— Здравствуйте. Погода прекрасная. Я хотела бы купить одну буханку круглого хлеба, — бормотала себе под нос Ари, спускаясь с деревянного настила на сваях на узкую каменную дорогу, ведущую к внешнему болоту. — Здравствуйте. Погода прекрасная. Я хотела бы купить одну буханку круглого хлеба.

Она репетировала перед встречей с новым пекарем, который перебрался на Ивовую дорогу. Ари была умна почти во всём остальном, но искусство разговора всегда ускользало от неё. Иногда она говорила слишком много, иногда — недостаточно, а иногда — не то, что нужно, и не всегда понимала это, пока не становилось слишком поздно.

Теперь она продумала идеальный диалог, который, как она надеялась, позволит избежать дальнейшего разговора — а тот мог всё усложнить. Она свела всё к простому.

Приветствие, затем замечание о погоде, затем сообщение о цели.

По словам Сели, новый пекарь был гринфингером и любил добавлять в свою выпечку духовный мох и корень снов. Вскоре вся их семья пристрастилась к его мягкому хлебу с травами, а его пекарня стала самым популярным местом в Ивовой аллее — особенно после того, как прежняя пекарша-мохорожденная уехала вместе со своим сыном-вором.

Ари помнила, что прежняя пекарша любила говорить о погоде, и потому решила, что её заготовленное приветствие подойдёт и для нового пекаря. Она молилась, чтобы всё прошло гладко. Сегодня был хлопотный день, и ей нужно было успеть принести хлеб и рыбу к ужину.

Сегодня вечером её сестре предстояло важное дело, а брат отправился охотиться на кабана.

Единственной задачей Ари было раздобыть нужные ингредиенты за нужное время.

Она уже провалила испытания Моата. Нельзя было провалить ещё и это.

Разумеется, семья пыталась убедить её, что она не провалилась. Испытание было несправедливым: все отвлеклись из-за нападения. Несколько родителей подали совету прошение о пересдаче, но для Ари это могло стать худшим исходом.

Она не могла поверить, что ей придётся проходить всё это снова.

Но сейчас нельзя было об этом думать. Лучше сосредоточиться на задаче, чем на собственном разочаровании.

Она снова повторила слова, разбирая их по шагам. «Шаг первый: приветствие. Улыбнуться, но не показывать слишком много зубов. Слишком много зубов может быть признаком агрессии. Шаг второй: попросить хлеб. Назвать точное количество и вид. Шаг третий: монеты. Не уронить монеты».

Впереди показался настил, по обе стороны которого стояли пёстрые прилавки со свежими товарами, мясом, рыбой и овощами всех видов. Возле кривого фонарного столба, обвитого вьющимся плющом, настил разделялся. Слева доски вели к рыбацким причалам, где узкие лодки покачивались у вбитых в грязь шестов. Но пекарня находилась справа, там, где дорога превращалась в слегка приподнятую насыпь из утрамбованной земли и плоских камней.

Маслянистый сладкий запах манил её вперёд. На деревьях висели маленькие фонари, сиявшие янтарным светом даже днём, чтобы разгонять густой болотный туман, который часто наплывал без предупреждения.

Пекарня представляла собой круглое кирпичное здание с покрытой мхом крышей и кривой трубой, из которой тянулись тонкие завитки дыма. Окно светилось тем же цветом, что и фонари, и слегка запотело от жара внутри.

Рядом с дверью висело расписное деревянное весло с надписью: «Шкворчащие болотные сладости и деликатесы Сайзера». Снаружи, на помосте, стояло несколько грубых скамеек, откуда открывался вид на водоём с лениво дрейфующими кувшинками. Иногда там стояли цапли, поджидая рыбу и объедки, пока жители городка ели сладкие булочки и беседовали среди струящегося тумана.

С тихим приветствием Ари подошла к прилавку.

Пекарь весело болтал с одним из сидевших мужчин, который ел булочку с мёдом, но, заметив Ари, быстро взглянул на неё.

Она прокашлялась. — Здравствуйте. Погода прекрасная. Я хотела бы купить… — Пауза. Ари вспомнила, что у некоторых гринфингеров при встрече с незнакомыми людьми постарше было принято делать реверанс.

Ари исполнила то, что считала идеальным реверансом.

Когда она выпрямилась, пекарь засиял. — Что ж, это самое вежливое приветствие за весь день. Ты репетируешься перед королевской особой или просто передо мной?

— Просто перед вами, — сказала Ари.

— О, я польщён. Мне поклониться?

— Нет. Поклон был неожиданным и не соответствовал сценарию. — От поклона всё станет хуже.

Пекарь нахмурился. — Хуже — это как?

Ари скривила губы. Ей не хотелось объяснять: объяснения приводили к новым вопросам.

И всё же она почувствовала инстинктивную потребность объясниться. Честность всегда была проще.

— Я шесть раз прорепетировала этот разговор по дороге сюда, и ни в одном варианте не было поклона, — призналась она.

Пекарь на секунду удивился, а потом присвистнул. — Шесть раз, значит? А я-то думал, ты импровизируешь.

— Так и есть.

— А. Теперь понятно, откуда такой вид.

Какой ещё вид?

Неважно. Пора было заняться делом.

— Я хотела бы купить одну буханку круглого хлеба, пожалуйста.

Вместо того чтобы пойти за хлебом, он всмотрелся в неё. — Знаешь, мне рассказывали о тебе, Ариэль Блэксойл. О том, какая ты умная и как быстро считаешь в уме. А ещё о том, что ты помнишь почти в точности каждый факт, который когда-либо узнала, и каждую фразу, которую тебе когда-либо сказали. Для меня большая честь познакомиться с тобой.

Ари моргнула. Он говорит, что для него честь со мной познакомиться. Странно. Зачем он это сказал? Это сарказм или он говорит серьёзно?

Это было неважно. Ей нужно было сосредоточиться на хлебе.

— Я хотела бы одну буханку хлеба. Ту, у которой сверху трещина. Не длинную. Круглую.

Пекарь кивнул. — Круглую, с трещиной, не длинную. Понял. — Он потянулся к буханке, которая была длиннее её предплечья, и Ариэль нахмурилась.

— Это длинная.

— Разве?

Он специально это делает? — подумала она. — Он меня дразнит? У меня нет времени на дразнилки.

— Да, — ответила Ариэль.

— Ты уверена?

— Я совершенно уверена.

— Крайняя уверенность — моя любимая. — Он взял буханку покруглее. — Эту?

— Да. — Она с облегчением вздохнула: разговор почти закончился.

— Отлично. Что-нибудь ещё? Булочку с мёдом? Сладкую булочку? Ещё немного разговора по сценарию?

Нет, не вступать в дальнейший разговор. Хлеб уже получен.

— Нет, — сказала она.

— Жаль. С тебя три медяка.

Она попыталась достать монеты из кармана, но он махнул рукой и сказал: — Не беспокойся. Считай это подарком.

Она нахмурилась. — Почему?

— Потому что ты впервые у меня покупаешь, а этот глаз, похоже, сильно пострадал.

Ари подняла руку и коснулась места, куда её ударили вчера, прямо перед тем, как у неё украли жетон. Мать приложила к ушибу травы, но он всё ещё саднил.

— Вам не нужно компенсировать мне повреждение глаза, — сказала она. — Вы меня не били.

— Я знаю, но хочу. Компенсировать, то есть, а не бить тебя. — Он подмигнул и протянул ей завёрнутый хлеб. — Хорошего дня.

Ариэль как можно быстрее проанализировала ситуацию и сказала: «…спасибо».

— Не за что. Увидимся завтра в то же время?

Она подумала, а затем кивнула.

Пекарь ухмыльнулся. — Отлично. Постараюсь не слишком усложнять.

После долгой паузы Ариэль ответила: — Это было бы полезно.

Он рассмеялся, а она взяла хлеб и ушла, уже беззвучно прокручивая в памяти весь разговор. Она сделала несколько заметок и собиралась скорректировать последующие разговоры с учётом полученного опыта. О некоторых вещах она сожалела, но в целом ей удалось получить хлеб без особой неловкости в общении, так что это можно было считать успехом.

Теперь ей нужно было раздобыть рыбу.

У рыбного прилавка стояла небольшая очередь, поэтому она дождалась своей очереди, не вслушиваясь в разговоры, пока не оказалась первой.

— Здравствуйте, — поздоровалась она. — Погода прекрасная. Я хотела бы два куска форели.

— Ох. К сожалению, форель только что закончилась. Хотите вместо неё солёную рыбу?

Ари прикусила губу. Солёная рыба стоила немного дороже форели, и мать просила купить совсем не её. Однако возвращаться к матери за разъяснениями означало потерять слишком много времени, а мать рассердилась бы, если бы Ари вернулась без рыбы. Мать также рассердилась бы, если бы Ари принесла не тот вид рыбы, особенно учитывая, что денег хватало только на один из вариантов.

Купить одну рыбу или не покупать рыбу вовсе?

— Ариэль? Ты приняла решение? — спросила Берта, торговка рыбой. — Если нет, боюсь, тебе придётся выйти из очереди.

Ариэль покачала головой. Она не хотела выходить из очереди. Она хотела принять решение — правильное решение. Просто не знала, каким оно будет. Она повернулась к стоявшему позади пожилому мужчине.

— Что бы вы сделали, если бы вам поручили купить две рыбы одного вида, но денег хватало только на рыбу другого вида? Вы бы вернулись за деньгами или купили одну рыбу?

— Ох. — Мужчина переглянулся с Бертой, и та вздохнула.

Торговка подняла две солёные рыбины, ловко завернула их и протянула Ари. — Просто принеси остальные деньги позже.

Ари покачала головой. — Я не могу быть должна. Бабушка говорит, что должники хуже картёжников, а картёжники — болваны, пьяницы и бесы.

Пожилой мужчина позади неё недовольно фыркнул.

Берта закатила глаза. — Это не долг. Просто бери.

— Но…

— Да ради Стража. — Один из мужчин в конце очереди, мохорожденный воин, сунул рыбу ей в руку и положил на прилавок одну серебряную монету. — Вот. Теперь это мой долг. Считай подарком. А теперь иди.

Она ничего не сделала, чтобы заслужить подарок. В её сознании это по-прежнему оставалось долгом, но спорить она не хотела. Он был намного крупнее её, и у него были страшные глаза.

Она кивнула и тихо сказала: — Спасибо, — после чего ушла.

Почему-то, хотя она получила всё, что хотела, последний визит казался ей провалом. Возможно, потому, что она без необходимости усложнила всё для всех присутствующих. Они были на неё раздражены. Люди часто на неё раздражались, и Ариэль привыкла к этому выражению лиц. Но от этого оно не становилось менее неприятным.

По дороге домой она вздохнула. В целом это была не слишком хорошая для неё неделя. Всё началось с её позорного поражения на испытаниях. Семья старалась отнестись к этому спокойно. В том смысле, что не упоминала об этом. Все пытались жить как обычно, но Ариэль знала: они должны были быть разочарованы.

Нарастало раздражение. В себе она тоже была разочарована. Она не была крупной. Не была сильной. Даже рыбу толком купить не могла.

Она прочла от корки до корки множество книг и получила высшие баллы за все письменные тесты во дворе школы, но здесь это ничего не значило. Она не умела делать то, что действительно имело значение.

Она глубоко вздохнула, завела руку за плечо и принялась похлопывать себя по спине. Отец всегда так делал, когда чувствовал, что она вот-вот закатит истерику. В детстве она иногда испытывала стресс и раздражение и не умела выразить их иначе, кроме как криком.

Он клал ей на спину свою большую ладонь и просто похлопывал.

— Ну-ну, — спокойно говорил он, пока она кричала. — Выпусти всё, малышка.

Его не было уже много лет, но иногда ей казалось, будто он ушёл только вчера. А иногда — будто прошло гораздо больше времени. Она уже начинала забывать, как выглядело его лицо. Но ритм его похлопываний помнила всегда.

Ей стало лучше, и она снова ступила на деревянный настил на сваях.

Подойдя к дому, она замешкалась. Неужели воздух стал разноцветнее, чем обычно?

Она не обратила внимания на перемену, толкнула дверь и позвала: — Мама. Я ничего не…

Слова застыли у неё на языке.

В гостиной были её мать, брат и сестра.

А ещё там были двое мужчин, которых Ари не знала.

То есть не знала до тех пор, пока один из них не вышел из затенённого угла, куда не доходил свет фонаря.

— Ты вернулась, — сказал он, и её глаза от удивления расширились.

— Мастер Элрик.

— Привет, Ариэль. — Он выглядел почти так же, как она его помнила: таким же юным и по-прежнему похожим на принца, только волосы стали чуть длиннее. Глаза его всё ещё были тёплыми, а при улыбке в уголках собирались морщинки. — Надо же, как ты выросла.

— Я всего на девять дюймов выше, чем была, когда вы со мной познакомились.

— Да, но тебе ведь уже сколько, пятнадцать?

Она кивнула. Это было верно.

— Я рада вас видеть, — сказала она ему, отчасти из вежливости, а отчасти потому, что это было правдой.

— Я тоже рад тебя видеть, Ариэль. К сожалению, это не совсем дружеский визит. — Он прочистил горло и взглянул на её мать, которая сузила глаза. На её лице было странное выражение — напряжённое, почти угрюмое, — когда мастер Элрик спросил: — Ариэль, можешь показать мне, что ты делала вчера?

Ариэль тоже напряглась. Она тут же опустила глаза, а левая рука сжалась в кулак. — Что я делала?

— Да. Всё в порядке. Я знаю, что именно ты стабилизировала заклинание. — Теперь Ари чувствовала на себе жгучие взгляды. Она сглотнула. Лгать она не умела, но должна была постараться.

— Я не знаю, о чём вы говорите.

Она не смотрела ему в лицо, но почувствовала, что он улыбнулся. — Думаю, знаешь.

— Я попала в беду?

— Нет, — поспешно сказал он. — Конечно нет, но нам нужно убедиться, что… ну, ты понимаешь… что сделанное тобой вчера не было ошибкой. Ты не в беде. Но если я активирую заклинание, ты сможешь его завершить?

Она замешкалась, взглянув на мать и брата. Мать всё ещё смотрела на Элрика так, словно он был болотной змеёй, и брат тоже. Только Сели смотрела на Ари.

Ари отвела взгляд.

Не дожидаясь ответа, Элрик закружил руками в воздухе.

Красные, коричневые и золотые сферы выстроились в объёмную квадратную решётку, но конструкция была довольно нестабильной: несколько сфер отрывались от неё.

Заклинание было на грани взрыва.

Не в силах сдержаться, Ари протянула руку и вернула частицы на место. Она также дополнительно стабилизировала заклинание, отчего разбитый стакан на полу собрался заново.

Другой маг, пришедший вместе с Элриком, шумно ахнул.

Глаза у него чуть не выскочили из орбит от изумления, а челюсть едва не отвисла.

— Как… — пробормотал он, резко повернув голову к Элрику. — Вы… — Он так и не договорил, застыв в оцепенении.

Элрик отреагировал куда сдержаннее.

— Что ж, — сказал он, поглаживая подбородок. — Похоже, это может стать небольшой проблемой.