В тёмном зале театра ярко сияли лишь огни, освещавшие сцену.

На небольшой сцене актёры играли с неподдельным задором, но, к несчастью, зрелище было не слишком занимательным.

Эдит прикрыла рот ладонью, чтобы тихонько зевнуть, и тут же повернула голову, почувствовав на себе чей-то взгляд. Грейсон пристально смотрел на неё.

Он медленно подался к ней всем телом. Его лицо приблизилось настолько, словно он намеревался её поцеловать, но в самый последний миг скользнуло мимо её щеки и остановилось у самого уха.

— Ты устала?

Быть может, из-за царившего вокруг полумрака его мягкий голос прозвучал ещё ниже и бархатистее, чем обычно.

Эдит хотела было мотнуть головой, но вовремя осознала, что его лицо находится непозволительно близко, и вместо этого просто приоткрыла рот:
— Нет. Просто самую малость...
— Навевает скуку?
— Да.

Короткий смешок опалил мочку её уха.

Эдит тяжело сглотнула и судорожно сжала ткань юбки на бедре. Если не считать их случайной встречи в академии, это было их пятое официальное свидание. Она уже успела привыкнуть к тому, что он время от времени брал её за руку. Но делалось это по большей части ради приличия, поэтому прикасались они друг к другу лишь тогда, когда на них смотрели посторонние.

Однако всякий раз, когда он вот так приближался к ней — без предупреждения и не соблюдая никакой дистанции, — её сердце испуганно сжималось. Даже зная, что он не вкладывает в это никакого особого умысла, от одной лишь этой близости ей становилось трудно дышать.

Его лицо отстранилось так же неторопливо, как и приблизилось. Эдит, которая во все глаза смотрела на него с того самого момента, как он наклонился, не смогла сразу пошевелиться, даже когда он отсел назад. Застыв на какое-то время, она осторожно покосилась на него. Он спокойно сидел, откинувшись на спинку кресла, и невозмутимо созерцал сцену.

Неужели ему правда было интересно? За свою жизнь она видела не так много пьес, но даже её куцего опыта хватало, чтобы понять: эта постановка была состряпана из рук вон плохо. Декорации выглядели топорно, сюжет был избитым и предсказуемым. Актёры играли недурно, но выдающимися их назвать язык бы не повернулся.

С чего вдруг он ходит именно в этот театр? В столице Папода имелся роскошный и величественный Хрустальный театр. Им владел Матео, старший сын семейства Рейнольдс, и именно туда стекалась вся столичная знать ради зрелищ. Когда в расписании их самого первого свидания значился пункт «посещение театра», она на автомате решила, что речь идёт о Хрустальном театре.

Однако Грейсон привёз её сюда — в театр «Лев». Поначалу она решила, что он просто избегает излишнего скопления людей. Но теперь, когда они смотрели уже вторую по счёту посредственную пьесу в этих стенах, она начала подозревать, что у него есть какая-то особая причина посещать именно это заведение.

— Вам нравится этот театр? — спросила она, когда после окончания спектакля они выходили на улицу.

Он лаконично отозвался:
— Не настолько, чтобы заявить, будто он мне нравится.
— Тогда почему вы привозите меня сюда, а не в Хрустальный театр?
— В Хрустальном дурно пахнет.

Сердце Эдит пропустило удар. Она вскинула голову, вглядываясь в лицо Грейсона.

«Неужели ему тоже известно что-то о Хрустальном театре?»

В дневнике её матери Хрустальный театр упоминался бесчисленное множество раз.

«Чем занимаются актёры Хрустального театра после завершения сезона?»
«Куда исчезают актёры, ушедшие на покой?»
«Все артисты в Хрустальном театре подозрительно молоды. Разве для постановок не требуются люди самых разных возрастов?»

Там было ещё несколько столь же расплывчатых заметок. Никаких конкретных деталей, позволяющих понять, с чего вдруг мама так сильно им интересовалась, не было, но Эдит для себя уже твёрдо решила: едва она примет титул герцогини, то устроит Хрустальному театру самую доскональную проверку.

Поскольку она продолжала неотрывно на него смотреть, он повернул голову и встретился с ней взглядом:
— Ты хочешь мне что-то сказать?
— В Хрустальном театре дурно пахнет?

Их голоса прозвучали одновременно. Он слабо улыбнулся, после чего спросила:
— Ты там ни разу не была?
— Нет.
— Что ж, тогда в следующий раз мы отправимся именно туда.

Она вообще-то не говорила, что хочет туда пойти. Но излишние расспросы могли показаться подозрительными, поэтому Эдит лишь покорно кивнула.

День выдался ясным. Ветерок всё ещё веял прохладой, но солнечные лучи грели вовсю. Эдит придержала пальцами поля шляпки и посмотрела на небо:
— Погода сегодня чудесная.

Грейсон тоже поднял взор к небесам:
— Действительно.
— В такой день было бы славно прогуляться.

Согласно расписанию, которое Грейсон прислал ей заранее, после театра им надлежало посетить художественный музей. Вот только Эдит искусство сейчас волновало меньше всего. На данный момент её занимала единственная мысль — как избежать неминуемого отравления. Благодаря прошлой встрече с Эдвардом она теперь знала рецепт, способный ослабить действие яда. Вот только нужных ингредиентов у неё до сих пор не было.

Под неусыпным надзором ищеек маркиза она не могла открыто разгуливать в поисках материалов, необходимых для выживания. Единственным временем, когда люди маркиза не могли конвоировать её шаг за шагом, были её свидания с Грейсоном. Но Грейсон всегда присылал чёткий график, от которого они не отступали ни на минуту. А это значило, что у неё не оставалось никакой свободы действий ради собственного спасения.

Поэтому сегодня она решила набраться смелости:
— Как насчёт того, чтобы вместо музея прогулаться по парку Пинеро?

Парк Пинеро граничил с набережной реки Теван, а на его окраине раскинулся густой, заброшенный лес. В дневнике её матери было чётко указано, что в чаще этого леса обосновались цыгане.

«Цыгане разбили свой лагерь в самой глуши леса при парке Пинеро».

Взгляд Грейсона медленно переместился с неба на Эдит:
— Мы погуляем во время нашего следующего свидания. Сегодня мы придерживаемся графика.

Обычно она никогда не шла наперекор его воле, но на сей раз уступить не могла. Его план был всего лишь планом. Её план — вопросом жизни и смерти.

— На наше следующее свидание может пойти дождь.
— Мне казалось, ты согласилась с моим расписанием.
— Так и было. Но ведь планы иногда можно и скорректировать, не правда ли?
— План на то и план, что его необходимо выполнять. Подобные внезапные перемены ни к чему хорошему не ведут.
— Это всего лишь «ни к чему хорошему», а не смертельно.

Столь неожиданный отпор заставил Грейсона слегка прищуриться. До сих пор Эдит вела себя тихо, кротко и благовоспитанно. Он уже почти убедил себя в том, что слухи о её безумии были чистой воды преувеличением. Но, быть может, сейчас она наконец начала проявлять свой истинный нрав?

Ещё два дня назад она ответила на его письмо в своей привычной манере: «Да, с удовольствием». Если ей не нравился маршрут, она могла заявить об этом тогда. К чему упрямиться сейчас?

— Если мы сойдём из кареты пораньше по дороге к музею, у нас останется время пройтись по Королевской дороге.
— Я хочу прогуляться именно по парку Пинеро.

Даже когда он предложил компромисс, она ответила отказом. Почувствовав укол лёгкого раздражения, Грейсон небрежным жестом зачесал волосы назад:
— Существует ли какая-то веская причина, по которой ты так отчаянно настаиваешь именно на парке Пинеро?
— А для этого обязательно нужна причина?
— Для меня — да. Я считаю, что изменение обоюдно согласованного плана требует веских оснований.

Эдит плотно сжала губы. Вид того, как она нахмурила брови, лихорадочно пытаясь сообразить, что ответить, немного унял его раздражение. Карета, готовая везти их к следующему пункту назначения, всё ещё сиротливо стояла перед театром, но Грейсон поймал себя на том, что его настроение стало куда лучше, чем минуту назад, пока он ожидал её ответа.

— Семья белок.

Из всех возможных вариантов, которые она могла выдать, этот заставил Грейсона издать короткий смешок от полного изумления:
— Что, простите?
— Говорят, в этот сезон в лесу парка Пинеро часто можно встретить беличье семейство. — Её янтарные глаза лихорадочно блестели, пока она говорила. — Рассказывают, то, как они дружно снуют туда-сюда, выглядит неописуемо мило. В такой чудесный день мне очень хочется на них посмотреть. На семью белок.

— Семья белок...

Грейсон в растерянности повторил фразу, которую меньше всего ожидал когда-либо произнести в своей жизни. Беличье семейство. Он не был уверен, что ради такого пустяка стоило ломать все графики, но вид Эдит, которая буквально расцвела, рассказывая о них, не вызывал у него негативных чувств.

— Хорошо. Семья белок так семья белок. Пойдём посмотрим на них.

Стоило ему согласиться, как лицо Эдит озарилось ослепительной радостью. Она всплеснула руками у груди и улыбнулась так искренне и лучезарно, как не улыбалась ещё ни разу на его памяти:
— Премного благодарна, Ваша Светлость. Воистину, ваше великодушие безгранично, словно море.

Грейсон мягко улыбнулся ей в ответ и парировал:
— Твоё умение язвить поражает.
— Разве для будущей герцогини не великое счастье — преуспевать хоть в чём-то?
— И то верно. В конце концов, сарказм — одна из главных добродетелей истинной знати.

Грейсон отворил дверцу кареты и подал ей руку, помогая подняться внутрь. Эдит самым естественным образом опустила свою ладонь в его руку и зашла в экипаж, её лицо буквально светилось, пока она устраивалась у окна. Глядя на то, какой живой она стала, он вдруг осознал, что в последние дни её лицо выглядело довольно блёклым и измождённым.

Когда же это началось? Ах да — с того самого момента, как он случайно натолкнулся на неё в академии.