— А как ещё с этим справляться? Развод навлечёт позор на всю семью Рейнольдс, так что тебе следует быть осторожнее. Запомни: если тебя вышвырнут, ни при каких обстоятельствах не смей возвращаться сюда.

Пока Уайетт, казалось, был слишком ошарашен, чтобы говорить, Матео ответил вместо него.

«Странно».

Было очень странно, что Уайетт продолжал твердить исключительно о самой свадьбе. Провести церемонию — это, конечно, важно, но ведь и сохранить брак после неё не менее важно. Однако маркиз рассуждал так, словно всё, что последует за торжеством, не имело вообще никакого значения.

Поэтому Эдит и указала на это, и, конечно же, он отреагировал. Его растерянный вид выдал всё с головой. Настрой Уайетта выглядел подозрительно, но Эдит спрятала свои мысли за покладистой улыбкой:
— Да, разумеется, брат. Я сделаю всё, что в моих силах. Отец, не беспокойся.

— Хм, кхм. Да. Разумеется, никакого развода быть не должно. Ты со всем прекрасно справишься, Эдит. И если тебе что-нибудь понадобится для встреч с герцогом, говори мне в любое время.
— Тогда... могу я попросить кое о чём прямо сейчас?
— Да, что тебе нужно?
— Я бы хотела преподнести небольшой подарок герцогу при следующей встрече. Поскольку он человек, искушённый в делах бизнеса, разве не было бы славно через этот жест тонко продемонстрировать ему богатство нашего маркизата?

В отличие от Лилиан, которая получала по нескольку золотых монет в месяц, Эдит никогда не выделяли ни единого гроша. Она планировала воспользоваться этим шансом, чтобы выжать из маркиза всё, что только возможно.

— Хм, да. Звучит разумно. Сколько тебе нужно?
— Мы договорились встречаться один или два раза в неделю, так что не будет ли уместным вкладывать по две-три золотые монеты на каждую встречу?
— Что?! Какая чушь — ! — попытался влезть Матео, но Уайетт поднял руку, призывая его к молчанию.

— Да, такие инвестиции пойдут на пользу.
— Но, отец, две-три золотые монеты на каждое свидание? Это же чересчур!
— У меня есть свои соображения, так что помалкивай. Эдит, в таком случае вплоть до самой свадьбы я буду выдавать тебе по десять золотых монет в месяц. Ты ведь сможешь толково распорядиться этими деньгами?

Десять золотых в месяц — карманные деньги Лилиан.
— Да, отец. Я сделаю всё, чтобы завоевать расположение герцога.

Разумеется, Эдит не собиралась тратить на Грейсона ни единой монеты.
— Тогда, отец, я сыта. Могу я идти?
— Да, ступай отдыхать.

После того как Эдит ушла, Матео дождался, пока её шаги затихнут вдали, после чего подался ближе к маркизу:
— Отец, о чём ты только думаешь? Назначить ей ежемесячное содержание в десять золотых?
— Если принять во внимание то, что мы получим от этого брака, десять золотых — сущие пустяки.
— Это так, но... ты действительно планируешь позволить Эдит покинуть этот дом? Что, если она сболтнёт герцогу что-то лишнее?

Уайетт издал тонкий, сухой смешок:
— Не сболтнёт.
— Всякое может случиться, отец. Эдит сейчас может притворяться смирной собачонкой, но никто не знает, что она прячет у себя внутри.

Уайетт скрестил руки на груди, задумчиво хмыкнул и лишь затем произнёс:
— Матео, что бы эта девка ни прятала внутри, у неё никогда не появится возможности это обнаружить. Она умрёт раньше.
— Что?
— Во время церемонии, когда жених и невеста станут делить ритуальную чашу, Эдит выпьет вино, отравленное ядом пларин, и скончается. Это токсин мгновенного действия. У неё даже не будет времени, чтобы издать хоть слово.

Глаза Матео округлились:
— Но, отец, если это случится —

Маркиз злорадно ухмыльнулся:
— Она станет трагической фигурой — женщиной, которая слишком сильно любила своего жениха. А учитывая популярность Майерса в народе... какая полезная получится история.

Только тогда лицо Матео разгладилось от облегчения:
— В таком случае королевская семья не посмеет возразить ни против одного нашего требования.
— Именно. Я отдал им дочь, которой так нежно дорожил, и она погибла из-за любви к принцу... Ни королевский двор, ни дом Майерс больше не смогут поднять перед нами головы.
— Мы, пожалуй, сможем вытрясти из них куда больше именно благодаря смерти Эдит.
— «Пожалуй»? Мы абсолютно точно заберём больше.
— Как и всегда, отец, мне за тобой никогда не угнаться.

Уайетт звучно рассмеялся:
— Слушай меня внимательно, Матео. Люди — это инструменты. Если тебе есть что дать, давай щедро, а затем выжимай из их костей всё использование до последней капли. Понимаешь?

Так вот, значит, как.

Эдит отняла ухо от двери столовой. Уайетт сегодня за столом выглядел слишком уж довольным. Даже с учётом обещаний, данных королём, его ликование было чрезмерным. Да и то, с каким абсолютным равнодушием он отнёсся к потенциальной власти, которую она могла обрести в статусе герцогини, — всё это казалось подозрительным.

Поскольку в зале остались только Уайетт и Матео, Эдит сделала вид, что уходит, но затем тихонько сняла туфли и вернулась назад. Маркиз часто выставлял всю прислугу во время трапезы, когда намеревался обсудить секреты. Стоя у пустой столовой, она внимательно слушала, и — в точности как она и ожидала — Уайетт во всём признался своему старшему сыну.

«Должно быть, мама добывала информацию точно так же».

Эдит поспешила уйти, пока её никто не заметил. Лишь добравшись до лестницы, ведущей к её покоям, она снова натянула туфли и бросилась наверх. Даже после того как она заперлась в комнате, её сердце продолжало неистово колотиться в груди.

— Они планировали убить меня. Да... они собирались заставить меня замолчать, лишив жизни.

Ноги подогнулись. Лишь опустившись прямо на пол, она осознала, насколько сильно её бьёт крупная дрожь. Посмотрев на свои ладони, которые беспомощно тряслись на бёдрах, Эдит сделала глубокий вдох и очень медленно выдохнула. Один раз, два, три... Только после нескольких глубоких вдохов дрожь наконец отступила.

— Я едва не погибла, так ничего и не узнав.

Когда тремор покинул её тело, с губ сорвался пустой, истерический смешок:
— Ха... ха...

Звук, больше похожий на всхлип, силой вырвался из её горла:
— Они собирались меня убить... ха... ха-ха...

Она догадывалась, что они никогда не станут сидеть сложа руки и спокойно смотреть, как она становится счастливой герцогиней. Она даже представляла, как Уайетт прикажет ей копать компромат на Грейсона или выведывать королевские тайны. Но это... это превосходило всё, что она могла вообразить. Эдит ожидала, что её будут использовать, но она и подумать не могла, что её попытаются уничтожить прямо на свадьбе.

Она обхватила голову обеими руками.
«Какая же я была дура. Они сотворили такое даже с мамой, которая прожила бок о бок с ними почти пятнадцать лет, а я наивно полагала, что мне они позволят жить?»

Она никогда не считала их своей семьёй, но, возможно, где-то в глубине души всё же надеялась на малую долю жалости или привязанности. Как глупо. Как жалко.

«Я была глупа, а маркиз оказался хитёр. Замыслить отравление прямо на венчании».

Кому вообще такое придёт в голову? Кто поверит, что кто-то осмелится спланировать убийство на свадьбе всеобщего любимца, принца Грейсона Райли Майерса? Она не знала, кого именно Уайетт собирался подставить и обвинить в этом преступлении, но если Эдит насмерть отравится прямо во время церемонии, королевский дом Райли больше никогда не сможет поднять перед ним глаз. Ведь венчание должно было проходить в храме при дворце.

«Они действительно вознамерились обобрать меня до костей, а затем выбросить на помойку».

Осознание планов Уайетта лишь укрепило её решимость.

«Никогда никому не верь, Эдит. Не принимай улыбки, которые тебе дарят, за искренность».
«Да, мама. Я никому не стану верить».

Эдит сжала и разжала кулаки, после чего поднялась на ноги. Она вспомнила, что читала о яде пларин в дневнике матери.

Сразу после того как похороны Элианы завершились, Уайетт приказал служанкам полностью освободить её комнату. Они вошли туда с огромными мешками и принялись без разбору сметать каждый след пребывания Элианы. Когда Эдит узнала об этом, она ворвалась в комнату и замахнулась стулом.

«"Я сама всё сделаю! Я сама разберу вещи моей матери!"»

Именно тогда и пошли слухи о том, что Эдит лишилась рассудка. Примчавшийся на доклад служанок Уайетт лишь поцокал языком при виде тяжело дышащей Эдит со стулом в руках, но просто бросил: «Пусть делает что хочет. Сама бросит, когда устанет», и ушёл.

Оставшись в комнате одна после того, как все разошлись, Эдит принялась разбирать вещи матери. Именно тогда она и обнаружила спрятанные под кроватью книги. Две толстые книги в твёрдом переплёте. Поначалу она принялась за них, думая, что это энциклопедии.

«Чтобы помнить. Чтобы передать. Я решила вести дневник».

Только увидев почерк матери на первой же странице, она осознала, что это были личные дневники. Она не стала читать их сразу. Долгое время она просто тонула в бесконечной скорби и одиночестве, не в силах выбраться наружу.

Затем в один из дней, получив очередную пощёчину от Лилиан — которая сорвала на ней всю злость из-за собственной помолвки с графом Тидо, — Эдит наконец пришла в себя и взяла в руки дневник.

И стоило ей дойти до второй страницы, как она осознала: в записях матери крылось нечто странное.