До обеда оставалось совсем немного, когда ко мне подошёл старый знакомый.

— Шалом, Кай! Ебать, как же я рад тебя видеть!

Игорь Скворцов бесцеремонно уселся напротив, поставив на стол увесистый чемодан с документами. Вид у него был такой, будто он пришёл не на деловую встречу, а на дружеские посиделки. Впрочем, Игорь всегда отличался удивительной способностью сохранять непринуждённость даже тогда, когда вокруг всё летело к чертям.

— Взаимно, Игорь, — ответил я, протягивая руку.

Мы обменялись рукопожатием, после чего он придвинул ко мне документы.

Я открыл папку и принялся изучать фотографии кандидатов. Ваня, Петя, Саша… Лица, имена, краткие биографии. Ничего особенного на первый взгляд.

— Ваня, Петя, Саша… Как интересно, — пробормотал я, перелистывая страницы. — Ладно, давай перейдём к делу.

Я отложил часть бумаг и посмотрел на Игоря.

— Мы выходим на новый уровень. Сам видишь, дела с наркотиками набирают обороты, и прежних масштабов уже недостаточно. Сегодня посмотрим кандидатов. Кого сочтём подходящим, тех и возьмём. По сути, это последняя партия, которую я отбираю лично. Дальше пусть другие занимаются подобной рутиной.

— Смотри-ка, — усмехнулся Игорь. — Уже решил спихнуть всю грязную работу на подчинённых?

— Я решил заняться тем, что действительно требует моего внимания. Разница, думаю, очевидна.

— Конечно, Кай. Как скажешь.

Я достал сигарету, прикурил и откинулся на спинку стула. Затем взглянул на наручные часы.

Четырнадцать ноль-ноль.

Времени до вечерней встречи оставалось достаточно, но дел было предостаточно.

— Кстати, Игорь, — произнёс я, выпуская струйку дыма. — Как там обстоят дела с подпольными боями и проституцией? Обороты не просели? Никаких неприятностей?

Игорь перестал улыбаться.

Он молча поправил галстук, затем сцепил пальцы на столе. Для человека, который ещё минуту назад чуть ли не прыгал от радости при встрече, он вдруг стал на удивление серьёзным.

— Скажу так, — наконец произнёс он. — Один пиздюк отделал троих наших важных людей.

Я приподнял бровь.

На секунду мне даже захотелось рассмеяться. Слишком уж нелепо прозвучали его слова. Трое взрослых мужчин, каждый из которых занимал определённое место в нашей системе, и какой-то пиздюк, сумевший превратить их в ходячие медицинские справки?

— Ты сейчас серьёзно? — спросил я, сдерживая усмешку.

— Абсолютно.

Игорь не улыбался.

Я медленно затушил сигарету и выпрямился.

— Продолжай.

— Главарь борделей по городу получил черепно-мозговую травму второй степени. Человек, отвечающий за поставки наркотиков, остался с разбитым носом и выбитым коленом. А глава оружейного направления едва не лишился глаз.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

— И ты хочешь сказать, что всё это сделал один человек?

— Именно.

— Кто?

Игорь достал из чемодана ещё одну папку и подвинул её ко мне.

— Уже выяснил. Наши собрали кое-какую информацию.

На обложке было написано одно имя.

Константин.

Я открыл папку.

Фотография молодого парня. Короткие волосы, зелёные глаза, худощавое лицо. На снимке он выглядел обычным подростком, каких можно встретить на любой улице. Ничего особенно примечательного, если не считать взгляда, который почему-то задерживал на себе внимание.

Я пробежался глазами по первой странице.

Пятнадцать лет.

Я перечитал возраст ещё раз, решив, что ошибся.

Пятнадцать.

— Это шутка? — спросил я, не отрывая взгляда от документов.

— Хотел бы я, — ответил Игорь. — Но информация подтверждена.

Я продолжил читать. Чем дальше продвигался по страницам, тем меньше мне хотелось усмехаться. Передо мной лежала информация о мальчишке, который умудрился за короткое время вывести из строя сразу нескольких людей, причём далеко не последних в нашей системе.

Я уже собирался задать следующий вопрос, когда Игорь заговорил снова:

— И это ещё не всё. Наш человек сегодня вечером его ждёт.

Я медленно поднял глаза.

— Где?

— На подпольных боях. Восемь вечера. Агент должен встретиться с ним лично.

Я посмотрел на фотографию ещё раз, задержавшись на лице Константина.

Пятнадцать лет.

Слишком молод, чтобы представлять серьёзную угрозу. И слишком опасен, чтобы списывать случившееся на случайность.

Я закрыл папку, но руку с обложки не убрал.

— Что ж, Игорь, — произнёс я наконец. — Похоже, сегодняшний вечер будет интереснее, чем я рассчитывал.

 Добравшись до старой казармы, мы заняли удобные места и принялись ждать начала боёв. Дорога отняла почти шесть часов: по пути пришлось разобраться с несколькими важными делами, поэтому к арене мы добрались уже ближе к вечеру.

Внутри стоял привычный для подобных мест гул. Кто-то орал, требуя начать скорее, кто-то спорил о ставках, а возле ограждения несколько мужчин уже обменивались деньгами. Воздух пропитался запахами пота, дешёвого алкоголя и сырого бетона. Под тусклыми лампами лица зрителей казались одинаково жадными до зрелища.

Я устроился в кресле, положил руку на подлокотник и посмотрел на арену.

Здесь никто не приходил за красивыми победами. Люди выходили на бетон, чтобы доказать, что способны пережить то, после чего другие уже не поднимутся. Некоторые зарабатывали этим на жизнь. Другие проигрывали здесь последние деньги, здоровье, а порой и саму возможность вернуться к прежней жизни.

Для большинства зрителей это было развлечением.

Для участников — иногда последним шансом, иногда началом конца.

Минут через пять на арену вышли двое.

Одного из них я узнал сразу.

Константин.

Парень выглядел так, словно ему следовало находиться в больнице, а не посреди подпольной арены. Бинты обхватывали его тело, кожа была покрыта синяками и ссадинами. Он двигался чуть скованно, временами заметно берёг какую-то часть тела, но всё равно шёл вперёд, не обращая внимания на выкрики толпы.

Я спокойно оглядел его противника.

Крепкий мужик, опытный боец, не раз уходивший с этой арены победителем. Здесь его знали, уважали и побаивались. Он был из тех, кто умел не только бить, но и терпеть, а это в подобных местах зачастую значило куда больше, чем сила.

Я ожидал, что Константину достанется.

Вопрос заключался лишь в том, насколько быстро.

Оба бойца остались в одних шортах. Бинты на их руках давно потеряли первоначальную белизну, а на теле противника Константина виднелись старые рубцы. Они разошлись по арене, подняли руки и замерли.

Раздался гонг.

Противник не спешил. Он чуть покачивался на ногах, изучая мальчишку и выжидая, когда тот совершит первую ошибку. Константин же не стал тратить время на осторожные манёвры.

Он рванул вперёд.

Резкий выпад заставил противника отступить, но уже в следующую секунду Константин сбил его с равновесия. Оба рухнули на бетон. Удар оказался настолько сильным, что глухой стук их тел перекрыл даже крики зрителей.

Константин поднялся первым.

Он не дал сопернику толком прийти в себя и с размаху ударил ногой ему в челюсть. Голова бойца дёрнулась в сторону. На губах выступила кровь.

Толпа взорвалась криками.

Я лишь чуть приподнял бровь.

Неплохо для первого движения. Но один удачный удар ещё ничего не решал.

Противник Константина оказался не таким простым, как могло показаться. Он перехватил инициативу, резко ударил по опорной ноге парня и заставил его потерять равновесие. Константин едва успел выставить руку, но этого оказалось недостаточно. Следующий удар пришёлся ему в лицо.

Голова дёрнулась назад.

Из рассечённой губы брызнула кровь. Константин отступил на шаг, пошатнулся, однако устоял.

Противник не дал ему передышки. Он вцепился в него, сбил на пол и заключил в захват за шею. Их тела с грохотом скользнули по бетону. Боец навалился сверху, сдавливая Константину шею и прижимая его к полу.

— Ну вот, — негромко произнёс я, наблюдая за происходящим. — А теперь посмотрим, насколько он упрямый.

Игорь, сидевший рядом, ничего не ответил.

На арене Константин пытался вырваться. Его лицо постепенно наливалось краснотой, пальцы судорожно цеплялись за руки противника. Тот усиливал захват, явно рассчитывая, что парень либо потеряет сознание, либо сдастся.

Но Константин не сдавался.

Даже когда его движения стали заметно слабее, он продолжал бороться, пытаясь найти хоть малейшую возможность изменить положение. Противник что-то прорычал ему на ухо и сильнее прижал к себе.

А затем Константин сделал то, чего я не ожидал.

Он сумел подняться.

Не одним плавным движением — скорее, рывками, с отчаянным усилием, будто каждое движение отдавалось болью во всём теле. Его колени дрожали, дыхание сбилось, но он всё-таки поднялся, увлекая противника за собой.

И тут же резко изменил положение.

Они рухнули на бетон с такой силой, что звук удара разнёсся по всей казарме. На этот раз сверху оказался Константин, а его соперник ударился спиной о твёрдый пол.

Тот судорожно выдохнул. Его хватка ослабла.

Послышался неприятный хруст.

Боец скривился, выпустил парня и попытался перекатиться на бок. По его лицу было видно, что падение причинило ему серьёзную боль. Он с трудом втянул воздух, прижимая руку к боку.

Константин отполз на мгновение, тяжело дыша. Кровь стекала с разбитой губы на подбородок. Он вытер лицо тыльной стороной ладони, посмотрел на красный след и снова перевёл взгляд на противника.

В его глазах не было ни растерянности, ни облегчения.

Только злость.

Боец попытался подняться на локте.

Константин оказался рядом раньше, чем тот успел встать.

Первый удар ногой пришёлся в лицо. Голова противника откинулась, а на бетоне остались свежие кровавые брызги. Второй удар заставил его снова рухнуть. Третий пришёлся по скуле.

Толпа бесновалась.

Одни выкрикивали имя Константина, другие требовали продолжения, а кто-то уже начал орать, что бой окончен. Но парень словно не слышал ничего вокруг.

Он продолжал бить.

Кровь заливала противнику лицо, смешивалась с потом и размазывалась по бетону. Тот пытался прикрыться руками, но движения становились всё слабее. Его дыхание превратилось в тяжёлые, прерывистые хрипы.

Константин фыркнул, сплюнул на пол и снова занёс ногу.

— Хватит! — заорал кто-то из-за ограждения.

Парень даже не повернул головы.

Он ударил ещё раз.

Я спокойно наблюдал за происходящим, хотя теперь уже не следил за самим боем — я следил за Константином.

Подобные сцены не были для меня чем-то необычным. На этой арене люди ломали друг другу носы, рёбра и судьбы. Иногда проигравших уносили на носилках. Иногда они возвращались через несколько недель, если здоровье позволяло. А иногда больше не возвращались вовсе.

Здесь никого не удивляла кровь.

Меня тоже.

Но этот мальчишка отличался от большинства бойцов. Обычно люди дрались ради денег, победы или желания доказать собственное превосходство. Константин же бил так, словно хотел не просто выиграть, а стереть противника с арены.

И это было куда интереснее его физических данных.

— Он ведь сейчас его убьёт, — заметил Игорь.

Я чуть повернул голову в его сторону.

— Если судьи не вмешаются, возможно.

— И тебя это не беспокоит?

Я снова посмотрел на арену. Двое организаторов уже направлялись к Константину, но тот всё ещё не останавливался. Один из них схватил парня за плечо, пытаясь оттащить. Константин дёрнулся, будто собирался ударить и его, однако второй мужчина перехватил его руки.

Только тогда парень наконец замер.

Под ним остался лежать окровавленный противник. Тот с трудом шевелился, прижимая ладонь к лицу. Кровь стекала между его пальцами и капала на бетон.

Судья ворвался между бойцами и поднял руку, объявляя окончание поединка. Толпа встретила решение оглушительным рёвом.

Я достал сигарету и неспешно закурил.

— Нет, — ответил я Игорю. — Меня беспокоило бы, если бы он проиграл.

Я выпустил дым и снова посмотрел на Константина.

Парень стоял посреди арены, тяжело дыша. Его грудь судорожно поднималась и опускалась, лицо было разбито, бинты испачканы кровью. Он выглядел так, словно сам едва держался на ногах, но всё ещё пытался вырваться из рук организаторов.

Пятнадцать лет.

В этом возрасте большинство парней беспокоятся о совершенно других вещах. Учёба, друзья, развлечения, первые попытки казаться взрослыми.

А этот уже дрался так, будто проигрыш означал для него не потерю денег или репутации, а нечто гораздо более страшное.

Я стряхнул пепел.

— Найдите мне о нём всё, что сможете, — сказал я Игорю. — Не только имя и возраст. Хочу знать, откуда он взялся, где научился драться и почему выглядит так, будто ему совершенно плевать, останется ли он жив после очередного боя.

Игорь кивнул, не отрывая взгляда от арены.

Я же продолжал наблюдать за Константином.

Сегодня я приехал сюда посмотреть на очередного кандидата.

Похоже, вместо этого нашёл человека, которого стоило изучить гораздо внимательнее.

 Поднявшись со своего места, я неспешно направился к выходу из зрительской зоны. По пути остановился возле одного из работников арены и попросил у него молоток.

Мужчина посмотрел на меня с недоумением, но, узнав, кто перед ним стоит, молча выполнил просьбу.

Я взвесил инструмент в руке и продолжил путь.

К этому времени Константин уже остался один посреди арены. Он тяжело дышал, едва удерживаясь на ногах. Разбитое лицо, окровавленные бинты, сбившееся дыхание — после предыдущего боя он выглядел так, будто последние силы покинули его ещё несколько минут назад. Судьи переговаривались, решая, как объявить результат, а зрители всё ещё обсуждали неожиданную победу мальчишки.

Когда я появился у входа на арену, гул постепенно стих.

Меня здесь знали.

Кто-то уважал, кто-то боялся, а кто-то предпочитал даже не смотреть в мою сторону. За годы, проведённые в этом месте, я обеспечил немало зрелищ. Публика привыкла к крови, переломанным носам и людям, которых приходилось уносить с площадки. Но все понимали: если Кай Отан лично выходит на арену, значит, сейчас произойдёт нечто, чего не было в программе.

Судьи переглянулись. Им хватило одного моего взгляда, чтобы понять: вмешиваться не стоит.

Я поднялся на бетонную площадку.

Константин повернул голову на звук моих шагов. Его взгляд скользнул по моему лицу, затем остановился на молотке в моей руке.

Кажется, он наконец понял, что победа не принесёт ему ни денег, ни возможности спокойно уйти отсюда.

— Кай Отан… — начал один из судей, неуверенно делая шаг вперёд.

Я посмотрел на него.

Он тут же замолчал.

Я приблизился к Константину. Парень попытался выпрямиться, но усталость брала своё. Он стоял передо мной, стараясь скрыть дрожь в ногах, и всё ещё пытался сохранять достоинство. В его глазах мелькнул вопрос, на который он уже знал ответ.

Я ударил его молотком по колену.

Константин вскрикнул и рухнул на бетон. Его руки судорожно упёрлись в пол, а лицо исказилось от боли. Он попытался подняться, но повреждённая нога не выдержала веса. Парень снова осел на колени, тяжело втягивая воздух сквозь стиснутые зубы.

По зрительским рядам прокатился гул.

Я медленно обошёл его и остановился перед толпой.

— Дамы и господа, — произнёс я, словно собирался объявить начало очередного боя. — Вы ведь знаете, как мы стараемся радовать ваши глаза. Хорошие бои, сильные бойцы, достойные противники. Каждый вечер здесь есть на что посмотреть.

Я сделал паузу.

— Но есть одна вещь, которая меня, сука, совсем не радует. Этот пиздюк решил, что может избить моих людей, а потом прийти сюда, забрать деньги и спокойно отправиться домой.

Несколько зрителей переглянулись. Кто-то отвёл взгляд, кто-то, напротив, подался вперёд.

— И что же мне теперь делать? Похлопать его по плечу? Выдать награду? Пожать руку за хорошую драку?

Я усмехнулся.

— Нет. Сегодня мы с вами поговорим о правилах.

Я повернулся к Константину и схватил его за горло, заставляя поднять голову. Он попытался отстраниться, но я удержал его на месте. Затем коротким жестом приказал судьям следить, чтобы он не упал раньше времени.

Они замешкались, однако подчинились.

Константин смотрел на меня исподлобья. Его лицо побледнело, дыхание оставалось неровным. Он уже не пытался вырваться — только следил за каждым моим движением, понимая, что перед ним не соперник, которого можно победить удачным ударом.

Перед ним стоял человек, который сам решал, когда всё закончится.

— Запомните одну простую вещь, — продолжил я, обращаясь к зрителям. — Моих людей трогать нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Мне плевать, насколько вы сильны, сколько побед у вас за плечами и какую репутацию вы успели заработать. Здесь можете ломать друг другу кости сколько угодно. Можете калечить друг друга ради денег, ставок и развлечения этой публики.

Я отпустил Константина и выпрямился.

— Но если вы решите перейти дорогу мне, правила изменятся.

Я поднял молоток.

Константин успел только напрячься.

Первый удар заставил его резко дёрнуться. Крик вырвался прежде, чем он смог сдержать его. Он согнулся, пытаясь закрыться руками, и на несколько секунд словно перестал понимать, что происходит вокруг. В ушах гудело, дыхание срывалось, а перед глазами всё плыло.

Зрители больше не кричали.

Я дал ему короткую передышку — ровно настолько, чтобы он успел поднять голову и снова увидеть меня перед собой.

— Смотри на меня, — спокойно произнёс я.

Он не сразу подчинился. Его взгляд метнулся к судьям, затем к зрительским рядам, словно он искал хоть одного человека, который решится вмешаться.

Никто не двигался.

Тогда он снова посмотрел на меня.

Второй удар прозвучал глухо и тяжело. Константин вскрикнул, попытался отшатнуться, но не смог удержать равновесие. Его плечо ударилось о бетон, и он остался лежать на боку, судорожно втягивая воздух.

Один из судей побледнел и невольно отступил.

— Кай… — начал он.

Я даже не повернул головы.

— Ты что-то хотел сказать?

Судья замолчал.

Я снова посмотрел на Константина. Он пытался приподняться на локте, но силы быстро покидали его. На лице смешались боль, растерянность и злость. Даже теперь он не просил остановиться. Только стискивал зубы, словно упрямство оставалось последним, что он мог противопоставить происходящему.

Это заслуживало уважения.

Но не прощения.

— Видите? — обратился я к залу. — Даже сейчас он считает, что может сопротивляться. Хорошее качество для бойца. Только есть большая разница между тем, чтобы не сдаваться на арене, и тем, чтобы не понимать, когда ты перешёл черту.

Я сделал шаг ближе.

Константин попытался отползти, но остановился, когда спина упёрлась в ограждение. Он тяжело дышал, прижимая руку к повреждённой ноге. Впервые с начала вечера на его лице появилось нечто похожее на страх.

Не страх проиграть.

Страх перед тем, что его противник вообще не собирается останавливаться.

Я поднял молоток в третий раз.

Кто-то в толпе тихо выругался. Другой зритель отвернулся. Ещё несколько человек поспешно отступили от ограждения, словно расстояние могло защитить их от происходящего.

Удар оборвал тишину.

Константин обмяк, и судья, стоявший рядом, наконец бросился к нему. Он проверил, реагирует ли парень, затем испуганно обернулся к организаторам.

— Медиков сюда! Немедленно!

Теперь закричали уже несколько человек. Толпа зашевелилась, кто-то начал проталкиваться к выходу. Зрелище, ради которого они пришли, перестало быть развлечением. На их глазах человек, только что одержавший победу, превратился в жертву расправы, которую никто не решался остановить.

Я опустил молоток.

На бетоне остались тёмные следы, а мой рукав оказался испачкан кровью. Я посмотрел на костюм с лёгким раздражением.

— Придётся отдать в чистку, — пробормотал я.

Контраст между моим тоном и происходящим оказался настолько резким, что ближайший судья замер с открытым ртом.

Я бросил молоток в сторону. Металл с грохотом ударился о бетон и покатился к ограждению.

Затем я повернулся к зрителям.

— И так будет с каждым, кто посмеет перейти дорогу нашим людям.

Никто не ответил.

Я обвёл зал взглядом. Передо мной сидели люди, которые ещё недавно с азартом наблюдали за дракой, спорили о ставках и требовали зрелища. Теперь же многие не могли даже встретиться со мной глазами.

Хорошо.

Я не нуждался в их любви. Мне не требовались аплодисменты. Страх тоже не был самоцелью, но иногда он оказывался куда эффективнее любых договорённостей.

Я повернулся к судьям.

— Вызовите медицинскую бригаду. Пусть осмотрят его и сделают всё необходимое.

Один из них посмотрел на Константина, потом на меня.

— Кай Отан… он в очень тяжёлом состоянии.

— Тогда не тратьте время на разговоры.

Судья тут же бросился выполнять приказ.

Я поправил пиджак и направился к выходу. За спиной слышались торопливые шаги медиков, команды организаторов и нервные голоса людей, пытавшихся освободить проход. Кто-то требовал остановить все бои, кто-то ругался, а кто-то уже рассказывал соседям, что только что произошло.

Пусть рассказывают.

К утру история облетит весь город. В ней появятся новые подробности, преувеличения и выдумки. Одни будут говорить, что Константин сам напросился. Другие — что я перешёл черту. Третьи решат, что теперь лучше держаться от меня подальше.

Каждый выберет ту версию, в которую ему проще поверить.

Но главное они запомнят.

На этой арене можно проиграть бой. Можно уйти с переломанными рёбрами, потерять деньги или навсегда лишиться возможности драться. Однако никто не должен был думать, что победа над моими людьми автоматически делает его неприкосновенным.

Я вышел в коридор, где меня уже ждал Игорь.

Он бросил взгляд на мои руки, затем посмотрел в сторону арены.

— Ты устроил такое, что об этом будут говорить месяцами.

— Значит, не зря потратил вечер.

— А если он не выживет?

Я остановился и посмотрел на Игоря.

— Тогда люди запомнят ещё лучше.

Он ничего не ответил.

За дверью продолжала шуметь арена, но прежнего веселья там больше не было. Сегодняшний вечер изменил отношение к этому месту — и ко мне.

Я направился к выходу, оставляя за спиной чужие крики, страх и последствия собственного решения.

Мне предстояло заняться другими делами.

А Константин, который пришёл сюда заработать денег, теперь боролся за нечто гораздо более важное, чем победа в подпольном бою.