— Умоляю... у... бейте... меня...

Кровавая щель, служившая узнику ртом, едва заметно шевелилась. Мне требовалось выяснить, сохранил ли этот бедолага остатки рассудка. От бессмысленного попугая, способного лишь сипеть «убейте», толку было немного.

— Хочешь умереть? Если понимаешь меня, кивни.

— Дьявольское отродье... — донеслось из-за спины шипение Ив.

Я пропустил оскорбление мимо ушей, не сводя взгляда с изувеченного торговца афродизиаками. Мужчина с нечеловеческим усилием качнул головой. Похоже, слух и способность соображать у него уцелели. Неужели благородная дева Карин в прошлой жизни трудилась на скотобойне? С живого человека содрать кожу чулком...

— Пожалуйста... я хочу... умереть...

— Где вы варили и сбывали зелья? Где ваше тайное логово?

Изначально я рассчитывал хорошенько прижать подпольных аптекарей к ногтю и наладить взаимовыгодное сотрудничество, но коль скоро всех подручных пустили на фарш, о партнерстве не могло быть и речи. К сожалению, оставался лишь один путь — учинить образцово-показательную расправу ради укрепления порядка.

Скованная цепями Ив подползла по полу поближе, не сводя с меня единственного глаза. Поймав мой взгляд, она демонстративно выставила вперед связанные запястья, словно подчеркивая свою полную безопасность. Окровавленный обрубок на крюке мучительно задумался и спустя несколько секунд прохрипел:

— Земли... Пета... Гора за особняком... тайная... пещера...

Вот уж воистину: темнее всего под самым фонарем. Подумать только, подпольные производители дурмана обустроили базу на склоне горы прямо за господской усадьбой! Я расспросил бедолагу об иерархии шайки, путях сбыта и прочих мелочах, и замученный узник без малейшего сопротивления сдал всех сообщников до единого. Столичный инквизитор определенно знала толк в ремесле: даже в её отсутствие преступник трясся мелкой дрожью, искупая прегрешения откровенной исповедью.

Возьмись за пытки я, бедняга наверняка испустил бы дух на первых же минутах. Закончив давать показания, узник жалобно заскулил, вновь моля об избавлении. Выведывать больше было нечего, и я вознамерился оборвать его мучения.

В конце концов, я не был законченным психопатом вроде Карин.

Однако тут выяснилось, что булаву я с собой не захватил. Похлопав по пустому поясу, я обернулся к Ив. Встретившись со мной взглядом, разбойница испуганно дернулась и попятилась в угол клетки.

— Огнестрел при себе есть?

— Ствол? А, ну да. За поясом торчать должен.

Едва она кивнула, я шагнул внутрь железной клети. Ощупав её талию, я нащупал заткнутый за кожаный ремень кремниевый пистоль. Стоило моим пальцам коснуться её тела, как Ив скривилась в омерзении:

— Руки убрал, озабоченный маньяк-сектант! Не смей лапать меня где ни попадя!

— Вижу, вы питаете необъяснимую неприязнь к священнослужителям. Это дурной тон.

— Какого хера ты мелешь?! Я не веру твою в гробу видала, а лично тебя, гнида с покалеченной кукухой! И вообще, ты только что спокойно мне «тыкал», с какого перепугу вдруг на «вы» перешел?!

А для чего еще? Разумеется, исключительно затем, чтобы довести тебя до белого каления.

Вытащив тяжелый пистолет из-за её пояса, я взвесил оружие на ладони. Обычный абордажный самопал. Из тех, что часто мелькают в пиратских хрониках Карибского бассейна: набитый порохом и готовый к выстрелу от одного нажатия на спуск. Ив предупредила:

— Он заряжен, так что...

Грохнул оглушительный выстрел.

Я навскидку навел дуло на изувеченную голову аптекаря и спустил курок. В кровавом месиве черепа появилось аккуратное круглое отверстие. Судорожно вздрагивавший кусок плоти обмяк и навсегда затих. Оглядевшись по сторонам, я брезгливо поморщился: каземат буквально утопал в следах жестоких истязаний. А ведь я в свое время мечтал обустроить эту подземную тюрьму с должным уютом... Похоже, теперь об этом можно было забыть.

Спрятав пистолет в карман, я вышел в коридор и позвал помощника. Ив надрывно визжала, требуя вернуть оружие, но я игнорировал её вопли.

— Робин.

— Слушаю, господин.

— Оставь в подземелье только эту разбойницу, а всё остальное вычисти до блеска. Трупы, кровавые потеки и всякую дрянь.

— Будет исполнено, господин.

— И принеси подробную карту окрестностей. Доставишь в купальню.

Пока Робин распоряжался уборкой, я направился в банное крыло. Не для того чтобы смыть дорожную грязь, а ради разговора с Селлу. Морская дева расслабленно плескалась в просторной деревянной купели, установленной посреди каменного зала. Лениво поглаживая мокрый кафель пола, она расплылась в лукавой улыбке при моем появлении. Для кровожадной чудовищной твари, годами пускавшей ко дну торговые караваны, Селлу держалась на диво обходительно.

— Явился? И что же тебя привело? Я сама? Мое прелестное тело? Или мои тайные пристрастия?

— Поведай мне об Эванджелин.

— Об Эванджелин?

— Да. В порту ты обмолвилась, будто она предлагала тебе сравнять торговый полис с землей, но ты ответила отказом.

— Угу. Было дело.

— Как выглядела эта чародейка?

В оригинальной игре «Легенда о героинях» имя Эванджелин не упоминалось ни единого раза. Сюжет завершался аккурат после низвержения Повелителя Демонов. Если память мне не изменяет, побежденный владыка Тьмы тоже ни словом не обмолвился о некой колдунье, испустив дух со стандартной предсмертной репликой: «Какая досада...».

Мир определенно претерпел странные метаморфозы. И в эпицентре всех этих сюжетных аномалий явно маячила тень таинственной Эванджелин. Личность её оставалась загадкой, но чтобы разрубить узел нависших над этим миром угроз, мне следовало как можно скорее выследить и уничтожить эту сущность.

— Не знаю, — беззаботно мотнула головой русалка.

Рассчитывая ухватиться за спасительную ниточку, я невольно раздраженно прищурился:

— В каком смысле «не знаешь»?

— Угу. На ней была глухая маска. Знаю наверняка лишь то, что это женщина. Но какой она породы, расы и кем приходится — понятия не имею. Лицо скрыто, а фигура с макушки до пят укутана в просторные одеяния.

— Каково её сложение?

— Самое заурядное, как у обычной человеческой девки. Ростом примерно с тебя.

— А голос? Если ты уверена, что говорила с женщиной, ты обязана помнить её голос.

— Обычный человеческий говор. Хочешь, прямо сейчас сымитирую?

— Ты способна в точности воспроизвести её речь?

— Хи-хи... Я ведь русалка. Подражать чужим голосам для нас сущий пустяк.

Селлу довольно осклабилась, прокашлялась и прикрыла веки. Однако в тот миг, когда её губы разомкнулись для первой ноты, лицо морской девы перекосило судорогой, и она захлопнула рот. Недоуменно склонив голову набок, она предприняла вторую попытку, но из горла не вырвалось ни звука.

— Что с тобой?

— Не... не получается.

— Что ты сказала?

— Что ты сказала? — внезапно моим собственным, кристально чистым баритоном отозвалась Селлу.

Она с идеальной точностью скопировала каждую мою интонацию вплоть до мельчайшего обертона, после чего растерянно почесала за ухом:

— Странные дела. Твой-то голос я повторяю запросто.

— Хочешь сказать, ты не способна воспроизвести исключительно голос Эванджелин?

— Угу. Как бы тебе объяснить... Такое чувство, будто мне наглухо запрещено раскрывать о ней хоть что-то конкретное.

— Запрещено? Быть может, у неё имелись характерные словечки или запоминающийся акцент?

— Эм... Я не могу сказать?

— Что, прости?

Селлу сама выглядела в крайнем замешательстве, испуганно ощупывая собственные губы. Она снова попыталась заговорить, отчаянно шевеля ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Непристойно выпячивая пухлые губки, русалка с натугой выдавливала слова:

— Понимаешь, Эванджелин... Я не могу сказать. Мне нельзя говорить об Эванджелин? Я не могу произнести. Что за чушь? Эванджелин — баба обычного телосложения, и я не могу сказать?..

Селлу заладила эту фразу словно заведенный автомат. Было очевидно, что она надо мной не издевается. Морская обитательница долго и упорно пыталась обойти наваждение: пробовала чертить знаки на глади воды, выводить буквы пальцем в воздухе, намекать иносказательно...

Но любая наша попытка терпела сокрушительное фиаско. Едва её мокрая ладонь пыталась нацарапать контур лица, пальцы сводило судорогой, уводя штрих в сторону, а стоило ей приблизиться к описанию чародейки, с языка неизменно срывалось деревянное: «Я не могу сказать».

Селлу с досадой взъерошила мокрые пряди:

— Какая-то чертовщина. Я ведь искренне хочу помочь. Почему язык не слушается?

— А Ив тоже знакома с Эванджелин?

Точно! Ведь изначально я спускался в темницу именно ради расспросов пиратки. Зрелище освежеванного торговца выбило меня из колеи, но истинная цель была именно такой. Русалка кивнула:

— Угу, угу. Ив вертелась рядом, когда колдунья явилась на остров. Правда, моя девочка эту фифу сразу невзлюбила.

Этого было достаточно. Оставив Селлу в купели, я вышел в прохладный коридор. Вовремя: навстречу как раз спешил Робин с развернутым пергаментом в руках.

— Господин, вы уже изволили принять омовение?

Услышав приказ доставить карту в банное крыло, слуга резонно рассудил, что беспокоить меня во время водных процедур не следует. Я молча кивнул и принял карту. На ней был во всех деталях запечатлен рельеф окрестных гор за особняком. Сопоставив ориентиры со словами покойного аптекаря, я ткнул пальцем в нужный сектор:

— Собери бойцов гарнизона и рыцарей. Начните прочесывать склон вот с этой пещеры.

— Будет исполнено сию минуту, господин.

Робин отвесил поклон и поспешил во внутренний двор. Теперь мне надлежало вернуться в очищенные казематы. Не учини Карин столь дикого побоища, дело решилось бы за пять минут, но из-за её фанатизма приходилось бессмысленно наматывать круги по усадьбе.

В подземелье заметно посвежело. Окровавленный фарш убрали, стены отскоблили, и от прежней бойни остался лишь едва уловимый медный душок. Ив валялась на койке внутри центральной клети, лениво позвякивая цепями:

— Опять приперся? Зачем?

— Есть пара вопросов.

— Вопросов?

— Что тебе известно об Эванджелин?

— Эванджелин?.. А-а...

Услышав знакомое имя, разбойница на секунду нахмурилась, а затем понимающе кивнула.

— Кто она такая?

— Да пес её знает. Свалилась как снег на голову прямо посреди нашего рифа, заявила, что её зовут Эванджелин. Долго что-то втирала мамке, но разговора у них, судя по всему, не склеилось.

— Как выглядела эта ведьма?

— Ну... рожа в маске, фигура за балахоном спрятана. Правда, потом она заныла, что жарко, и на пару секунд стянула капюшон. Я как раз успела разглядеть... Я не могу сказать?

Ив изумленно округлила глаза. Теперь сомнений не оставалось: если только мать и дочь не сговорились морочить мне голову, на их память было наложено мощнейшее заклятие абсолютного запрета или древнее ментальное табу.

Пиратка несколько раз судорожно раскрывала рот, силясь сложить губы в связные звуки, но челюсти сводило спазмом.

— Ты хотя бы запомнила цвет её волос?

— Не знаю?..

— Просто кивни головой, если помнишь!

— К-кх... Кх-х-ха!..

Внезапно шея Ив неестественно изогнулась, голова запрокинулась назад — и девушка с безумной силой впечаталась лбом в каменную кладку стены!

Глухой удар! Еще удар! И еще!

Опешив от столь внезапного припадка членовредительства, я молниеносно перемахнул через решетку и оттащил пиратку от камней. Она ошарашенно таращилась на окровавленную стену, совершенно не понимая, что за неведомая сила заставила её крушить собственный череп. Кожа на лбу лопнула, и по переносице тонкой струйкой заструилась алая кровь.

— Какого... хуя... — ошеломленно прохрипела Ив.

Я в замешательстве поскреб подбородок.

Похоже, вытянуть правду об Эванджелин из этих двоих не удастся ни угрозами, ни лаской. Ментальная защита была абсолютной.