— Мисс Эдит — настоящая исследовательница, Грейсон. Мы как раз собирались подробно обсудить травы.

По какой-то причине брови Грейсона слегка сошлись у переносицы. Его улыбка бесследно растаяла, когда он устремил на Эдварда прямой, пристальный взор:
— Не слишком ли рано называть её по имени, Эдвард? Вы, кажется, видитесь впервые.

— Ах, и то верно. Прошу прощения, леди Рейнольдс.

Эдит была настолько ошарашена внезапным появлением Грейсона, что даже не заметила, как Эдвард назвал её по имени. Она окончательно пришла в себя лишь после того, как услышала его извинения:
— Всё в порядке, профессор.

Повисла неловкая тишина. Эдит чувствовала себя не по себе от того, что человек, который мог обладать нужными сведениями о яде пларин, оказался другом Грейсона. При таком раскладе всё, что она скажет Эдварду, могло дойти до ушей самого герцога.

«Теперь я вообще не уверена, удастся ли мне с ним поговорить».

Она не могла придумать естественного способа возобновить прерванную Грейсоном беседу. К тому же сам Грейсон, судя по всему, уходить не собирался.

«Почему он не уходит? Разве он не занят?»

Эдвард поправил пальцем очки в серебряной оправе, явно выжидая, как отреагирует друг. Эдит заволновалась, что профессор может уйти в любую минуту. Если она не выведает информацию здесь и сейчас, ей придётся вернуться в библиотеку и снова часами копаться в бесчисленных томах. Она понятия не имела, успеет ли найти хоть что-то за оставшееся время.

От этой мысли перехватывало дыхание, но, сохраняя внешнее хладнокровие, она осторожно спросила Грейсона:
— Ваша Светлость, разве вы не заняты?
— Грейсон.
— ...Что?
— Мы ведь договорились называть друг друга по имени при следующей встрече.

Неужели они давали такое обещание?

«В следующий раз, когда мы встретимся, давай называть друг друга по имени».

Слова, сказанные Грейсоном в самом конце их свидания перед расставанием, отчетливо вспыхнули в памяти. А вместе с ними — и воспоминание о его точёном лице, на которое ложились глубокие тени от уличного фонаря. Хотя в том жесте не было и намёка на двусмысленность, чувство, сжавшее тогда её сердце, вернулось, и щёки Эдит обдало жаром.

— Ах... верно. Но я думала, вы имели в виду наше следующее свидание...
— Тебе не нравится, когда я называю тебя по имени?
— Нет, дело не в этом. Просто... я не знаю, как мне обращаться к вам, Ваша Светлость.

Называть его вот так просто «Грейсон» — она даже вообразить себе подобного не могла.
— Просто называй. В этом имени нет ничего такого величественного.
— Но ведь вы... ну...

Не найдя вежливых слов, она замялась. Он слегка наклонил голову набок. Даже то, с каким чистым любопытством он на неё смотрел, было настолько элегантно и красиво, что Эдит не могла поднять на него взгляд. Она неловко приподняла обе руки:
— Вы ведь... вот такой. Немного... вот такой.

Грейсон едва заметно нахмурился, разглядывая её поднятые ладонями вверх руки.
— Вот такой?
— Да. Как бы... вот такой.
— Я не понимаю. Что это значит? Неужели в высшем свете появилось новое выражение, о котором мне забыли доложить?
— Нет, просто... ну знаете... вы ведь такой немного... как бы...

Эдит снова приподняла руки, изображая жест, словно удерживает нечто сияющее, но затем сдалась:
— Вы великий человек. Мне кажется... неподобающим произносить ваше имя с такой лёгкостью.
— Ха!

Короткий смешок сорвался с его губ. Его лицо, обычно хранившее лишь маску сдержанной вежливости, полностью смягчилось. Глаза округлились, сощурившись в форме полумесяцев. Эта улыбка расцвела так прекрасно, подобно лунному свету, что Эдит во все глаза уставилась на него.

Но это мгновение пронеслось как сон, и улыбка исчезла без следа.
— Весьма неожиданная причина, мисс Эдит. Ты меня позабавила.

Поскольку его лицо снова стало бесстрастным, Эдит даже засомневалась, реальным ли было то, что она увидела секунду назад.

Эдвард, о существовании которого они позабыли, похоже, разделял её замешательство.

«Что это сейчас было? Свидетелем чего я только что стал?»

Эдвард знал Грейсона с самого детства, ещё со времён своих визитов во дворец. Но он никогда не видел друга таким. Так настойчиво требовать называть друг друга по имени? А затем рассмеяться из-за нелепого жеста Эдит? Разумеется, Грейсон лишь издал короткое «Ха», но для Эдварда, знавшего его как облупленного, это было равносильно громогласному хохоту.

Кем вообще был Грейсон Райли Майерс? Сарказм. Ирония. Холодное забавление. И до безупречности отрепетированные улыбки для светской дипломатии. За те двадцать лет, что Эдвард знал его, это были единственные эмоции, которые он видел на его лице. Но сегодня Грейсон искренне рассмеялся над смущённым жестом Эдит. Да, она из кожи вон лезла, пытаясь уважительно описать, насколько он велик, и да, это выглядело забавно — но далеко не настолько, чтобы Грейсон так реагировал.

«Неужели светский юмор изменился, пока я сидел в лаборатории?» — размышлял Эдвард, засунув руки в карманы белого халата.

Грейсон повернулся к Эдит, которая всё ещё глупо на него вылуплялась:
— Называй меня как хочешь. Я не стану неволить.
— Да. Спасибо за понимание.
— Эдвард.

Профессор, витавший в облаках, поспешно захлопал глазами:
— А?
— Ты говорил, что собираешься обсудить травы с мисс Эдит.
— Ах да. Но... это точно удобно?
— Что ты имеешь в виду?
— Я хочу сказать... ничего, если у нас будет личная беседа с Эд... то есть, с леди Рейнольдс?

Взгляд Грейсона на мгновение задержался на Эдит, после чего он отвернулся:
— Зачем спрашивать меня? Тебе стоит спросить саму виновницу разговора — мисс Эдит.

Поймав на себе выжидающий взгляд Эдварда, Эдит незаметно сжала пальцы в кулак. Появление Грейсона застало её врасплох, но упускать этот шанс она не имела права. До свадьбы оставалось чуть больше трёх месяцев, и ей нужно было разузнать всё возможное о яде пларин до этого срока. Даже если сегодня не удастся выведать саму тайну...

«Мне нужно наладить контакт с профессором Форте. Иначе потом расспрашивать его будет куда труднее».

Собравшись с духом, Эдит открыла рот, чтобы ответить:
— Я не против. Если только сам профессор Форте не возражает.

Эдвард лучезарно улыбнулся:
— Я приму это с распростёртыми объятиями! Редко встретишь кого-то, кому в радость поговорить о травах. Тогда, может, пройдём в мою лабораторию?
— Да, отличная идея.

Эдит последовала за развернувшимся Эдвардом. Разумеется, Грейсон зашагал прямо рядом с ней.

Эдвард помедлил, а затем, оглянувшись на друга, спросил:
— Ты... ты тоже идёшь?

Когда Грейсон едва заметно кивнул, Эдвард сглотнул и продолжил:
— Но ты ведь терпеть не можешь мои лекции.
— Не то чтобы они мне не нравились.
— Ты сам говорил, что разговоры о травах — смертная скука.
— Сегодня мне интересно.

Эдвард посмотрел на непроницаемое, красивое лицо друга, после чего снова расплылся в улыбке:
— Что ж, два слушателя — это даже лучше.

Лаборатория Эдварда находилась в здании примерно в пяти минутах ходьбы от библиотеки. Он усадил гостей рядышком на диван и принялся сам заваривать чай. Запах от него шёл резко-рыбный, точь-в-точь как от старой сушёной рыбы, так что ни Эдит, ни Грейсон не заставили себя даже прикоснуться к чашкам.

Пока их руки держались подальше от сервиза, Эдвард преспокойно потягивал горячее варево с рыбным амбре и объяснял:
— Этот чай приготовлен из корня потентаны.
— Потентана... разве это не то самое ядовитое растение из книги?..
— Именно, миледи. Вы запомнили. Потентана обычно вызывает сильную лихорадку, сыпь, гноящиеся язвы и в конечном счёте смерть от кровотечения из носа и рта. Но посмотрите на меня. Со мной ведь всё в полном порядке, верно?
— Да... в полном.
— К этому моменту вы оба ведь уже догадались об истинной пользе потентаны, не так ли?

«Ни капли. Абсолютно нет. Неужели я единственная, кто понятия не имеет? Неужели я одна здесь дура?» — Эдит украдкой покосилась на Грейсона, но его бесстрастное лицо не выражало ровным счётом ничего.

К счастью, Эдвард и не ждал ответа, продолжив вещать сам:
— Потентана известна как яд, но при правильной обработке она превращается в лекарство от сильнейшей простуды. Её используют, когда у больного резко падает температура тела или когда зимой страдают от обморожения. В такой день, как сегодня, чашка этого отвара согревает на долгое время. Растения часто таят в себе и яд, и лекарство одновременно.

Эдвард продолжал разглагольствовать о других травах с таким упоением, словно читал лекцию перед целой аудиторией. Эдит не было до них никакого дела, но прояви она интерес только при упоминании пларина — это выглядело бы подозрительно, поэтому она изо всех сил старалась отвечать с энтузиазмом.

Однако после часа унылого выслушивания её глаза начали неудержимо слипаться.

Она ведь совсем не спала прошлую ночь, едва узнав о плане отравить её насмерть.

Эдит изо всех сил пыталась удержать голову и заставить веки открыться, но в конце концов непреодолимый сон, подобно буре, утянул её за собой.

Её голова опустилась, медленно наклоняясь в сторону...

...и наконец мягко опустилась прямо на плечо Грейсона.