После того как Лилиан и Джулия ушли, в комнате Эдит осталось всего пара коробок.

Ленни сидела на самом краю кровати, шмыгая носом и крепко прижимаясь к Эдит, которая тяжело и прерывисто дышала.

Голова раскалывалась. Живот, руки, ноги — во всём теле не осталось ни единого живого места, которое бы не ныло от боли. Даже в припадке слепой ярости Уайетт избивал её так, чтобы на виду не осталось никаких следов. Не считая запёкшейся крови в уголке губ, Эдит внешне почти не изменилась.

— Миледи, что же нам делать? Вы в порядке? М-может, мне тайком пробраться в город и привести лекаря?

Эдит издала короткий сухой смешок:
— Думаешь, маркиз Рейнольдс позволит привести сюда врача?
— Н-но... вы ведь х-харкали к-кровью...
— Я просто прикусила щёку изнутри. Подумала, что если продолжу молча терпеть его побои, то действительно могу умереть.

Она специально до крови прокусила щеку, чтобы скопить её во рту и выплюнуть всю разом. Если бы внутренние органы действительно пострадали настолько, что она харкала бы кровью, она бы сейчас здесь не сидела.

Но даже когда Эдит объяснила, что её внутренности целы, Ленни разрыдалась ещё сильнее. Она безутешно выла в голос, причитая: «Бедная моя барышня...» Её сердце разрывалось от жалости из-за того, что Эдит пришлось пойти на такую крайность ради собственного спасения.

— Ленни, со мной всё хорошо. Я ведь даже не плачу — с чего ты-то так убиваешься?
— Вот потому и плачу, миледи, что вы сами не плачете. Раз уж вы всё держите в себе, я буду плакать вместо вас.

От этих упрямых слов горничной Эдит слабо улыбнулась. Но вид этой улыбки лишь сильнее ранил Ленни, и она зарыдала в три ручья.

— Ленни, ну хватит плакать. Лучше принеси мне те коробки, что там ещё остались.

Только тогда служанка попыталась взять себя в руки, громко шмыгая носом.
— Какие же они всё-таки чудовища... Забрать абсолютно всё. Могли бы хоть пару вещей оставить.

Внутри двух уцелевших коробок оказались весьма странная на вид скульптура, от которой не было никакого проку, и плюшевый медвежонок с лентой, повязанной вокруг шеи. Эдит не помнила, чтобы проявляла к этим вещам какой-то особый интерес. Похоже, граф Хестон неверно истолковал направление её взгляда, когда она просто замерла перед витриной, погружённая в свои думы.

В носу предательски закололо.

Это было всего лишь дежурное проявление учтивости к будущей герцогине, но в такую минуту эта мимолётная забота показалась ей невыносимо нежной — настолько, что на глаза Эдит всё-таки навернулись слёзы.

Она достала твёрдую скульптуру и мягкого плюшевого медведя и бережно прижала их к груди. Скульптура была холодной, а в медведе не было живого тепла, но Эдит казалось, будто они согревают её.

Уайетт бесцеремонно распечатал конверт прямо на глазах у Эдит.

То был план свидания, который Грейсон послушно присылал раз в неделю. Вскрывать и читать чужие письма считалось верхом бестактности, но Уайетт, ничуть не стыдясь, зачитал всё расписание вслух.

В какое время и где. И затем — в какое время и куда.

Убедившись, что в строках нет ничего подозрительного, маркиз заставил Эдит написать ответ прямо при нём. Поскольку скрывать ей было нечего, она хладнокровно вывела свои привычные дежурные строки:

[Герцогу Майерсу. Да, всё в порядке. Эдит Рейнольдс.]

— И это всё?
— Да. Я всегда так отвечаю.

Вручив аккуратно запечатанный конверт Ленни, Уайетт повернулся к Эдит:
— Если во время встречи с герцогом ты сболтнёшь хоть одно лишнее слово, я тебе этого не спущу. Уяснила? Впрочем, даже если ты решишь поплакаться, герцог всё равно ничего не сможет сделать.
— Да, отец. Я знаю.

Стоило Уайетту уйти, как Эдит подошла к зеркалу и сняла шляпку. Брезгливо обозвав её лицо уродством, маркиз приказал ей не снимать вуаль даже внутри особняка. Что ж, это было как раз то, чего она сама желала.

«Всё заживает куда быстрее, чем я думала».

Травы, полученные от старой цыганки, сотворили подлинное чудо. Когда волдыри лопнули после удара Лилиан, она была уверена, что на коже останутся глубокие, неизгладимые шрамы. Но налитые гноем фурункулы, мелкая сыпь и даже гроздья огромных волдырей — всё это бесследно исчезло. Кое-где ещё оставались корочки, но и они стремительно затягивались.

«Если так пойдёт и дальше, к следующей неделе лицо станет абсолютно чистым».

Разумеется, даже когда кожа полностью исцелится, она не собиралась никому об этом докладывать. После недавнего позора Лилиан наверняка исходила безмолвной яростью. Узнай она, что лицо Эдит поправилось, тут же принялась бы искать новый способ растоптать её. На сей раз она могла пустить в ход яд, который действительно отнимет у неё жизнь.

Эдит снова водрузила шляпку на голову, надвинув вуаль, как вдруг раздался стук в дверь. Решив, что вернулась Ленни, она крикнула: «Войдите!» — но на пороге показался Фредерик. При виде незваного гостя Эдит нахмурилась:
— Чего тебе?
— Как твоё лицо?
— А тебе какое дело?
— А такое. Мне меньше всего нужно, чтобы ты упустила ту единственную стоящую партию, которую тебе чудом удалось урвать.
— Ты же сам недавно твердил, чтобы я не смела выходить замуж.
— Я не говорил «не выходи». Ну... там тебе в любом случае будет лучше, чем в этом гадюшнике.

Последнюю фразу он буркнул так тихо, что Эдит едва расслышала слова. Фредерик без особой причины покрутился у её туалетного столика, а затем бросил:
— Эй. Сама виновата, что лицо покрылось этой дрянью, раз пользуешься копеечным тоником.
— И что мне, по-твоему, делать? Личных денег мне в этом доме не дают, одежду я перешиваю из того утиля, что выкидывает Лилиан, а на косметику средств нет, так что беру то, чем делится прислуга. Предлагаешь пойти и украсть лосьоны Лилиан?
— Ты же сама говорила, что тебе начали выдавать содержание.
— Его могут урезать в любой миг. Я должна откладывать каждую монету.

Фредерик плотно сжал губы. Эдит всем сердцем желала, чтобы он поскорее убрался вон. По сравнению с остальными Рейнольдсами, Фредерик не был скрытным подлецом, но его манера открыто цепляться к ней по любому поводу несказанно утомляла.

— На. Пользуйся хотя бы этим, — Фредерик небрежным жестом опустил на столик какой-то флакон.

Внутри стеклянной бутылочки, выполненной в форме изящного бутона розы, колыхалась нежно-розовая жидкость. Крышка, отделанная тончайшим сусальным золотом, придавала флакону роскошный вид.
— Что это?
— Понятия не имею. Говорят, у барышень сейчас это писк моды. Я пошёл.

Прежде чем Эдит успела вымолвить хоть слово, Фредерик резко развернулся на каблуках и вылетел из комнаты. В это же время вернулась Ленни, передавшая ответ посыльному герцога. Горничная с тревожным видом поинтересовалась:
— Молодой господин Фредерик снова донимал вас, миледи?
— Даже не знаю.

Его тон оставался привычно резким, но в этом жесте не чувствовалось прежнего желания уколоть или затеять ссору. Эдит взяла в руки оставленный братом флакон. Стоило Ленни его увидеть, как её глаза округлились:
— О пресвятые угодники! Да ведь это тоник от дома «Энант»!
— «Энант»?
— Вы не знаете? Это же знаменитая марка, которой славится королевство Сидвезер. Их тоники, крема, масла, пудры и даже помады — это легенда! В нашей стране они продаются эксклюзивно лишь в универмаге «Арго».
— Вот как?

Теперь, когда горничная об этом упомянула, Эдит и впрямь припомнила, что видела похожие витрины в «Арго».
— Стоит эта прелесть безумных денег... Неужели молодой господин оставил его для вас?
— Ну... получается, что так.

С чего вдруг он решил преподнести ей подобный дар? Флакон выглядел абсолютно новым, к нему никто не прикасался. Фредерик никогда не был из тех, кто делает ей подарки. До сих пор он не опускался до побоев или щипков, но всегда умудрялся ранить её до глубины души своими жестокими репликами. Так почему же сейчас?

Не верилось, что перед её скорым замужеством и отъездом из дома в нём внезапно проснулись укоры совести и запоздалая нежность. Будь он таким человеком, он бы начал относиться к ней по-человечески ещё в день смерти её матери.

«И всё же глупо отрицать, что со дня кончины мамы его тон стал чуточку мягче. Нет, нет. Люди не меняются по щелчку пальцев».

Эдит открутила крышку и осторожно принюхалась. Тонкий, благородный аромат свежих роз, сдобренный сладковатыми нотками, мягко коснулся её обоняния. Никаких подозрительных примесей не чувствовалось, но после того, как Джулия отравила её косметику, она больше не могла безраздельно доверять ни одной вещи, полученной из рук Рейнольдсов.

«Пожалуй, стоит прихватить этот флакон при следующей встрече с профессором Форте и попросить его проверить состав».

В то время как Белита Мейсон в полнейшем восторге вовсю трубила каждому встречному аристократу: «Герцог Майерс лично пообещал почтить своим присутствием мой вечер в саду!» — подошёл черёд для шестого официального свидания Грейсона и Эдит.

Завершив традиционный променад вдоль набережной реки Теван строго по расписанию герцога, Эдит остановилась перед дверцей кареты и произнесла:
— Герцог, далее я бы хотела посетить одно место.

Грейсон хранил молчание несколько секунд, после чего медленно спросил:
— Какое именно?
— Театр «Лев».

Грейсон снова погрузился в раздумья. И в тот самый миг, когда Эдит уже приготовилась услышать сухой отказ, он наконец обронил:
— Хорошо.

Сидя в удушливой тишине экипажа, державшего путь к театру, Эдит опустила взгляд и глубоко задумалась. Даже увидев во всех леденящих деталях её изуродованное лицо, Грейсон не высказал ни малейшего намерения расторгнуть их помолвку. Даже став свидетелем того дикого позора и хаоса, что творился в холле особняка Рейнольдсов, он не выказал ни малейшего желания принять сторону её родственников.

Раз уж дело принимало такой оборот, пришло самое время продемонстрировать ему, что она вовсе не является безумной, окончательно лишившейся рассудка сумасшедшей, как утверждали сплетники. Именно по этой причине Эдит и решила взять Грейсона с собой на встречу с Джелтоном.

Ранее она уже отправила Ленни вперёд, дабы предупредить гримёра о своём визите, но Джелтон и понятия не имел, что она явится под руку с самим принцем. Стоило ему завидеть эту пару, как его лицо мгновенно побелело, он панически захлопал глазами и лишь спустя долгую паузу судорожно согнулся в глубоком, запоздалом поклоне.