Итан шёл ещё несколько часов и наконец остановился, с досадным кряхтением опустившись на песок. К тому времени от вспышки гнева почти ничего не осталось — лишь тупое, неотступное раздражение.

Вокруг уже окончательно сгустилась ночь. Пустыня погрузилась во тьму, над головой раскинулось широкое небо, усыпанное звёздами; их света едва хватало, чтобы различать то, что перед ним. Остановившись, Итан смог как следует обдумать события, приведшие к его уходу, и понял, что поступил глупо. В такой темноте трудно ориентироваться, легко сбиться с пути, к тому же у них были огонь, еда и защита. Ему следовало отправиться утром.

Но тогда он не мог здраво мыслить, а возвращаться всё равно не собирался. Чёрт, да он и не хотел назад. Сейчас ему не хотелось быть рядом ни с кем.

Алекс поступил неправильно. Это по-прежнему не давало Итану покоя. Но по-настоящему его бесило то, что в поступке был смысл. Чем дольше он сидел и думал, тем яснее видел, как Алекс оправдывал своё решение. С его точки зрения, утаить информацию было самым безопасным выходом.

Алекс защищал главу своей гильдии. Защищал своих людей. Итан не мог его за это винить — по крайней мере, не во всём. Но понимание причин не делало боль меньше. И не избавляло от ярости при мысли, что он мог бы воссоединиться с сестрой.

Он провёл ладонью по лицу и медленно выдохнул.

Теперь он сидел один. Укутанный одеялом прямо на песке, измотанный битвой, раздражённый всем на свете и оставшийся наедине со своими мыслями. Единственное утешение заключалось в том, что Лия была жива. Или, по крайней мере, была жива две недели назад.

Но и этого хватало. Хватало, чтобы перевести дух. Хватало, чтобы наконец отпустить остатки гнева.

Сестра выжила. Значит, она достаточно сильна, чтобы продержаться ещё немного. Ему нужно лишь добраться до неё. А когда он её найдёт, проследит, чтобы она быстро подняла уровень. Потом они вместе покинут этот уровень — задолго до массового исхода, до того, как правда о скором разрушении уровня распространится и начнётся хаос.

Итан полез в сумку и достал ядро Колосса.

Оно тяжело лежало в ладонях, расколотое надвое; из трещин сочился слабый свет. Мана постепенно утекала и рассеивалась. Если бы он успел добраться до поселения, то, возможно, смог бы заказать из него пилюлю или очищенный раствор. Ядра встречались редко: их формировали лишь некоторые монстры, а из-за высокой концентрации маны они ценились чрезвычайно дорого.

К несчастью, времени у него не было. Казалось, оно постоянно играло против него.

Итану ничего не оставалось, если только он не хотел дать ядру пропасть. Он сомкнул пальцы на расколотых половинках и погрузился в медитацию. Нужно было сделать это сейчас, пока возможность не исчезла.

Основу он уже сформировал. Теперь он чувствовал ману и даже научился втягивать её в себя. Правда, ему была известна лишь собственная техника очищения, но пока сойдёт — до тех пор, пока он не найдёт что-нибудь получше. А это ещё впереди. Сейчас он был доволен, пока продвигался вперёд. Даже если приходилось брать силой.

Процесс шёл медленно. Утомительно. Порой казался бессмысленным. Иногда усилий требовалось слишком много, а выгода была ничтожной. Но Итан понимал, что такие мысли недальновидны. Он отогнал сомнения и сосредоточился.

Мана обрушивалась на него плотными волнами. Большая её часть исходила от расколотого ядра, но под этим потоком он чувствовал и слабый шёпот маны, разлитой вокруг.

Он потянулся к ней.

Мана хлынула в тело, оставляя за собой острое покалывание, пока Итан направлял её внутрь. Он силой гнал её к центру, намеренно сжимая. Там уже скопилось немного маны — результат нескольких предыдущих недель.

Теперь её запас быстро рос. За считаные минуты он собрал больше маны, чем за несколько дней.

По мере того как усилия возрастали, на лбу выступил пот. Каждый вдох становился тяжелее, лёгкие горели, будто сам воздух загустел. Масса в его центре увеличивалась, становилась нестабильной и беспокойной, давила на пределы его возможностей.

Но он не останавливался.

Время расплывалось. Минуты растягивались и превращались во что-то большее. Тело кричало, требуя отдыха и покорности, но Итан не сдавался. Он не проваливался в сон и не тонул в медитативном тумане. Он оставался здесь. Сосредоточенным.

Когда тело наконец наполнилось до такой степени, что стало физически больно, он перестал втягивать ману. От него волнами исходил жар, пот пропитал одежду. Всё тело покалывало, словно нервы вспыхнули огнём.

Больше он вместить не мог. Итан отпустил почти истощённое ядро и сосредоточился на том, что происходило внутри. Мана в его теле превратилась в хаос. Буря бушевала без удержу, яростная и необузданная. Он обратился к ней единственным известным ему способом — силой.

Он навязал ей свою волю. Началась метафизическая битва. В пространстве своего сознания он приказал мане уплотниться, сжаться и подчиниться.

Его пронзила вспышка боли. Тело горело, словно его швырнули в топку; мышцы и кости ныли, пока он заставлял ману покориться. Медленно — мучительно медленно — она подчинилась. Буря свернулась внутрь себя, неистовство стихло, плотность росла, и бушевавшая в его теле мана начала слушаться.

Итан держался, отказываясь уступить. Когда уплотнённая масса наконец уменьшилась до размера шарика, что-то изменилось. По телу прокатилась яростная волна энергии — куда мощнее любого повышения уровня, которое он испытывал прежде. Всё его тело содрогнулось, когда сила разошлась от центра наружу.

Несмотря ни на что — на изнеможение, на всё ещё не утихший гнев, — на его лице появилась улыбка.

После нескольких часов неустанных усилий ядро стабилизировалось. В центре груди осел неровный, несовершенный шар из уплотнённой маны. Он не был гладким или симметричным: края оставались зазубренными, форма — перекошенной. Но Итан наконец справился.

Итан открыл глаза. Веки слиплись от какой-то мерзости и с трудом поддались. Когда сознание окончательно вернулось к физическому миру, на него обрушилась вонь.

Гниющая грязь.

Желудок свело. Он едва успел отвернуться, прежде чем его начало мучительно рвать всухую. Густая жижа покрывала тело, пропитывала льняную рубаху, липла к коже и воняла разложением.

— Чёрт.

Он и не представлял, насколько отвратительно пробуждение ядра. В прошлый раз всё было не так плохо. Тогда он уже пробудил ауру, и его тело успело укрепиться, поэтому скверны было совсем немного. Сейчас всё оказалось куда хуже.

Не раздумывая, он сорвал с себя рубаху. Пуговицы отлетели и рассыпались, когда он швырнул испорченную вещь как можно дальше, надеясь больше никогда её не увидеть. Вскоре за ней последовало и остальное снаряжение.

Вот же дрянь, сколько в нём накопилось скверны.

Итан зачерпнул пригоршню песка и принялся растирать им тело. Песчинки раздражали кожу, но это было куда лучше альтернативы. Затем он достал из рюкзака флягу и полил себя водой, насколько мог оттирая грязь. Вода стала заканчиваться задолго до того, как он отмылся, но хотя бы самый сильный запах исчез. Когда очиститель снова наполнит флягу, придётся помыться ещё раз. А может, и не один. Пока же он переоделся в запасную одежду и убрал остатки воды.

Одевшись, он наконец обратил внимание на системное уведомление, терпеливо ожидавшее на краю его сознания.

Поздравляем! Вы продвинулись в культивации ядра.

Вы открыли [Расплавленное ядро].

+5 ко всем характеристикам

Итан медленно выдохнул и переменил позу. С выдохом изо рта вырвалось облачко пара. По его телу разливалась сила, которую невозможно было не заметить. Она бодрила. Вызывала привыкание.

Мышцы стали теплее и плотнее, словно внутри них свернулась скрытая мощь. Сердце билось размеренно и уверенно, каждый удар отзывался слабым эхом в конечностях. Даже мысли казались яснее и устойчивее, будто что-то важное наконец встало на своё место.

После нескольких недель усилий он сделал это. Совершил первый настоящий шаг в культивации.

Он позволил себе насладиться моментом, а затем сосредоточился на имени, возникшем в сознании.

[Расплавленное ядро]

В прошлый раз его ядро развивалось совсем иначе. Оно обрело защитную природу: помогало телу исцеляться и усиливало силу воли. Уже по тем ощущениям, которые он испытывал, Итан понимал, что нынешнее ядро совершенно другое. Судя по той мане, которую он мог собирать естественным образом, он двигался в ином направлении.

Насколько Итан знал, формирование ядра не было случайностью. На него влияли твоя личность и то, кем ты был в момент его создания. Но главное при формировании ядра — настрой. Итан уже не был тем человеком, каким был раньше. Это лишь доказывало перемену.

Он мысленно коснулся названия. Через мгновение появилось описание.

[Расплавленное ядро]

Выковано огнём и лишениями. Угли чего-то великого начинают тлеть. Словно в вулкане, глубины силы скрыты под поверхностью.

Итан вгляделся в слова.

— Ну, это вообще ни о чём не говорит, — пробормотал он.

Он тихо фыркнул и покачал головой, но не смог сдержать лёгкую улыбку. Описание было расплывчатым, однако обещало нечто интересное. Его путь уже менялся, уводил от обыденного, от безопасного и предсказуемого — к чему-то более неистового.

Удовлетворённый, он наконец позволил усталости одолеть себя. Сон быстро утянул его в глубокую, тяжёлую темноту; он лишь смутно надеялся, что к пробуждению очиститель сделает своё дело.

Надежды Итана рухнули.

Солнце било ему в лицо, словно нарочно издеваясь, и подняло его слишком рано. Он застонал, щурясь от яркого света, и сразу перекатился на бок проверить запас воды.

Фляга была заполнена лишь наполовину.

Он долго смотрел на неё, а потом тихо и обречённо вздохнул.

Быстро ополоснувшись и слегка перекусив, он заставил себя подняться. Несмотря ни на что, он чувствовал себя легче. Лучше, чем с тех пор, как очнулся у себя в комнате.

В целом дела налаживались. Вот бы ещё исчез запах, но с этим он разберётся позже. Итан решил сосредоточиться на хорошем: он узнал, что Лия жива; продвинулся в культивации ядра; приблизился к выбору класса двадцатого уровня.

Солнце уже поднялось, а перед ним простиралась пустыня. Итан направился к Маунтфорду.

На ходу он активировал [Обострённое чутьё].

Перемена наступила сразу. Будто включилось обострённое шестое чувство. Осознание окружающего расширилось, охватив тесную, но чётко очерченную сферу.

Теперь тому, кто попытается подкрасться к нему, точно не поздоровится. Именно так Итану и нравилось.

Как следует испытать навык удастся, когда рядом окажутся люди, но улучшение и так было несомненным. Итан чувствовал, что навык стал расходовать гораздо меньше сил, а действовать — куда эффективнее. Он был уверен, что [Устойчивость] изменилась так же. Вот только проверить её ему было не на ком.

Но это лишь доказывало, насколько важна культивация.

Система заставляла верить, что всё сводится к голым характеристикам — аккуратным прибавкам, которые можно подсчитать и оптимизировать. Но это было совсем другое. Не поддающееся измерению. Оно проникало во всё: восприятие, контроль, выносливость. Даже в реакцию тела на нагрузку.

Он продолжал двигаться, не отключая [Обострённое чутьё].

До Маунтфорда оставалось, наверное, пара дней. Если поднажать — меньше.

А он поднажмёт.

Чувства обострились, настроение стало лучше, чем за последние дни. Итан перешёл на лёгкий бег и направился к поселению — и наконец к сестре.