в нечто гротескное.

Наблюдая в зеркале, как с каждым уверенным движением рук гримёра её облик становится всё более ужасающим, Эдит негромко спросила:
— Джелтон, у меня есть вопрос. У тебя случайно нет на примете лекаря, которому можно безраздельно доверять? Того, кто чист душой и не трепещет перед знатью.

Учитывая, что он уже потакал безумной прихоти леди, о которой в свете ходили слухи как о сумасшедшей, вопрос о честном враче его не сильно удивил. Джелтон нахмурился, раздумывая, а затем ответил:
— Среди лекарей для простолюдинов? Вряд ли. А вот среди тех, кто врачует знать, может кто и сыщется...
— Я так и думала.
— Да, скорее всего.

Эдит мысленно вздохнула. Она до последнего надеялась, что найдётся хотя бы один такой человек. Тот, кто не побоится власти аристократов и готов будет рискнуть всем ради справедливости. А затем она горько усмехнулась про себя.

«Я и сама далеко не святая — как я могу требовать подобного от других?»

Когда с гримом было покончено, Эдит внимательно изучила своё отражение, бережно прощупывая кожу то тут, то там. Состав ощущался на лице на редкость плотным, он явно не собирался так просто смазываться. Покрутившись перед зеркалом ещё немного, Эдит поймала в углу отражения силуэт Грейсона и спросила:
— Ну как вам?

Что ему следовало ответить? Грейсон на секунду замешкался. Сказать, что это выглядит уродливо, назвать её красивой или просто отметить, что работа выполнена на совесть? Поразмыслив, он обронил:
— Гротескно.

Эдит искренне улыбнулась:
— То что нужно.

Это был первый раз в его жизни, когда женщина лучезарно улыбалась в ответ на слова о том, что она выглядит гротескно. Эдит удивляла Грейсона уже не единожды, и каждый раз, когда её поступки заставали его врасплох, в его груди селилось странное, доселе незнакомое чувство. Его раздражало, что из-за неё все его графики постоянно летели к чертям, но в то же время он ловил себя на мысли, что с нетерпением ждёт, что ещё она выкинет.

Покинув театр «Лев» и поднявшись в карету, Грейсон ждал. Он ждал долго и упорно, но Эдит так и не произнесла тех слов, на которые он рассчитывал. Не выдержав, он сам нарушил молчание:
— Ты не собираешься меня ни о чём спросить?

Эдит, до этого безучастно смотревшая в окно, медленно повернула к нему голову:
— Простите? Спросить о чём?
— О честном лекаре, который не боится аристократов.
— Ах. Об этом...

Взор Эдит скользнул в сторону. Она совершенно не умела просить о помощи. В случае с Джелтоном она могла просто купить нужные сведения, но Грейсону ей нечего было предложить взамен. Именно поэтому она сомневалась, стоит ли вообще заводить об этом речь, и в итоге рассудила, что лучше продолжить поиски самой. Она никак не ожидала, что он поднимет эту тему первым.

— И у вас есть такой на примете?
— Ну, если тебе нужен врач, готовый оттяпать какому-нибудь дворянину голову своим хирургическим ножом, то мне придётся поискать.

— Нет, герцог! Разумеется, нет! Мне нужно совсем не это.

Только заметив, как его губы тронула едва уловимая улыбка, она осознала, что он шутит. Эдит была искренне поражена.

«Надо же, этот человек умеет шутить».

В её глазах Грейсон всегда оставался до безумия безупречным изваянием. Тем, кто молча демонстрировал миру свою идеальную красоту, говорил исключительно по делу и никогда не опускался до праздной болтовни.

«Возможно, я судила о нём лишь по глупым светским слухам».

Эдит нервно поджала губы, а затем тихо произнесла:
— Мне просто... если однажды придёт время, понадобится лекарь, который ни перед кем не склонит головы и согласиться дать показания в мою пользу на суде.

— На суде.
— Да. На суде.

Грейсон скрестил руки на груди, мерно постукивая указательным пальцем по предплечью, и принялся пристально изучать Эдит. Под этим немигающим, требующим объяснений взором Эдит опустила голову ещё ниже:
— Могу я объяснить вам истинную причину позже? Обещаю, если я решусь на этот шаг, то первым делом обо всём переговорю с вами, герцог.

Эдит всем сердцем желала раз и навсегда отсечь от себя фамилию Рейнольдс. Но сделать это красиво было невозможно, всё неизбежно вылилось бы в громкую, грязную и уродливую войну. Пусть она и не была родной дочерью Уайетта, она официально считалась ею больше десяти лет. То, что она задумала совершить, грозило всколыхнуть весь высший свет, а Грейсон — любивший тишину и покой глубокого озера — вряд ли хотел ввязываться в подобный хаос. Поэтому открывать карты сейчас было нельзя.

«Впрочем, ты всё равно рано или поздно обо всём догадаешься...» Но произнести это вслух она не решилась.

— Это настолько трудно? — спросил он, и ей показалось, будто он прочитал её мысли.

Она вскинула голову. Грейсон молча созерцал её своими глубокими, пронзительно-синими глазами:
— Да. Действительно трудно.
— Знаешь, Эдит, мне с тобой тоже непросто.
— Вы не похожи на человека, для которого в этой жизни существует хоть что-то трудное, герцог.
— Я и сам так думал. Но, как оказалось, это не совсем так.

Договорив, Грейсон протянул руку и резко постучал по стеклу, выходившему к козлам кучера:
— Домой.

Королевский тракт — самая широкая и протяжённая дорога Папорда — вёл прямиком к королевскому дворцу.

Миновав квартал элитных магазинов и проехав ещё немного, карета свернула в район фешенебельных особняков. Эту улицу, застроенную величественными и роскошными зданиями, именовали Золотым трактом.

Осесть здесь за одни лишь деньги было невозможно. Резиденции на Золотом тракте предназначались исключительно для членов королевской семьи и высшей знати, и Эдит прекрасно знала, что заветной мечтой Уайетта было во что бы то ни стало пробиться именно сюда.

Когда-то давно род Рейнольдс входил в число семей, заслуживших особые государственные почести при основании королевства. Однако то ли три, то ли четыре поколения назад один из их предков совершил настолько чудовищное безумство, что втоптал семейную честь в грязь и едва не навлёк на весь род изгнание. Не будь они в числе основателей, их бы давно лишили титула, а само имя предали забвению.

К счастью, им удалось сохранить жизни и остаться в королевстве Сентард, но они лишились более чем половины своих земель, а былая слава основателей была аннулирована. Именно поэтому преемники дома Рейнольдс буквально продали души ради погони за богатством.

В нынешнюю мирную эпоху предыдущий маркиз Рейнольдс рассудил, что вернуть былую честь на полях сражений уже не выйдет. Вместо этого он вознамерился скопить столь колоссальное, сокрушительное богатство, перед которым придётся склонить головы даже монархам. Эта фанатичная решимость передавалась из поколения в поколение.

Эдит впервые ступила на Золотой тракт. Патентный тракт, где высилось поместье Рейнольдсов, и без того блистал роскошью, но резиденции вдоль Золотого тракта обладали совершенно иной атмосферой. Они были утончёнными, элегантными, величественными и изящными.

Всё здесь — от мостовой, по которой катились экипажи, до ровных аллей деревьев и разбитых под ними безупречных цветников — было великолепно и приковывало взгляд. Эдит поймала себя на мысли, что теперь она хотя бы немного понимает, почему семейство Рейнольдс так отчаянно рвалось на эту улицу.