«Цыган чураются.

Тогда чего же они от нас хотят?

Как завоевать сердце человека?

Нужно разузнать, чего он жаждет на самом деле, и преподнести ему это».

С самой первой страницы написанное казалось полной бессмыслицей. Там были заметки о семье Рейнольдс и о вещах, которые мама узнала за день. Некоторые записи и вовсе были без дат, словно она набрасывала их всякий раз, когда ей что-то приходило в голову.

Эдит не могла разгадать скрытый за этими строками умысел, но поскольку их оставила мама, она дочитала всё до конца.

«Я люблю тебя, Эдит».

«Моя обожаемая дочь».

«Сегодня Эдит была по-настоящему прекрасна. Она напоминает мне о нём».

Всякий раз, натыкаясь на строчку, похожую на случайную зарисовку, она заливалась слезами, и всё же перечитывала материнский дневник снова и снова. И лишь повторив это множество раз, она наконец поняла, ради чего мама всё это писала.

«Она хотела, чтобы это досталось мне. Она хотела, чтобы я использовала это как оружие, если с ней что-нибудь случится».

Мама знала так много, но погибла, так ни разу ничем и не воспользовавшись, запертая в темнице маркиза. И Эдит покорно ждала, уповая на день, когда сможет пустить в ход оружие, оставленное матерью.

«И при всём этом я едва не умерла, так и не получив своего шанса».

Эдит залезла рукой под кровать, где она специально прорезала ковёр, чтобы прятать дневники. Она открыла тот, который помнила уже практически наизусть, и принялась искать фрагмент, где упоминался «яд пларин».

«Яд пларин можно без труда раздобыть у цыган. Они всегда носят при себе противоядие, но так просто его не отдают».

«Как и следовало ожидать, это всё».

Противоядие, которое цыгане отказываются отдавать. Никаких объяснений, как именно его заполучить.

«Оно может быть у лекаря или аптекаря. Но если я стану расспрашивать про противоядие от пларина, меня сочтут подозрительной. К тому же позже могут поползти слухи».

Эдит не к кому было обратиться за помощью или хотя бы просто поговорить.

«Должно быть, мама чувствовала себя точно так же».

Эдит осталась совсем одна. Тьма впереди казалась настолько густой, что в ней можно было окончательно сбиться с пути, но она силой заставила себя сосредоточиться и думать.

Простое противоядие в любом случае не сработает. Если она выпьет яд, а затем сразу же достанет антидот, это будет выглядеть так, будто она сама всё и подстроила. А поскольку её и без того считают сумасшедшей, все решат, будто она снова выкинула какой-то безумный фортель.

«Но если я откажусь пить, это тоже покажется странным. Даже если вино окажется отравленным, они всё равно обвинят меня в том, что я сама устроила эту инсценировку. Стоит ли поговорить об этом с герцогом? Нет... он мне не поверит».

Она всё ещё не знала, что за человек Грейсон на самом деле. Чего доброго, он может передать её слова прямиком Уайетту.

«Никогда никому не верь. Я должна решить это сама».

Эдит думала и думала снова. Ей нужен был не просто способ избежать опасности, а способ превратить её в возможность.

Зал заседаний в герцогском поместье Майерс был полон с самого раннего утра. Пришло время для еженедельного отчёта.

Как и всегда, Грейсон выслушивал доклады руководителей каждого ведомства; его облик был безупречен, ни один волосок не выбился из причёски. Управляющие то и дело бросали на него короткие взгляды, явно сгорая от желания прокомментировать статью в утренней газете «Эссекс Пост». Но вместо того чтобы потакать их любопытству, Грейсон закрыл собрание, едва закончились доклады, и отпустил всех.

[Принц попал под чары ведьмы]

Когда все разошлись, Грейсон достал «Эссекс Пост» из ящика стола и посмотрел на статью на первой полосе.
— В этой стране, должно быть, воцарился истинный мир.

Его верный управляющий, Дуэйн, знал, что хозяин не ждёт ответа, а потому смолчал.
— Раз уж подобное становится главной новостью.

Он знал, что их прогулка с Эдит получит огласку, и даже сам стремился к этому, но не ожидал, что она появится на первой полосе на следующее же утро. Фотографию Эдит им, судя по всему, раздобыть не удалось, потому что напечатан был лишь огромный снимок самого Грейсона.

— Когда именно это было снято? — на сей раз вопрос требовал ответа, и Дуэйн спокойно отозвался:
— Похоже, сразу после вашего тренировочного поединка с кронпринцем, Ваша Светлость.
— Ах. Того поединка.

Разумеется, от него требовалось проиграть. То был матч, призванный подчеркнуть величие кронпринца Кассиуса. Необходимость участвовать в этом лишь ради роли шута раздражала его настолько, что он не сумел как следует скрыть выражение лица. Судя по снимку, мастерство фотографа оставляло желать лучшего — Грейсон на фотографии выглядел не столько раздражённым, сколько скорбным. Его волосы были растрёпаны после того, как он снял шлем; пот налип на ресницы; глаза были опущены, а губы слегка приоткрыты.

Любой бы подумал, что он вот-вот разрыдается. И теперь этот образ был увековечен на первой полосе газеты. Он бы с большим удовольствием выставил этого фотографа вон и сжёг каждый экземпляр, но вместо этого аккуратно сложил газету, отодвинул её в сторону и поднялся.

— Вы собираетесь проинспектировать Академию, Ваша Светлость?

Грейсон руководил универмагом и строительной компанией, а недавно взял на себя проект по расширению общежитий Королевской академии Сентарда на весьма выгодных условиях.
— Да. Я не направляюсь в опасные места, так что пусть сопровождение будет минимальным.

Сидя в карете, Грейсон смотрел в окно на проплывающие мимо пейзажи и вздыхал. Он занялся бизнесом, дабы доказать, что престол его не интересует, но этого оказалось недостаточно, чтобы унять страхи короля и кронпринца. Ему регулярно приходилось посещать мероприятия, где от него требовалось демонстрировать своё ничтожество перед наследником. И теперь, в довершение всего, его принуждали жениться на женщине, которую клеймили «ведьмой».

Что ещё он должен сделать, чтобы король и кронпринц наконец успокоились? Неужели для этого ему нужно умереть?

Карета пересекла реку Теван и выехала на улицу Алка. Миновав квартал, усаженный книжными лавками и галантерейными магазинами, они добрались до главных ворот Академии — как раз в тот миг, когда в поле зрения Грейсона промелькнуло нечто яркое и трепещущее, огненно-красного цвета.

Он велел кучеру замедлить ход и посмотрел наружу.

Женщина с рыжими волосами шла прямо перед ними, совершенно не обращая внимания на медленно двигавшуюся карету; она шагала очень быстро.
— Я сойду здесь.

Карета остановилась по его команде. Эдит со своими ярко-рыжими волосами уже миновала экипаж и направлялась дальше по улице. Грейсон последовал за ней размеренным шагом. Он не то чтобы пытался выслеживать её — скорее, ожидал, что она вот-вот заметит идущего совсем близко позади человека.

Но Эдит его совершенно не замечала. То ли погружённая в глубокие думы, то ли просто спешащая по делам, она шла, даже не подозревая, что Грейсон находится прямо за её спиной. Её рыжие волосы колыхались и переливались, подобно языкам пламени, с каждым шагом. В прошлый раз они были уложены наверх, так что он и не догадывался — теперь же он видел, что её волосы вьются от природы. Белое пальто, которое было на ней, делало этот живой алый цвет ещё более разительным.

Эдит уже собиралась войти в здание, когда Грейсон, намеревавшийся окликнуть её по имени, осёкся и вместо этого достал карманные часы, чтобы свериться со временем. Ранний выход из кареты задержал его. Убедившись, что здание, в которое вошла Эдит, — это библиотека, Грейсон развернулся и ушёл.

Эдит не обладала настолько крепким сердцем, чтобы безмятежно спать, находясь под угрозой быть отравленной насмерть, а потому за всю прошлую ночь она не сомкнула глаз ни на секунду.

Проведя всю ночь в размышлениях и перебирая варианты, она пришла к одному выводу: дабы найти решение, ей перво-наперво необходимо понять, что за яд планируют подсунуть ей для убийства.

«Я не могу обыскивать кабинет маркиза. Кто-нибудь может войти в любую минуту, да я и понятия не имею, держит ли он там книги о ядах. Библиотека Академии — лучшее место».

Вот только библиотека Академии не была тем заведением, куда мог войти любой встречный. Поэтому Эдит явилась на завтрак и, закончив трапезу, последовала за Уайеттом, когда тот поднялся из-за стола.

— Отец, я бы хотела посетить сегодня библиотеку Академии.
— Библиотеку Академии? С чего это ты туда собралась?

— Я слышала, что герцог Майерс — человек глубоких познаний. Поговорив с ним вчера, я осознала, что мне не хватает эрудиции, и у нас почти не нашлось тем для беседы. Я подумала, что если загляну в библиотеку Академии, то в следующий раз мне будет о чём с ним побеседовать.

Использование Грейсона в качестве предлога сработало безупречно.

Удерживая в руках разрешение, скреплённое личной печатью семьи Рейнольдс, которое выдал ей Уайетт, Эдит направилась к библиотеке.

Она шла в полном одиночестве, но отчётливо знала: за ней следят. Будь то рыцарь или кто-то из слуг маркизата, кто-то непременно шёл следом, дабы удостовериться, что Эдит действительно держит путь в библиотеку.

«Но внутрь им за мной не пройти».

Библиотека Академии славилась строжайшей проверкой каждого, кто переступал её порог.

«А уж когда я окажусь внутри, то получу полную свободу, пока не полезу в запретную секцию».

Что бы она ни читала там, это ни за что не дойдёт до ушей маркиза — если только кому-то не дали особый приказ конвоировать её между каждым книжным стеллажом.