Местное вино отдавало металлом и кислым суслом, ясно давая понять, что о культуре виноделия в этой глуши не имеют ни малейшего понятия. Но даже эта бурда была меньшим из уродств сегодняшнего вечера.

За длинными столами, ломящимися от пережаренного мяса и жирных соусов, потела, чавкала и гоготала так называемая элита Ашемрона.

Я лениво крутил в пальцах тяжелый серебряный кубок, наблюдая за тем, как в такт пьяному хохоту сотрясаются их двойные подбородки.

Примитивный мир. Примитивные формы.

Они не видели того, что замечал я. Там, где их взор цеплялся за парчу и шелк, я видел лишь жалкое нагромождение нетренированных мышц, хрупких костей и хаотично сплетенных сосудов.

Никакой гармонии. Никакой тяги к совершенству.

Лишь сырой материал — куски плоти, не осознающие собственного потенциала и ждущие руки опытного мастера, способного перекроить их во что-то действительно величественное.

Впрочем, грех жаловаться. В тот день, когда я впервые открыл глаза в полумраке кабинета, пропахшего сургучом и плесенью, всё казалось куда плачевнее.

Я до сих пор помню тот отвратительный миг перехода. Визг чужой душонки, когда мое сознание, подобно ядовитому туману, захлестнуло и растворило в себе воспоминания прежнего хозяина этого тела.

Это был ничтожный, трясущийся от собственных страхов параноик, вздрагивающий от каждого шороха в своих же подземельях.

Поглотить его разум оказалось всё равно что проглотить полудохлого, размякшего пещерного слизня — никакого сопротивления, ни единой яркой эмоции... лишь тошнотворный, липкий привкус всепожирающего уныния.

Но тело оказалось на удивление крепким. А главное — его статус начальника столичной темницы давал мне неограниченный доступ к материалу.

Досадно лишь то, что без моих чёрных кристаллов мана-ядро этого тела отзывалось на магию с неохотой скрипящей телеги. А глядя на то, в каком упадке оно находится, о создании новых нечего и думать, по крайней мере пока.

Попытайся я спрессовать ману прямо сейчас — и нестабильное ядро попросту детонирует, разнеся это тело на куски.

— Мой господин?

Хриплый, надрывный голос вырвал меня из размышлений.

Я скосил глаза. Рядом со столом, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял один из стражников нижних ярусов. От него разило дешевым элем, немытым телом и... застарелой, въевшейся в поры кровью.

В воспоминаниях прежнего хозяина имя «Адо» всплывало часто — любитель проявлять излишнее усердие к узникам. Да и у нас с ним совсем недавно выдался весьма занимательный разговор в кабинете.

— Чего тебе? — равнодушно протянул я.

Мой голос прозвучал ровно, с той знакомой хрипотцой, к которой уже привыкли местные подчиненные.

— Вы просили доложить, если... если на нижних уровнях кто-то не переживёт праздничную неделю, — стражник садистски ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы. — Двое должников со второго яруса отправились к праотцам.

Он подался вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота:

— Я лично проверил сегодня днём. Кости у них хрустят, как сухие ветки.

Я внимательно посмотрел на него.

Адо был грязным садистом, упивающимся властью над беззащитными. В моем прошлом мире таких либо вешали, либо отдавали на съедение химерам. Впрочем, к последнему лежала душа именно у меня.

Но здесь... здесь его извращенная тяга к чужой боли имела свой неповторимый оттенок. В его неотесанной натуре пульсировал дикий, первозданный потенциал.

Я отпил здешнего дрянного вина и медленно произнёс:

— Мне нравится твоё усердие, Адо. То, как ты подходишь к своей работе... В этом есть искра. Страсть к изменению чужой формы.

Адо удивлённо заморгал. Он явно не ожидал услышать нечто подобное.

— Спасибо, господин. Я просто делаю то, что должно.

— Скоро, — я чуть наклонился вперед, переходя на тихий, но чёткий шепот.

Пьяный гул залы надежно укрывал мои слова от чужих ушей, оставляя их только для Адо:

— Мне понадобятся люди... которые, скажем так, не боятся испачкать руки по локоть. Те, кто понимает, что человеческое тело — нечто большее, чем просто мусор, сбрасываемый в выгребную яму. Если продолжишь в том же духе, я найду для тебя место, где твои таланты раскроются в полной мере... Свободен.

Адо поклонился. Его глаза лишь на миг блеснули огнём, после чего он быстро растворился в толпе.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость, стоило лишь задуматься об искусстве.

Фальтес.

Этот высокомерный фанатик с его вечными высоконравственными проповедями о сути маны. Он смотрел на меня как на грязь под ногтями.

Помню, как он стоял над остатками моей лучшей химеры — идеального сплетения трех тел и магии крови — и с отвращением качал головой.

— В этом нет жизни, Кретон, — говорил он тогда с тихой, леденящей гордыней, не сводя взгляда с дымящихся останков. — Ты не творишь. Ты лишь насилуешь ману, пытаешься подчинить то, что неизмеримо выше тебя.  

Он сделал шаг вперед, и в его тоне прозвучало мерзкое, искреннее сожаление — будто он был разочарован не врагом, а нерадивым учеником:

— Мана — это продолжение души, в ней пульсируют и жизнь, и смерть. У нее есть своя воля, частичка личности того, в ком она зародилась.  

Фальтес медленно перевел взгляд на разорванную плоть моего творения. Его глаза, способные видеть тончайшие потоки маны, застыли в пустоте.

Сложилось впечатление, будто он с тихой тоской провожал последние, умирающие в воздухе её частицы — те самые, которые я сам едва был способен разглядеть.

Наконец он обречённо добавил:

— А ты пытаешься загнать живой дух в мертвую, силой перекроенную куклу... Рано или поздно твое уродство тебя же и пожрет.  

Я сжал кубок так, что металл жалобно прогнулся под пальцами.

«Воля маны». Какая чушь!

Магия — это сила. А сила принадлежит тому, у кого хватит дерзости подчинить её и использовать так, как заблагорассудится.

Фальтес так глубоко вглядывался в эту свою «живую сущность», так трепетал перед её связью с природой и душой, что проглядел такую простейшую истину.

Интересно, где же ты сейчас, «великий мыслитель»?

Раздражал сам факт того, что твой уход породил стихийный шторм, разверзший грань миров и утянувший за собой мою сущность.

Ничтожество... неужели даже между мирами я прошёл лишь потому, что меня засосало в твой проклятый след?

Я поднялся с кресла, устремив взгляд в непроглядную даль ночных холмов этого тёмного края.

Что ж, Фальтес... если ты тоже оказался в этих диких землях, помогает ли тебе твоя хвалёная «живая мана» осознать, в каком жалком и немощном сосуде тебе пришлось оказаться?

Я скривил губы в подобии улыбки и осушил кубок до дна. Шум пира начал утомлять.

Прежний владелец этого тела был параноиком. Он не доверял даже собственной тени, а уж в ночи великих празднеств, пока стража глушила выпивку, он всегда спускался в подземелья, чтобы лично убедиться в надежности затворов.

Ладно. Если я собираюсь идеально отыгрывать эту роль до поры до времени, нельзя изменять старым привычкам. К тому же мне нужен свежий материал для завтрашних экспериментов.

Подойдя к ближайшему столу, я с характерным звоном опустил кубок на мраморную столешницу.

Пожалуй, пришло время проведать свои владения.

Примечание от автора: На этом первая мини-арка завершена. Огромное спасибо всем, кто дочитал до этого момента! Это был долгий процесс работы, и я рад поделиться его результатом. Постараюсь и дальше держать планку и радовать вас новыми главами!