Пока внутри у Лилиан всё выгорало от ярости, Грейсон и Эдит продолжали препираться из-за чрезмерных подарков.

Затем Грейсон достал карманные часы.
— Уже поздно, мисс Эдит.

Точно такой же жест он сделал когда-то, выставляя Лилиан вон, — но скрытый за ним умысел был совершенно иным. В нём не чувствовалось ни раздражения, ни досады. Это выглядело скорее как забота — попытка поскорее свернуть разговор и увести Эдит подальше от пристальных взглядов семейства Рейнольдс. По крайней мере, именно так это видела Лилиан.

— О боже, неужели уже так поздно.

Лилиан сочла притворное удивление Эдит, заглянувшей в карманные часы Грейсона, абсолютно отвратительным.
— Я, должно быть, слишком долго вас задержала, герцог.
— Не настолько.

Лилиан отчётливо видела, как в уголках губ Грейсона промелькнула и тут же растаяла едва заметная улыбка. Он приподнял руку Эдит, которую она всё ещё удерживала на его запястье, и легко прижался губами к тыльной стороне её ладони.

В этот момент Лилиан ожидала, что Эдит испуганно отпрянет, но та осталась абсолютно невозмутимой, словно это происходило каждый божий день.
— До следующей встречи.
— Да, герцог. Ах... и спасибо за подарки.

Грейсон снова улыбнулся. Это было невозможно.

«Это просто кошмарный сон», — думала Лилиан, пока Грейсон не развернулся, чтобы уйти, и эта картина наконец не привела её в чувство.

«Если подумать... Эдит. Эта девка ни разу так и не приподняла вуаль».

Джулия ведь ясно дала понять, что внешность Эдит стала настолько жуткой, что на неё больно смотреть. Она со смехом рассказывала, что там сплошное месиво даже издалека, а вблизи и вовсе тошнотворно. Не мог Грейсон оставаться столь ласковым, увидь он её истинное лицо. Значит, нужно было ему показать. Показать, насколько она изуродована. Насколько отвратительна.

То, что Уайетт поддерживал этот брак ради выгоды маркизата, Лилиан больше не волновало.
— Эдит. Ты ведь говорила, что тебе очень больно, верно? — повысив голос, Лилиан решительным шагом направилась к сестре.

Краем глаза убедившись, что Грейсон остановился, она выросла прямо перед Эдит.
— Я так разволновалась, едва услышав... Тебе ведь скоро под венец — а вдруг что-то серьёзное? Я сразу же примчалась сюда.

Лилиан резко потянулась рукой к вуали, скрывавшей лицо Эдит. Она была готова к тому, что Эдит попытается оттолкнуть её руку, но, вопреки ожиданиям, та даже не шелохнулась. Стоило её пальцам коснуться ткани, как внутри шевельнулось дурное предчувствие.

«Только не говорите, что лицо уже зажило».

Из-за абсолютного спокойствия Эдит Лилиан внезапно испугалась, что, когда она сорвёт вуаль, под ней окажется совершенно чистая кожа. Но останавливаться было поздно.

Она дёрнула ткань одним размашистым движением. Приложив слишком много силы, она сорвала не просто вуаль — прикреплённая к ней шляпка тоже слетела с головы Эдит и с шумом покатилась по полу. Однако взгляд Лилиан был прикован исключительно к её лицу.

— Ах... — Фредерик, который понятия не имел о состоянии Эдит, издал короткий глухой стон.
— Тьфу... — брезгливо поцокал языком Уайетт, явно недовольный тем, как повернулось дело.

Лилиан с трудом подавила рвавшийся наружу торжествующий хохот, скорбно приподняла брови и заговорила голосом, сочащимся притворной тревогой:
— О боже, что же нам делать? Лекарь ведь сказал, что лекарств от этого нет, правда? Успеет ли оно зажить до свадьбы? А вдруг останутся шрамы? Тебе сильно больно?

Грейсон так и остался стоять на месте, молча наблюдая за ними двумя. Поскольку он находился чуть сбоку, то не мог видеть лицо Эдит в анфас, но её профиль отчётливо просматривался с его ракурса. Лилиан безумно хотелось узнать, какое сейчас выражение лица у Грейсона, но прямо сейчас она была полностью сосредоточена на Эдит, доигрывая роль любящей и заботливой старшей сестры.

Эдит смотрела прямо на Лилиан с абсолютно нечитаемым выражением лица. Лилиан всегда терпеть не могла эти кошачьи янтарные глаза, но теперь, когда Эдит выглядела настолько нелепо, даже этот взгляд казался ей убогим.

— Я напишу Её Величеству и попрошу прислать придворного лекаря, — Лилиан как бы невзначай напомнила всем, что вхожа в королевскую семью Райли.

Она замерла в ожидании, когда же Грейсон отшатнётся в омерзении, — но тот не повёл и бровью, да и Эдит оставалась пугающе спокойной.

«Что за чертовщина? Только не говорите, что Грейсон уже знал о её уродстве? Нет. Быть того не может. Не стал бы он с такой нежностью целовать ей руку, знай он, в каком состоянии её лицо».

Ведь язвы на её коже выглядели настолько скверно, что от неё хотелось держаться подальше из одного лишь страха заразиться.

— Спасибо, что так печёшься обо мне, сестра, — в этот миг алые губы Эдит разомкнулись, и из них полился чистый, ровный голос. — Вот только к чему этот спектакль именно сейчас?
— Что?
— К чему тебе понадобилось срывать вуаль с моего лица именно сейчас, когда герцог ещё даже не успел уехать? Ты ведь сделала это намеренно, верно? Чтобы выставить моё изуродованное лицо напоказ перед герцогом?

Лилиан буквально лишилась дара речи. В кругу знати, какова бы ни была твоя ярость, главным достоинством считалось умение выражаться витиевато и завуалированно. Она и представить не могла, что Эдит посмеет столь прямо и грубо обнажить её истинные мотивы. В подобной ситуации правильнее всего было бы мягко рассмеяться и перевести стрелки, переиначив слова, — но Эдит спросила в лоб.

Лилиан просчитывала множество вариантов, но к такому повороту готова не была. Не зная, что ответить, она затравленно завертела головой. Грейсон продолжал стоять в стороне, скрестив руки на груди, с явным забавлением созерцая эту сцену. Фредерик сурово сверлил Лилиан взглядом, глубоко нахмурив брови, а Джулия тихонько отвела взор в сторону.

Не в силах больше выносить этот позор, Уайетт раскатисто расхохотался и поспешил вмешаться:
— Ну конечно же нет, Эдит! Лилиан просто настолько сильно за тебя разволновалась, что напрочь позабыла о присутствии герцога. Тебе сейчас нездоровится, оттого ты и воспринимаешь всё слишком предвзято.

— Как знать, отец, — губы Эдит изогнулись в мягкой, издевательской дуге. — У неё есть глаза и уши. Как она могла не заметить, что герцог всё ещё здесь? И как бы сильно она ни тревожилась о моём лице, разве была хоть какая-то нужда срывать вуаль силой? Если бы она действительно обо мне заботилась, то проявила бы предельную осторожность, даже просто приподнимая ткань. Но что сделала сестра?

Взгляд Эдит переместился на валявшуюся на полу шляпу. Чёрный головной убор с вуалью сиротливо раскинулся на паркете, напоминая брошенный чужой парик.

— Ты была в таком восторге, что рванула вуаль с силой, достаточной, чтобы сбить шляпу с моей головы. Должно быть, тебя до глубины души тешила сама мысль о том, чтобы продемонстрировать герцогу моё уродство.

При этих методичных, бьющих точно в цель словах Уайетт едва не вскипел от ярости, но вовремя вспомнил, что Грейсон всё ещё здесь, и лишь крепко сжал кулаки. Эдит одарила побагровевшего маркиза мимолётным взором, после чего повернулась прямиком к побледневшей Лилиан и отчеканила:
— Как бы я ни думала, всё указывает на то, что ты сделала это намеренно — из одного лишь желания, чтобы герцог увидел, во что я превратилась. Что скажешь, сестра?

Повисла гробовая тишина. Даже слуги, замершие неподалёку с коробками в руках, затаили дыхание, ожидая, чем закончится эта дуэль. На этом моменте стоило бы остановиться, но Эдит упрямо продолжала буравить Лилиан взглядом, словно вознамерилась во что бы то ни стало вытрясти из неё ответ.

Лилиан показалось, что она сейчас задохнётся и упадёт в обморок. Ей больше всего на свете хотелось с размаху влепить этой твари пощёчину — но она не могла, только не при Грейсоне.

Грейсон. Грейсон. Грейсон.

Во всём был виноват исключительно Грейсон. Не будь его здесь, эта ничтожная девка никогда бы не посмела так высоко задрать голову. Признать свою вину и извиниться — это уладило бы конфликт в миг, но Лилиан скорее готова была умереть, чем пойти на такое. Извиниться? Перед этой паршивой девкой?! Да пусть ей к горлу приставят клинок, она никогда не станет просить прощения у Эдит.

— Ну полно, полно. Хватит уже. Девчонки вечно вздорят по пустякам — у меня от вас только голова разболелась, — бросил Уайетт, пытаясь сгладить углы и выставить всё как обычную сестринскую перепалку, которая могла случиться где угодно и когда угодно.

Эдит взвесила все за и против. При желании она могла бы спорить до бесконечности. Могла бы раздуть этот скандал настолько, насколько ей вздумается.

«На сегодня этого достаточно. Я всё ещё принадлежу к дому Рейнольдс».

Даже этого её выпада хватит, чтобы семья Рейнольдсов теперь не оставила её в покое. Но она ни о чём не жалела. Она показала Грейсону истинное нутро этого семейства. И заодно убедилась, что он не станет вмешиваться в их грязные дрязги. По крайней мере, он точно не примет сторону Лилиан в подобных мелочных склоках.

— Да, отец, — Эдит мгновенно растеряла всю свою недавнюю спесь и ответила самым кротким и смиренным тоном.

Затем она повернулась к Грейсону, который всё так же неподвижно стоял в стороне, скрестив руки на груди, и произнесла:
— Простите, что вам пришлось стать свидетелем столь неприглядной сцены, герцог. До следующей встречи.

Грейсон едва заметно кивнул и развернулся к выходу. На этот раз никто не посмел его удерживать.

Пока Грейсон уходил — и пока его карета полностью не скрылась из виду, — поместье маркиза Рейнольдса оставалось раздавленным под гнётом тяжёлого, удушливого молчания.

А затем Уайетт стремительным шагом пересёк холл и со всей силы ударил Эдит по голове.

Шлёп!

Звук пощёчины оказался настолько звонким и яростным, что даже слуги, прекрасно знавшие положение Эдит, испуганно вздрогнули и вжали головы в плечи.

— Отец! — гневно закричал Фредерик, бросаясь вперёд. Он мертвой хваткой перехватил руку Уайетта, когда тот уже занёс ногу, собираясь ударить упавшую девушку. — Вокруг слишком много лишних глаз!

Уайетт в ярости заскрежетал зубами:
— Убирайся в свою комнату, Эдит.