Мое имя — Адамас.

Я вел избранных хозяев по стезе меча.

То как священный клинок, усмирявший смутные эпохи, то как магический меч, наводивший порядок в объятом хаосом мире.

В зависимости от века меня нарекали разными именами, но суть моя оставалась неизменной: я был орудием, исполнявшим чужие чаяния.

И я верил, что и в этой жизни очнусь подле нового друга.

Так мне казалось.

......

Киллиан Эвразия.

Четвертый сын рода Эвразия, дитя, рожденное от главы семьи и безымянной скиталицы континента.

Его считали единственным несмываемым пятном на репутации нынешнего главы, прогремевшего на весь континент в ранге семизвездного рыцаря.

Была ли его мать безродной бродяжкой или же он нес в себе кровь моего погибшего друга — обстоятельства рождения нового сосуда не имели значения.

Беда крылась в ином: чувствительность Киллиана Эвразии к мане находилась на самом дне.

— Детство у него тоже выдалось не сладким... Жалкий был человек.

Он не помнил лица матери, а отцу не было дела до бездарного отпрыска.

Единственными, с кем юноша поддерживал хотя бы подобие человеческих отношений, оставались временно исполняющий обязанности главы рода и главный дворецкий.

— Трое старших братьев от разных матерей.

В памяти всплыли лица трех принцев.

Первый — уникум, один из сильнейших на континенте.

Второй — одарен настолько, что по праву звался гением.

Третий — заурядность.

Опираясь на могущественные кланы матерей этих сыновей, глава рода лелеял мечту о возрождении величия Эвразии.

— ......

В зеркале отразилось изможденное тело.

От самого сердца до пупка тянулся длинный уродливый шрам.

— Он до судорог боялся третьего брата... Неужели от дикого ужаса перед ним решился проглотить Эликсир?

Третий сын, хоть и был зауряден в фехтовании, занимал прочное положение в клане.

Для него бессильный и всеми презираемый четвертый брат служил идеальной боксерской грушей для битья.

— Ха-а...

Тяжелый вздох сорвался с губ, пока я складывал воедино обрывки воспоминаний, круживших в голове.

Вот почему четвертый принц, еще даже не зародивший Сердце маны, рискнул прибегнуть к силе Эликсира.

Усвойся тот как положено — и физическая мощь вкупе с восприимчивостью к мане взлетели бы до небес.

С другой стороны, эта отчаянная ставка в случае неудачи сулила верную смерть.

— Безрассудный глупец.

Киллиан проиграл в игре со смертью. Каналы по всему телу разорвало в клочья, и последний месяц юноша пролежал в коме.

— Обычно после такого не в кому впадают, а сразу отправляются на тот свет, но...

Я задумчиво провел ладонью по блеклому подбородку.

Тысячи лет я провел в обличье меча — и вдруг очнулся в оболочке из плоти и крови.

Вообще-то сейчас мне полагалось проповедовать собственное величие новому владельцу.

Нащупать его сокровенные желания, добрые ли, злые ли, и рассуждать, с чего начать лепить из него великого героя.

— Хм...

Брови сошлись к переносице сами собой.

Печать пала, я получил человеческое тело, но тех, кому я поклялся отомстить, больше не существовало.

С тех пор как боги покинули этот мир, минули тысячи лет.

Будучи клинком, я еще смутно различал их отвратительную ауру, но в теле смертного чувства онемели окончательно.

«Неужели из-за того, что я лишился всех своих Властей?»

Сила, которой я владел как Адамас, брала исток в мане.

Было бы верхом наивности надеяться уловить божественные эманации в сосуде, где нет даже зачатка Сердца маны.

— М-да...

Я на мгновение погрузился в раздумья, перебирая затуманенные воспоминания.

— Перво-наперво...

Мечты и цели следовало отложить в сторону: чтобы выжить в этом беспощадном мире, сперва нужно вернуть силу.

Киллиан Эвразия был ничтожеством, но его оболочку заполнила душа легендарного магического меча Адамаса.

Дай мне достаточно времени — и перенести многовековой опыт на эту плоть не составит ни малейшего труда.

— Сердце маны.

Моя первозданная мощь, некогда сравнимая с Властью самих богов.

Я помнил: легенда о величии человечества, ставшего владыкой континента, брала начало именно в этом крошечном ядре.

— До Сверхчеловека путь неблизкий.

Куда там до ранга Сверхлюдей: мне бы хоть конституцию тела выправить, чтобы сформировать Сердце маны.

Я был настолько немощен, что без чаши восстанавливающего отвара едва мог переставлять ноги.

«Хаман. Что-то он запаздывает».

Усердный слуга, ушедший за снадобьем, все не возвращался.

«Не сам же он его варит... Впрочем, с какой стати главному дворецкому бегать на побегушках? Неужели у него нет ни одного подчиненного?..»

Я размышлял над этой нелепицей, перебирая смутные картины прошлого.

Бах—!

Дверь с грохотом распахнулась.

Я поспешно накинул халат, снятый для осмотра ран.

— Хаман, сколько бы ты ни задерживался, стучаться — элементарное приличие.

Я как раз разворачивался, завязывая шелковый пояс.

— Угх...!!

Дикая боль в животе выбила из легких весь воздух.

— Кха...

Я кубарем покатился по полу, судорожно глотая ртом пустоту.

В слюне показалась кровь — верный признак разрыва внутренних органов.

«Что еще за сумасшедший?..»

Превозмогая боль, я вскинул перекошенное лицо, чтобы увидеть нападавшего.

Сверху вниз на меня взирал молодой мужчина с густыми бровями, холодными голубыми глазами и роскошной копной серебряных волос.

— Ха-ха-ха... А наш мертвец, гляжу, научился огрызаться, едва выкарабкавшись из могилы.

— ...!!!

От одного взгляда на это лицо по спине побежал ледяной пот, а мышцы одеревенели.

Осколки чужой памяти мгновенно сложились в единую картину.

Юлиан Эвразия.

Третий сын клана, чьим единственным развлечением в жизни было истязание единокровного брата.

За спиной ухмыляющегося Юлиана маячил его личный дворецкий Родос, мертвой хваткой вцепившийся в воротник Хамана.

Стряхнув чужую руку, Хаман бросился вперед, загораживая меня собой, и упал на колени:

— Г-господин Юлиан!.. Тело молодого господина Киллиана еще не окрепло, а память... Кха-а!!

От удара сапогом Юлиана старик покатился по полу.

Чаша с целебным отваром выскользнула из его пальцев, темной жижей заливая паркет.

— Как смеет такая падаль встревать в разговор?... Родос.

— Слушаю, господин! Дворецкий Хаман! Как ты смеешь не падать ниц перед молодым господином?!!

Родос принялся с остервенением пинать распростертого старика.

Не в силах сопротивляться, Хаман лишь глухо стонал под градом ударов.

— ......

Принц средь бела дня избивает брата без единого повода, а чужой дворецкий безнаказанно калечит слугу?

И более того...

«Это ведь моя спальня?..»

Происходящее казалось дурным, абсурдным сном.

С опозданием превозмогая боль, я поднялся на локтях и вперился взглядом в Юлиана:

— Что все это значит?

— ...Значит?

— Юлиан Эвразия. Для человека, именующего себя принцем, ты ведешь себя как сопливый недоумок.

Стерев кровь с разбитых губ, я посмотрел в глаза потомку моего старого друга.

— Ха.

Юлиан, до этого глумливо хмыкавший, оскалился в бешенстве:

— Ублюдок... У тебя и впрямь мозги отшибло?

Закатав рукава, он двинулся на меня.

Верный знак того, что сейчас в ход пойдут пощечины.

«Неужели родовое воспитание скатилось на самое дно после того, как они потеряли корону и стали захолустным кланом?»

Похоже, сегодня мне придется лично вбить манеры в эту дурную башку.

Кадык, глаза, пах — уязвимые точки любого смертного были открыты нараспашку.

Против столь беспечного врага даже в этом тщедушном теле можно устроить форменный ад.

«К счастью, он без доспехов. Выбивать глаза — риск ослепить насовсем, так что начну с кадыка...»

Вопреки выверенному расчету...

«Что за?..»

Руки и ноги словно приросли к полу.

Пока я в ужасе пытался совладать с непослушным телом, Юлиан уже стоял вплотную, занося тяжелую ладонь.

— С-стой...

Хрясь—!

В черепе словно ударил колокол.

Бух—

Колени безвольно подкосились.

— Хр-р-х...

Гортанный хрип сорвался с губ.

— Вот кретин, плаксой стал еще пуще прежнего. Не дергайся. Что делать будешь, если кости сломаю?

Юлиан вновь занес руку — на этот раз для обратного удара.

«Приму такую оплеуху в открытую — раздробит челюсть...!!»

Я инстинктивно вскинул руку, закрывая лицо.

Однако...

Хрусь—!

— А-а-акх...!!

Поднятое предплечье неестественно вывернулось в его захвате.

Я лишь попытался прикрыться от пощечины — и кость треснула?!

— Тварь... Я же велел стоять смирно. Почему ты никогда не слушаешь по-хорошему?

От Юлиана повалило синеватое марево маны.

Жалкая энергия сопляка, еще даже не пробудившего собственный оттенок силы.

Будь я прежним Адамасом, развеял бы эту пыль одним чихом, но...

— Х-ха...

Дрог— Дрог—

Тело Киллиана забилось в крупной панической дрожи вопреки моей воле.

И разве дело только в этом? Гордо вскинутая голова сама собой покорно опустилась к полу. Сказывался животный ужас перед мучителем, вбиваемый в эту плоть больше десяти лет.

Как прикажете мириться с подобным позором?

Увы, времени на размышления мне не оставили.

Хрясь—!

— Угх!

Хрусь—!

— Стой...

Хруст—!

— По... слушай...

Удары сапог Юлиана сыпались непрерывным градом.

Я сжался в комок под этим безжалостным избиением, отчаянно прикрывая голову и лицо уцелевшей рукой: пропусти я удар в висок или шею — и этому телу наступит конец.

Экзекуция продолжалась около минуты.

— Кх-ха-а...

Звук, больше похожий на хрип умирающего зверя, вырвался из моей груди.

— Молодой господин, на сегодня довольно. Если продолжите, даже жрецы соберут его с трудом, — подобострастно склонился Родос перед тяжело дышащим Юлианом. Он как раз закончил метелить Хамана.

— Кх-х...

— Х-ха...

Тяжелые стоны принца и дворецкого слились в единый стон боли.

Плевок Юлиана приземлился прямо перед глазами скорчившегося на полу Киллиана.

— Поправляйся скорее. Я с радостью помогу тебе вспомнить все, что вылетело из башки.

— Хаман, смотри в оба, чтобы четвертый принц не натворил глупостей.

Бросив напоследок свирепое предупреждение, Юлиан и Родос вышли из комнаты.

С момента их вторжения не прошло и пяти минут.

— Угх... Молодой господин... вы живы?.. — раздался прерывистый голос Хамана.

— Кх-х-х...

Киллиан сумел выдавить лишь сдавленный хрип.

Глаза жгло: по щекам катились горячие слезы.

«Я... плачу?..»

Я не позволял себе подобного позора ни когда боги заковывали меня в вечную сталь, ни когда на моих глазах гибли величайшие герои.

— Кх... мерзкое тело... само по себе... ик... чтоб тебя...

Въевшийся в каждую кость страх замкнул слезные протоки и подчинил себе разум.

[«Адамас, исполни мою мечту вместо меня».]

[«Позаботься о моих потомках».]

Голос друга донесся словно из небытия.

«Эдан...»

Умирающий товарищ молил меня завершить начатый им путь.

При мысли о его финале туман в голове рассеялся, мысли стали холодными и четкими.

Месть богам за судьбу Адамаса — и несбывшаяся мечта друга.

«...Да. Я переродился».

Идеальное положение, чтобы исполнить обе клятвы сразу.

А вдобавок — расквитаться за свежую кровь.

Юлиан Эвразия.

Потомок моего друга, сковавший Сердце маны двух звезд, и единокровный брат Киллиана.

«Мелкий ублюдок...»

Взгляд зацепился за лужицу восстанавливающего отвара, растекшуюся по полу.

Превозмогая дикую боль, я вывернул искалеченное тело и дотянулся до черепка разбитой чаши.

Кап—

Крошечная капля мутной влаги скатилась в пересохшее горло.

Почудилось, будто разлитая в отваре мана притупила терзавшую плоть боль.

Смертельная усталость навалилась на плечи. Тело налилось свинцом, веки смыкались сами собой.

Бух—

Не имея сил даже удержать голову, я уткнулся лицом прямо в лужу пролитого зелья.

Целебный отвар смешался с кровью, окрасившись в причудливый бурый цвет.

— Ох... Молодой господин...

Хаман смотрел на распростертого Киллиана полным немой скорби взглядом.

......

— Юлиан, сучий потрох...

Осмотрев свое изуродованное синяками лицо, я перевел взгляд на отражение нагого тела в зеркале.

О мышцах не шло и речи: исхудавшие ребра и ключицы выпирали так остро, словно готовы были проткнуть кожу.

И даже этот жалкий вид был заслугой жреца, недавно ушедшего после кропотливого врачевания.

— Ну и убогий же достался сосуд.

От худосочного туловища до лица, сохранявшего глуповатое выражение при любой гримасе, — во мне не нашлось ни единой стоящей детали.

Дерг—

Внезапная мигрень заставила поморщиться: обрывки чужой памяти бурным потоком хлынули в сознание.

— Киллиан.

Я тихо прошептал имя, принадлежавшее прежнему хозяину этой оболочки.

Четвертый сын клана Эвразия, скатившегося из королевского дома в заурядный рыцарский род.

— ......

Божественная печать пала под ядом Гротеска, и судьба швырнула меня в тело потомка старого друга.

Как ни странно, принять это новое бытие оказалось нетрудно, но беда таилась глубже.

— Эвразия теперь лишь пограничный род...

Всякое королевство зарождается как знатный род. Разрастаясь, род становится королевством, а королевство венчает собой империю.

Эвразия была могучим королевством еще во времена Эдана.

Сердцем союза коалиции, бросившей вызов тирании Империи, и фундаментом для новой великой державы.

И все же...

«Ныне ее низвели до статуса захолустного дворянства на задворках мира».

Разрозненные осколки памяти сложились в печальную летопись.

Королевство Эвразия, вкусившее золотой век под предводительством Эдана, после битвы с Гротеском покатилось по наклонной, а главенство в союзе перехватило соседнее государство.

Вскоре под неумолимыми ударами имперских легионов коалиция рассыпалась в прах.

Как бы ни шаталась Империя, она оставалась несокрушимым колоссом, и за минувшие две сотни лет участники былого союза под постоянным гнетом один за другим выродились в захолустные пограничные кланы.

— Значит, от былой Эвразии остался лишь этот род.

Лицо друга, принявшего три проклятия на свою грудь, до сих пор стояло перед глазами.

И платой за такую великую жертву стало медленное угасание его наследия... Какая горькая насмешка судьбы.

— Ха... Прошедшего времени вспять не повернуть.

Даже в те эпохи, когда я копировал Власти богов, мне было не под силу совладать с Властью Регрессии.

А теперь я переродился смертным, лишившись всех своих чудес.

Что ж. Придется приспосабливаться к тому, что есть.

Глава 3