Грейсон вошёл в свой кабинет и опустился в кресло за рабочим столом.

Перед ним высилась целая гора дел — от приглашений на званые вечера благородных семейств до деловых бумаг, требовавших немедленного рассмотрения. В любой другой день он бы первым делом разгреб всю эту рутину, а уже потом наслаждался свободным временем, но сегодня у него совершенно не было настроя.

«Стоило ли мне забрать её с собой?»

Эта мысль никак не давала ему покоя.

«Что они теперь с ней сделают?»

Как ни посмотри, семейство Рейнольдс явно не походило на нормальных людей. Издалека всегда казалось, что пусть они и не чают души в ребёнке, которого привела с собой вторая жена, но, по крайней мере, относятся к ней подобающе. Он полагал, что пускай разница по сравнению с родными детьми и существовала, Эдит всё же выказывали тот необходимый минимум почтения, которого требовала фамилия Рейнольдс.

Но в том холле Эдит осталась абсолютно одна. Враждебные взгляды, которыми её сверлили, не имели ничего общего с тем, как смотрят на членов семьи, как ни пытайся себя в этом убедить.

«Ах — хотя было одно исключение».

Фредерик Рейнольдс. Он всё это время наблюдал за Эдит глазами, полными неприкрытой тревоги и сострадания. Но он и пальцем не пошевелил.

«Испугался, что его чувства выплывут наружу?»

Грейсон холодно усмехнулся и выбросил мысли о Фредерике из головы. Думать об этом семействе дальше было абсолютно пустой тратой времени. Пора было браться за работу.

«И о чём только думает эта Эдит Рейнольдс?»

Но не успел он даже откупорить чернильницу, как его мысли вновь упрямо вернулись к ней. Зачем она устроила эту провокацию прямо там? Ах... неужели ради того, чтобы показать всё мне? И заодно проверить мою реакцию?

Уголок губ Грейсона едва заметно приподнялся. А она ведь чертовски умна. Если в то краткое мгновение, когда Лилиан сорвала с неё шляпу, Эдит успела просчитать всё так далеко вперёд и разыграть свою карту — это заслуживало аплодисментов.

«И всё-таки, стоило ли мне действительно забрать её с собой?»

После его отъезда они ни за что не оставили бы Эдит в покое. Захоти он увести её, без труда нашёл бы подходящий предлог. Раз уж им всё равно суждено пожениться, он мог выставить любую причину и оставить её в поместье Майерс, пока их гнев не утихнет — или пока внимание не переключится на что-то другое.

Вот только Эдит, похоже, вовсе не желала подобного спасения. Если бы она хоть раз взглянула на Грейсона в поисках защиты — если бы хоть мимолётом обратила к нему свой взор, — он бы без колебаний увёл её за собой. Но вплоть до самой секунды расставания Эдит ни разу не посмотрела на Грейсона. Словно безмолвно заявляя, что ни в какой помощи она не нуждается.

И это была правильная позиция. Он терпеть не мог людей, которые привыкли с лёгкостью перекладывать свои проблемы на чужие плечи. И всё же, что это за щемящее чувство сожаления, которое так упрямо застряло у него в груди?

Грейсон без всякого интереса пробежал глазами по документам, после чего громко призвал управляющего, Дуэйна:
— Насколько сильно усложнится процесс, если мы перенесём дату свадьбы на более ранний срок?

От этих слов Грейсона глаза Дуэйна округлились от изумления. Пошёл уже двадцатый год его верной службы подле Грейсона, начиная ещё со времён их жизни в королевском дворце. И ещё ни разу в жизни Грейсон не предлагал перекроить собственные планы первым. В тех редких случаях, когда графики сдвигались, виной тому неизменно был срыв договорённостей с другой стороны.

— Перенести венчание... И на какой срок, Ваша Светлость? На неделю?
— Нет. Примерно на месяц раньше.
— Случилось какое-то происшествие? Неужели второй принц снова пытается давить на вас?

Поскольку подобные внезапные неурядицы обычно всегда оказывались на совести Леопольда, Грейсон издал тихий, сухой смешок:
— Дело не в нём.
— Тогда... быть может, об этом умоляла леди Рейнольдс?

Даже задавая этот вопрос, Дуэйн сильно сомневался в подобном исходе. Грейсон не был из тех мужчин, чьё решение могло пошатнуться лишь от того, что женщина станет вешаться ему на шею и проливать слёзы.
— И не в ней.
— Как я и думал.
— Причина не имеет значения. Ответь мне, барон, — с какими трудностями мы столкнёмся?

— Перво-наперво возникнет заминка с подготовкой самого места проведения торжества. Далее нам придётся уведомить храм и полностью перестроить их расписание, а также заново перепечатать и разослать все приглашения. Сдвинуть церемонию на целый месяц вперёд — это значит загнать себя в жесточайшие временные рамки, из-за чего многие аристократы из дальних провинций попросту не успеют явиться на торжество.

Объяснения Дуэйна затянулись надолго. Как и полагалось при организации королевской свадьбы, подводных камней оказалось предостаточно. Выслушав всё до конца, Грейсон понимающе кивнул, и Дуэйн спросил напряжённым голосом:
— Приступать к согласованию новой даты?
— Пока оставим всё как есть.

Дуэйн мысленно выдохнул от облегчения — но это его «пока» заставило сердце барона тревожно сжаться.

Бывали времена, когда при виде разъярённого лица Уайетта у неё внутри всё испуганно цепенело. Но только не сейчас.

— Ах ты, паршивая девка!

Едва ужин подошёл к концу, Уайетт ворвался в комнату Эдит и с размаху вцепился ей в волосы. Он всегда поступал именно так: сначала приказывал запереть Эдит в её покоях и выставить у дверей стражу, а сам отправлялся наслаждаться роскошной трапезой, и лишь после этого являлся, дабы свершить над ней расправу.

— Как ты посмела так нагло выставлять мою дочь виноватой прямо перед герцогом?!

Уайетт с силой рванул Эдит за волосы и яростно швырнул в сторону. По комнате разнёсся отчётливый, жуткий треск рвущихся с корнем прядей, но хватка маркиза не ослабевала ни на секунду. Лилиан и Джулия стояли в самом углу комнаты, созерцая это зрелище со слабой, торжествующей улыбкой на губах. Именно поэтому Эдит из последних сил сжимала зубы, стараясь не издать ни единого крика. Ей до безумия не хотелось демонстрировать перед ними свою слабость.

Но это её леденящее хладнокровие лишь ещё сильнее взбесило маркиза. Не в силах совладать с нахлынувшей яростью, он со всего размаху впечатал кованый сапог прямо ей в живот.

Бах! Тяжелый армейский ботинок пришёлся ровно в область солнечного сплетения.
— Кх... — Эдит рефлекторно обхватила живот руками и судорожно согнулась пополам.

С растрёпанными, разметавшимися по полу волосами, сжавшись в комок и обнимая собственное тело, она выглядела настолько жалко, что даже у самого черствого незнакомца этот вид вызвал бы сострадание. Вот только в холодных, налитых кровью глазах Уайетта не промелькнуло ни малейшей тени милосердия. Напротив, словно получая подлинное наслаждение от её беспомощной реакции, он принялся остервенело пинать её ногами.

— Мерзкая тварь! Да как ты смеешь! Так вести себя! Я слишком сильно тебя разбаловал! Ты вообще своего места в этом доме не знаешь!

Уайетт органически не переваривал Эдит. Она была обузой, приблудным грузом, который достался ему вместе с женитьбой на Элиане. Её волосы и глаза, так разительно напоминавшие её покойного отца, каждый божий раз вызывали у него приступы глухой ярости. Когда Эдит смела смотреть на него прямым, немигающим взглядом, ему казалось, будто на него из могилы в упор взирает её настоящий отец, отчего по спине маркиза пробегал мороз.

По мере того как его страсть к Элиане угасала, его отношение к Эдит тоже начало стремительно меняться. Стоило девушке повзрослеть, как она расцвела, обретя красоту куда более ослепительную и хрупкую, нежели была у её матери. Не будь она его приемной дочерью по бумагам — и не следи за ней Элиана столь бдительным, коршуньим взглядом, — он бы уже давным-давно силой прибрал её к рукам в своей спальне.

И когда из королевского дома Райли внезапно пришло предложение о браке, он лишь мысленно перекрестился, радуясь, что так и не прикоснулся к ней. По крайней мере, теперь он намеревался содрать с неё три шкуры в уплату за долгие годы содержания.

— Господин!

Когда Эдит после очередного сильного удара внезапно закашлялась, и на пол брызнула тёмная кровь, Ленни, которая до этого бледной тенью замерла в углу, не выдержала. Она бросилась вперёд и мертвой хваткой уцепилась за ногу маркиза. За подобную дерзость обычную служанку могли избить до полусмерти и выставить вон без гроша в кармане, но горничная продолжала отчаянно молить, захлёбываясь слезами:
— Пожалуйста, умоляю вас, остановитесь, господин! Я... я приму эти удары вместо неё, только прошу вас, пощадите миледи!

Лишь когда Ленни зашлась в громких рыданиях, Уайетт наконец обратил внимание на состояние Эдит. Вся её одежда и паркет вокруг были залиты каплями крови. Маркиз немного пришёл в себя. Убить её прямо здесь он не мог.

Лилиан же, напротив, лишь мысленно досадно цокнула языком. Ей больше всего на свете хотелось, чтобы Эдит прямо тут и испустила дух.

Эдит продолжала лежать на полу, сжавшись в комок и издавая лишь тихие, натужные стоны, но в глазах Уайетта не отразилось ни капли жалости. Он окинул её ледяным взором, после чего обвёл глазами коробки из универмага «Арго», которыми была завалена вся её каморка.
— В любом случае, эта конура слишком мала, чтобы хранить всё это богатство. Это вещи, в которых ты даже не нуждаешься.

Лицо Джулии мгновенно озарилось хищной радостью. Эдит ничего не ответила, но Уайетт сам повернулся к жене и старшей дочери:
— Забирайте себе всё, что понравится.

Стоило Уайетту покинуть комнату, как Джулия и Лилиан начисто позабыли о лежащей на полу Эдит. Со счастливым, звонким смехом они принялись потрошить коробки, проверяя их содержимое. Словно во время весёлого и увлекательного похода по лавкам, они то и дело восклицали: «О боже, какая прелесть!», «Эта вещь выглядит безумно дорого!», «Ты только посмотри, какие камни на этом ожерелье!» — перебирая чужие дары.

И только Ленни, шмыгая носом и утирая слёзы, бережно пыталась приподнять Эдит с пола. Когда Эдит, издав глухой стон, с огромным трудом поднялась на ноги, Лилиан отбросила в сторону браслет, который вертела в руках, подскочила к ней и без тени сомнения со всего размаху влепила Эдит хлёсткую пощёчину.

Один из налившихся на щеке волдырей лопнул, и по лицу Эдит потекла струйка крови, смешанная с гноем.
— Уф, какая мерзость!

Лилиан истошно взвизгнула и принялась лихорадочно вытирать ладонь платком.

Затем она впилась яростным взглядом в шатающуюся Эдит и выплюнула:
— Посмотри на себя, Эдит. Сколько бы ты ни барахталась, в конечном счёте это твой истинный удел.

— ......

— Думаешь, если станешь герцогиней, это что-то изменит? Ты всего лишь отродье какого-то захолустного барона и дочь распутной ведьмы. И в герцогском доме, и в королевской семье — все при одном взгляде на тебя будут испытывать лишь тошноту. Да на твою физиономию уже сейчас без содрогания смотреть невозможно.