Волнительное трепетание в груди не утихало, даже когда они закончили разговор и спускались по лестнице универмага.

Он вызвался проводить Эдит до дома, и на этот раз она не стала отказываться. Когда кучер отворил дверцу кареты, Грейсон самым естественным образом протянул ей руку. Эдит на мгновение замешкалась, прежде чем опустить ладонь в его руку, и в ту самую секунду, когда их ладони соприкоснулись, она ощутила нечто непривычное.

Это мимолётное прикосновение отозвалось внутри острее и горячее, чем обычно. Она украдкой взглянула на его лицо, гадая, почувствовал ли Грейсон то же самое, но он оставался абсолютно невозмутимым. Эдит рефлекторно сглотнула и поднялась в экипаж.

Перед тем как Грейсон зашёл следом, к нему подбежал граф Хестон и что-то быстро зашептал на ухо. Герцог едва заметно кивнул, поднялся в карету, а затем, молча вглядываясь в лицо Эдит, спросил:
— Мне прислать к тебе лекаря?
— Простите? Лекаря?
— Твоё лицо.
— Ах, это?..

Эдит не подумав прижала ладонь к щеке, но тут же отдёрнула руку, когда кожу прошила резкая, жгучая боль. И всё же сегодня болело куда меньше, чем вчера.
— Нет, всё в порядке.

Грейсон не стал настаивать и больше не проронил ни слова. В полном молчании карета катилась по мостовой, пока не остановилась перед воротами поместья Рейнольдс.

Лишь спустившись на землю, Эдит заметила, что следом за ними шла ещё одна карета. На её боку красовался герб универмага «Арго». То был грузовой экипаж, который использовали, когда аристократы совершали крупные закупки.
— Почему эта карета...
— По словам графа Хестона, внутри находятся вещи, к которым ты проявила интерес.
— Вещи, на которые я смотрела?

Разумеется, были товары, привлекшие её внимание. Но они стоили баснословно дорого и не были ей нужны прямо сейчас, поэтому она быстро выбросила их из головы. Она никак не ожидала, что граф Хестон наблюдал за ней настолько пристально.

Слуги спустились с подножек грузового фургона и принялись выгружать огромные ящики. И их было далеко не один и не два.
— Это... слишком много.

Грейсон слабо улыбнулся:
— Он сказал, что тебя заинтересовало довольно много вещей.
— Но... нет. Я правда просто осматривалась.

Грейсон промолчал с таким видом, словно это не имело никакого значения. Сама того не замечая, Эдит отчаянно схватила его за запястье. Взор Грейсона медленно опустился и замер на её пальцах, удерживавших его руку.
— Герцог, это неправильно. Мне не нужны эти вещи.
— В таком случае выброси их.
— Что?
— Сначала проверь содержимое. Оставь то, что пригодится, а остальное — выброси.
— Герцог, я не могу позволить себе подобную роскошь.

Грейсон бережно накрыл ладонью тыльную сторону руки Эдит, сжимавшей его запястье. А затем, тихо глядя на неё сверху вниз, произнёс:
— Это даже близко нельзя назвать расточительством, мисс Эдит. Это подарок моей будущей жене, так что прими его со спокойным сердцем.

Единственной причиной, по которой Лилиан нанесла визит в поместье Рейнольдс, было желание лично лицезреть, в каком убогом состоянии находится Эдит.

Джулия, заглянувшая к ней ещё с самого утра, заливисто хохотала, описывая, насколько нелепым и смехотворным стал облик Эдит, и Лилиан поймала себя на том, что впервые за долгое время искренне смеётся вместе с ней.

Кожный яд, который Лилиан вручила Джулии, обладал колоссальной силой. Даже если бы его обнаружили на ранней стадии и немедленно начали лечить, потребовались бы долгие месяцы, чтобы шрамы затянулись окончательно.

«Невеста с жабьей кожей. На это зрелище определённо стоит поглядеть».

Она и подумать не могла, что станет с таким нетерпением дожидаться венчания Эдит и Грейсона.

— Ты ведь теперь замужняя дама — с чего вдруг ты повадилась торчать здесь целыми днями? Тебе заняться больше нечем? — её второй старший брат, Фредерик, как и всегда, был резок и груб, но сегодня Лилиан лишь снисходительно улыбнулась, пропустив его колкость мимо ушей.

— Я прихожу в свой родной дом. И не понимаю, с чего это ты вздумал мне высказывать.

Фредерик глубоко нахмурился и сурово процедил, не сводя с неё глаз:
— Что вы две опять задумали?
— Задумали?
— Я ещё ни разу не видел тебя в добром расположении духа, если только не происходило какой-нибудь подлости.

Лилиан хотела было высокомерно фыркнуть, как вдруг в комнату с перепуганным лицом вбежала горничная:
— М-м, графиня... Мисс Эдит вернулась, но...
— Вернулась? Так зови её сюда.
— Ах, дело в том... вам лучше выйти самим. Она приехала не одна...

Не одна? Прекрасно зная, что у Эдит отродясь не водилось друзей, Лилиан в полнейшем недоумении направилась в гостиную. Фредерик на секунду задержал тяжёлый взгляд на её затылке, после чего зашагал следом к выходу.

Едва Лилиан переступила порог центрального холла, упиравшегося в парадный вестибюль, она застыла как вкопанная. Эдит, о прибытии которой доложили, нигде не было видно. Вместо неё весь зал заполонили незнакомые слуги. Они один за другим заносили в дом огромные ящики, скреплённые личной печатью универмага «Арго», и споро поднимали их по лестнице вверх.

«Что всё это значит?»

Товары из «Арго» стоили столь баснословно дорого, что даже Лилиан, будучи дочерью маркиза, а ныне графиней, могла позволить себе не более двух-трёх вещей в месяц. Однако этих массивных коробок на первый взгляд было никак не меньше двадцати.

Привлечённые шумом в холле, из своих покоев поспешно вышли Уайетт и Джулия. Судя по их ошеломлённым лицам, они тоже не имели к этой закупке ни малейшего отношения.

— Ах, ну право слово, герцог. Это уже чистый перебор.

Услышав голос, который она презирала всей душой, Лилиан резко повернула голову и заметила у самой входной двери Эдит и Грейсона. Эдит держала Грейсона за запястье. Очень близко, невероятно естественно. Словно в этом жесте не было ровным счётом ничего из ряда вон выходящего.

«Что это такое...»

Лилиан посетила бесчисленное множество светских раутов, но ещё ни одной женщине в мире не удавалось вот так просто прикоснуться к телу Грейсона. Грейсон всегда вращался исключительно в мужском кругу, а если изредка и снисходил до танца, то приглашал лишь свою старшую сестру Мэллори, младшую сестру Розалин или — в редких случаях — королеву Колетт. Он никогда, даже из соображений пустой учтивости, не приглашал на танец чужих дам.

Из-за этой его неприступности в свете когда-то даже разгорелся нешуточный спор, на который весело делали ставки: «Кто станет той первой женщиной, что сумеет взять третьего принца за руку?» Но поскольку время шло, а крепость оставалась не взятой, этот спор со временем тихо сошёл на нет.

И вот теперь Эдит держала его за запястье. Причём делала это с поразительной, непринуждённой лёгкостью.

Лилиан рефлекторно впилась взглядом в лицо Грейсона. На нём не читалось ни малейшего признака недовольства — равно как и особого восторга. И именно это шокировало её сильнее всего. Он воспринимал её прикосновение как нечто само собой разумеющееся, естественное, точно дыхание. Словно они были не безликими участниками брака по расчету, а обычной парой влюблённых.

— Я ведь уже говорил тебе. Это не перебор.
— Для меня — перебор. Мне все эти вещи даже расставить негде.
— Похоже, дела у маркизата обстоят не лучшим образом, раз уж покои мисс Эдит настолько малы.

От этих слов маркиз, до этого пребывавший в полном оцепенении, испуганно подскочил на месте:
— Пресвятые угодники, герцог! Что вы такое говорите? Разумеется, нет! Эдит просто скромничает. С чего бы её комнате быть настолько маленькой, чтобы не вместить эти дары?

Грейсон, который до этого момента смотрел исключительно на Эдит, медленно перевёл взор на маркиза, словно только сейчас соизволил заметить присутствие остальных людей в холле:
— Маркиз.
— Так... что всё это значит?
— Подарки. Скромные подарки для моей невесты.

«Скромные подарки?! С таким-то количеством коробок из "Арго"?»

Лилиан мертвой хваткой сжала кулаки, силой подавляя крик, готовый сорваться с её губ. До сих пор Грейсон, если в том не было крайней нужды, никогда не удостаивал Лилиан даже мимолётным взором. Они не были близки, но поддерживали подобающее их статусу знакомство. Они знали друг друга с самого детства, так что при встрече обменивались вежливыми приветствиями и парой дежурных фраз — не более того.

А ведь перед своим замужеством Лилиан лично приходила к Грейсону и со слезами на глазах открыла ему своё сердце:
— Я знаю, что ты всё понимаешь, Грейсон. Я люблю тебя. Ты всегда был единственным, кто жил в моём сердце. Прошу тебя... умоляю... возьми меня замуж. Я стану для тебя такой женой, какой ты пожелаешь. Я буду покорна каждому твоему слову, буду улыбаться, стоит тебе приказать. Пожалуйста, просто забери меня отсюда.

Она растоптала собственную гордость и отчаянно молила его о спасении. Оказавшись перед лицом нежелательного брака, она цеплялась за него как за единственный видимый ей лучик света.

И что же Грейсон ответил ей тогда?
— Ах, — сорвался с его губ пустой, ничего не значащий звук. — Вот как? Это всё, что ты хотела сказать? — поторопил он её с явным раздражением в голосе.

Даже перед лицом её отчаянного, выстраданного признания его бесстрастный лик не дрогнул ни на йоту. На нём не появилось ни единой трещины. И всё же Лилиан продолжала упрямо говорить:
— Я хочу быть твоей женой. Я пойду на всё ради этого. Если ты просто примешь меня, я стану жить в точности так, как ты велишь. Умоляю тебя. Пожалуйста...

Пока она говорила, он лишь раздражённо хмурился, словно мечтал поскорее положить конец этому затянувшему разговору. А затем демонстративно достал карманные часы, сверился со временем и отчеканил:
— Если ты собираешься просто повторять одно и то же, на этом мы закончим. Возвращайся к себе, леди Рейнольдс.

Его тон не оставлял сомнений: не уйдёт она сама, он без колебаний прикажет слугам выставить её вон. И Лилиан не посмела настаивать. Сколько слёз она пролила тогда, возвращаясь на ватных, отказывавшихся служить ногах? Унижение и низость того мгновения до сих пор стояли перед её глазами во всех леденящих деталях. Его холодный, пронзительный взгляд и ровный, лишённый всяких эмоций голос всплыли в памяти так чётко, словно она слышала их буквально сегодня утром.

И при всём этом — что за фарс разворачивался перед ней сейчас?! На что, ради всего святого, она вообще смотрела?! Почему эта девка распутной ведьмы умоляет не заваливать её подарками, в то время как мужчина, растоптавший её собственное отчаянное признание, из кожи вон лезет, лишь бы вручить эти дары вопреки её воле?!

И эта рука... почему она до сих пор держит его за запястье? Почему он не стряхнёт её руку в омерзении?!

Картина, развернувшаяся перед её глазами, была настолько абсурдной и дикой, что Лилиан показалось, будто мир вокруг неё начал стремительно темнеть, готовый погрузить её в беспамятство.