Проходя мимо спящих стражников, храп которых разносился по каменным сводам, я старался ступать как можно тише.
Меня не покидала мысль о том, насколько же мне повезло: стража продолжала дремать, и даже шумиха на пиру не заставила кого-то спуститься сюда с проверкой.
Это была чистая, ничем не разбавленная удача.
Наконец, дойдя до поворота, ведущего к лестнице, я остановился и в последний раз оглянулся. Мой взгляд невольно зацепился за тяжёлую дубовую дверь, ведущую к камерам для знати.
Именно там сидел Хакон.
«Ты всё-таки решил оставить его здесь?» — с пущей долей осуждения в голосе спросил Фальтес.
Я замер, так и не сделав шаг к свободе.
«Слушай, я всё понимаю, но...»
[Да ничего ты не понимаешь! Ты своими руками свёл в могилу своего отца, поэтому...] — я в сердцах едва не выкрикнул это вслух, но на этот раз уже Фальтес перебил меня, не дав закончить мысль.
«Именно поэтому я тебя понимаю. У тебя есть сотни причин ненавидеть того парня и ещё десятки причин желать ему смерти...»
[Тогда почему ты?..] — не сумев договорить, я тяжело выдохнул, упёршись лбом в холодный гранит стены.
С закрытыми глазами, пряча лицо в тени собственных волос, я изо всех сил пытался сохранить самообладание, пока внутри меня бушевал ураган из чувств.
«Сейчас моя задача состоит в том, чтобы дать тебе хоть и одну, но весомую причину не бросать его здесь. Как бы ты сейчас ни был импульсивен, ты не дурак и должен понимать: в пути нам жизненно пригодится хитрый и опытный купец с талантом к манипулированию. Да ещё и такой чуткий».
Я не знал, что ему ответить. Да даже если бы и знал, у меня бы сейчас не вышло выдавить из себя ни слова.
Дело было даже не в этом ублюдке Хаконе, дело было во мне. До чего я, чёрт возьми, докатился...
«За свою долгую жизнь я видел множество аристократов, которых смерти малоимущих доводили до экстаза. И знаешь, что я тебе скажу? В глазах того ублюдка я не увидел ничего, кроме чистейшего коварства проворного торговца. Да, он без сомнений причастен к той трагедии, но у него явно не было ни цели, и уж тем более не было желания кого-либо убивать... Надеюсь на твоё благоразумие».
В наступившей тишине слова Фальтеса камнем упали мне на плечи.
Чёрт... Твою мать.
Какое же я ничтожество... Я ничего не смог, ничего не добился в жизни. Ничего. Не оправдал надежд отца до его кончины, так и не смог достойно отомстить за него. Выстроив, казалось бы, беспроигрышный план, в итоге с треском провалился.
Я так кичился своими принципами и благородством, опьяняя ими десятки молодых парней, которые просто хотели жить, не очерняя собственной души...
А свою я осквернил собственными руками.
Хакон был просто удобной мишенью, на которую я переложил всю свою беспомощность. Его вина в произошедшем — наименьшая из возможных. Я лишь пытался утолить свой слепой гнев...
Ярость, сжигавшая меня изнутри и более не имевшая цели, резко улеглась, оставив после себя лишь холодную, глубокую пустоту. Пытаться спорить дальше означало бы продолжать врать самому себе.
[Да...] — мысленно отозвался я, выжигая этим словом остатки иллюзий, чтобы наконец-то сдвинуться с мёртвой точки.
Это было похоже на то, как срывают впитавшую гной повязку с раны, от которой слишком долго отворачивались. Лишь взглянув этой боли в лицо и приняв её, я мог наконец сделать первый шаг к исцелению.
Я знал, что это лишь начало и меня ждёт долгий путь к тому, чтобы принять всё как есть, но даже так я почувствовал крохотное облегчение.
[Ты верно всё сказал, Фальтес].
Дав свой короткий ответ и оторвавшись от стены, я уверенным шагом подошёл к двери, ведущей к Хакону, и вошёл внутрь.
Но подойдя к его камере и заглянув сквозь решётку, я попросту обомлел.
Камера Хакона выглядела так, будто её совсем недавно обчистили до основания. А в эпицентре всего этого безобразия, вальяжно развалившись в кресле, сидел сам виновник торжества. У его ног валялся доверху набитый всякими ценностями мешок, а сам он небрежно подкидывал в руке серебряную монету.
Заметив меня в дверном окошке, он ловко поймал монету. Та мелькнула между пальцами и исчезла в кармане, а сам он расплылся в широкой, театральной улыбке:
— О, а вот и наш суровый мститель! В тебе действительно что-то переменилось... К слову, а как тебя вообще звать-то? — с наигранным возмущением, но весельем в глазах проговорил он.
«Тоже задаюсь этим вопросом, может, ты наконец просветишь? Если не его, то хотя бы меня».
— Почему ты... Зачем ты собрался в побег так, словно мы заранее договорились, что сбежим вместе? Это же бессмыслица, — выдавил я, сбитый с толку его наглым видом и собирая мысли на ходу.
— Бессмыслица? Мой дорогой безымянный друг, я не был полностью уверен, но...
Хакон картинно приложил руку к груди, переводя взгляд с неё обратно на меня:
— Я привык доверять своему чутью. И на этот раз оно прямо-таки вопило о том, что ты больше не тот импульсивный, обиженный мальчишка. А раз так, такой практичный человек обязательно зашёл бы за мной.
«Наблюдать за этим торгашом — одно удовольствие! Одного этого достаточно, чтобы взять его с собой!»
У меня сейчас не было ни времени, ни желания отвечать вечно трезвонящему по пустякам Фальтесу, так что проще было его игнорировать. Хотя бы какое-то время.
— Допустим.
Я скрестил руки на груди, скептически вскинув бровь:
— Но с чего ты решил, что будешь мне нужен? Не слишком ли ты высокого мнения о своих купеческих задатках? Не забыл, что я не очередная юная леди, которая от твоей развязной походки сходила бы с ума.
— Эй, чего ты к походке прицепился? Она у меня отменная!
Хакон показушно поправил воротник своей измятой сорочки и мигом принял деловой вид:
— Кхм, ладно. Дело не только в этом. Ты же после побега отсюда станешь абсолютной звездой среди разыскных листовок. А значит, тебе нужно не просто залечь на дно, а в идеале перебраться куда-нибудь подальше... А мы оба знаем, между какими двумя королевствами ходят суда, готовые принять у себя преступников за определённую плату. И раз я собирался уехать в Арборию ещё до того, как с твоей помощью угодил в эту дыру, ты наверняка рассудил, что я буду тебе полезен.
— Сплошные догадки и домыслы... — фыркнул я.
— Возможно... — Он хитро прищурился. — Но ты ведь пришёл за мной. А значит, не такие уж это и догадки.
«С этим парнем нужно держать ухо востро. Только посмотри, какой виртуоз!»
— Ладно, хватит трепаться.
Я опустил руки и посмотрел ему прямо в глаза:
— Я действительно решил отправиться в Арборию, и мне нужна твоя помощь, а также средства...
— Какие ещё средства? — перебил меня Хакон.
Лицо его вмиг исказила маска величайшей скорби:
— Ты забыл, что корона отняла всё моё имущество за попытку измены? А всё, что у меня было припрятано, я спустил на то, чтобы избежать казни! — активно жестикулируя и с напускной печалью в голосе, вещал он, едва ли не смахивая воображаемую слезу.
— Брось. Мы оба знаем: когда у плохого мошенника козырь только в одном рукаве, хороший мошенник помнит, что у него есть целых два рукава...
Хакон мгновенно сбросил маску скорби и, сверкнув ослепительной улыбкой, подхватил мою мысль:
— ...и сапоги со шляпой, да! Козыри можно спрятать где угодно, было бы желание. Ладно, я на всё согласен. В Арбории будет где развернуться, а это гнилое местечко должно остаться в нашем с тобой прошлом.
Пока он это говорил, глаза Хакона загорелись таким азартом, словно это не тусклая свеча освещала камеру, а разгоревшийся огонь в его душе, предвещающий грандиозные дела.
— Быстро же ты запел по-другому... Хорошо, на этом и порешили.
Сказав это, я открыл дверь его камеры. Выйдя в коридор, Хакон протянул мне ладонь, и мы крепко пожали друг другу руки.
— Так как к тебе всё-таки обращаться? — не унимался он.
— Отвянь, — бросил я и зашагал вперёд, не оборачиваясь.
— Эй, я серьёзно! Не могу же я вечно звать тебя «эй, ты»!
«Наконец-то, впервые за всю свою жизнь ты не будешь одинок», — вымолвил Фальтес. В его голосе сквозила печаль и ностальгия, но при этом я отчётливо чувствовал, что он испытывал искреннюю радость.
[О чём ты вообще?] — мысленно отозвался я, не сбавляя шага.
«Я достаточно узнал о тебе, чтобы понять: ты так и не встретил никого, кто смог бы тебя по-настоящему понять и разделить с тобой твой жизненный путь».
Пока он это произносил, у меня складывалось стойкое ощущение, что говорит он не только обо мне, но и о самом себе.
«Хакон — достаточно необычный человек, чтобы идти с тобой бок о бок».
[Этого ублюдка едва ли можно назвать другом, да и к тому же...] — я слегка улыбнулся своим мыслям.
[У меня ведь есть ты, Фальтес...]
«Что ты имеешь в виду?» — его мысленный голос слегка дрогнул от неожиданности.
[Я о том, что с тех пор, как ты заговорил в моей голове, я погрузился в удивительный мир, о котором ничего не знал. Да и ты сам — очень необычный человек. Ты единственный, кроме моего отца, с кем я могу быть откровенным. Так что я больше не одинок].
Повисла короткая пауза.
«Ах... Вот оно что», — Фальтес ответил с непривычной для него мягкостью.
«Ладно, времени почти не осталось, так что поспеши. Не хватало ещё, чтобы сейчас, когда всё идёт как по маслу, побег пошёл насмарку».
Я собирался было ему что-то ответить, но не стал. Я ясно почувствовал: сейчас Фальтес мне не ответит. Он снова на время вышел из игры, закрывшись в глубинах моего сознания.
Дойдя до лестницы, ведущей ко второму и третьему подземным уровням, мы остановились. Хакон, смерив меня недоумевающим взглядом, подал голос:
— Почему ты идёшь к лестнице, ведущей вниз, а не наверх?
— Потому что мы будем спускаться вниз, разве не очевидно? — я пожал плечами, посмотрев на него.
Хакон на миг уставился на меня, пытаясь осознать сказанное. В следующую секунду его лицо стремительно побледнело, а самого его будто бы начало мутить.
— Боже, только не говори мне, что... — он схватился за живот, и в этот момент его почти вырвало.
Ещё когда я копал под Хакона, то подметил за ним одну любопытную черту: этот парень брезглив до маниакальности. И сейчас его главная слабость проявилась во всей красе.
— Ты всё правильно понял, — на моём лице медленно расплылась ехидная ухмылка. — Мы сбежим через дренажный туннель!
Спускались мы в тишине. Ухмылка давно сползла с моих губ, а голову снова заполнили мысли, от которых не удавалось отделаться. Когда Хакон наконец подал голос, я даже немного вздрогнул.
— Ну и долго ты будешь идти с этой кислой миной?
В это же мгновение он споткнулся, забыв о разнице между каждой пятой и шестой ступеньками винтовой лестницы. Я шёл чуть впереди так что, быстро среагировав, подпёр его спиной, не дав полететь кубарем вниз.
— Смотри под ноги, — сквозь зубы выдохнул я. — И ради всех богов — ступай молча.
Я понимал, почему он так вцепился в меня с самого начала. Ему были непонятны, а оттого страшны те метаморфозы, которые во мне произошли. Но сейчас было явно не лучшее время для светских бесед.
А ведь даже интересно... Если ему так развязали язык перемены в обычном воришке, то что бы с ним стало, узнай он, что величайший маг другого мира отметил его ум и таланты?
К счастью, оставшуюся часть пути мы преодолели в тишине. Это позволило мне перевести дух и ещё несколько раз прокрутить в голове план дальнейших действий.
— Интересно, зачем проход в этот тоннель был огорожен массивной решёткой на замке, если в его конце ждёт обычный тупик? — язвительно заключил Хакон, когда коридор упёрся в глухую стену.
— Верно подметил. А всё потому, что это не тупик.
Бросив это, я быстрым шагом направился к преграде, за которой на самом деле скрывался старый дренажный туннель. Здесь когда-то велись раскопки, и любой здравомыслящий человек задался бы вопросом: зачем выкладывать кирпичной кладкой глухой конец шахты?
Подойдя вплотную, я начал дотошно ощупывать влажный камень, ища место, где кладка должна продавиться внутрь и рухнуть под собственным весом.
— Ну так? Что же тебя так изменило, что ты опустился до ненавистного тебе кровопролития? — вкрадчиво протянул Хакон, смакуя каждое слово.
Мои руки дрогнули. Видимо, при свете факела он разглядел бурые следы на моих пальцах и брызги крови на рукавах рубахи.
Изо всех сил стараясь не поворачиваться к нему лицом, я продолжил давить на камни. Гнев и ярость, ненадолго отступившие во время спуска, вспыхнули с новой силой, наполнив всё моё тело.
— Так ты ответишь? Я слышал, как ты буквально проповедовал пацифизм молодым оборванцам, а те с упоением, разинув рты, тебя слушали. Честно сказать, не думал, что ты окажешься обычным треплом, манипулирующим мечтами наивных детей, — с присущим ему театральным позёрством добил он.
Резко сорвавшись с места, я подлетел к Хакону и со всей дури, что у меня ещё оставалась, вцепился в воротник его дорогой накидки. Ослеплённый яростью, я впечатал его в стену — да так сильно, что из горла вырвался лишь глухой, оборванный стон.
— Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти! — мой голос сорвался на хриплый, глухой рык.
Я сделал шаг к нему, тяжело дыша и едва сдерживая дрожь в руках:
— Хотя откуда тебе знать, лощёному ублюдку, рождённому с серебряной ложкой в жопе?!
А он... он был спокоен. В его глазах не было ни капли страха — лишь холодный, изучающий интерес и, пожалуй, лёгкое недовольство тем, что я мну его любимый наряд, словно половую тряпку.
— Хе-е... — Хакон криво усмехнулся.
— Я предложил тебе пойти со мной только потому, что ты мне выгоден. А будешь создавать проблемы... Думаешь, убивший однажды не сделает этого дважды?
Просверлив его взглядом ещё секунду, я с отвращением оттолкнул его и вернулся к стене. Хакон невозмутимо поправил воротник и облокотился о камни неподалёку. Я не мог знать, о чём он сейчас думает... да и какое мне вообще дело?
— Держи факел получше, или хочешь, чтобы я тут до утра возился?— наотмашь бросил я.
— Тц... — показательно цокнув, он подошёл поближе.
В этот самый момент мои пальцы нащупали нужный блок. Я с силой протолкнул его внутрь. Раздался глухой скрежет, и древняя кладка с грохотом начала осыпаться, открывая зияющий чёрный провал.
— Ух ты... — искренне удивился Хакон.
Но шагнуть внутрь мы не успели. Эхо принесло сверху гул торопливых шагов и яростные крики стражников. Судя по звуку, они только-только спустились на третий подземный уровень.
Нас обнаружили.
— По пути будешь удивляться! Пошли быстрее! — рявкнул я, ныряя в пролом.
Мы бросились вперёд, спотыкаясь в лихорадочной спешке. Крики за спиной становились всё громче, сливаясь с лязгом доспехов.
Впереди мелькнул пустующий ржавый держатель для факела — и я замер как вкопанный.
Вот он!
Издалека уже замаячили отблески огня преследователей, но им было не суждено до нас добраться. Это был не просто держатель, а замаскированный рычаг.
— Эй! Чего ты медлишь?! Они уже почти здесь! — запаниковал Хакон.
Я повис на рычаге всем весом, заставив заржавевший механизм неохотно двинуться вниз. С потолка посыпалась многолетняя пыль, и с оглушительным металлическим лязгом прямо перед нами рухнула тяжелейшая кованая решётка, намертво отрезав нас от стражи.
— А?.. — только и смог выдавить опешивший торговец.
— Теперь бояться нечего.
Я усмехнулся уголком губ, стряхивая пыль с волос:
— Можешь представить, что мы — королевская семья, спасающаяся от дворцового мятежа, ха-ха! Пошли!
Хакон, нервно оглянувшись на бежавших к нам по ту сторону решётки стражников, сорвался с места и побежал за мной.
— Думаешь, это поможет? — спросил он на ходу, дрожащим голосом. — Что им помешает просто дождаться нас на выходе из туннеля?
— Да многое, на самом деле. Как минимум, во дворце сейчас поднимется небывалая шумиха, и ворота в город накрепко закроют. Начальнику темницы придётся потратить не меньше получаса, просто чтобы разобраться в этом хаосе. К тому же не забывай: сегодня религиозный пир. Большинство рыцарей сейчас не в том состоянии, чтобы организовывать погоню. Да и городские улицы забиты пьяной толпой — в обход они доберутся до выхода намного позже нас, идущих напрямик. Так что мы успеем скрыться в ночи.
— А ты всё предусмотрел... Я поражён, — в его голосе прозвучало искреннее восхищение.
— Спасибо.
Тем временем воздух начал стремительно тяжелеть. В нос ударил едкий, гнилостный смрад сточных вод, и уже через пару минут мы вышли к широкому подземному каналу.
— И что дальше? Только не говори, что нам придётся лезть в... это, — Хакон брезгливо поморщился.
— Нет, что ты. У правой стены есть узкий каменный бортик. Придётся передвигаться боком, прижимаясь к камням, так что твоё тело останется чистым от нечистот. А вот насчёт души не уверен...
Несмотря на подколку, мой голос прозвучал задумчиво, словно я всерьёз взвешивал в голове черноту его поступков.
— Торговец с чистой душой — бедный торговец! Так что я рад тому, что моя душа чернее ночи! — с достоинством парировал Хакон.
— Ведёшь себя как ребёнок...
Мы шаг за шагом продвигались вперёд. От удушливого смрада слезились глаза, а во рту оставался тошнотворный привкус.
Спустя какое-то время Хакон, не выдержав давящей тишины, снова подал голос.
— А почему королевская семья не сделала для себя более удобный тайный ход? Ну, без купания в дерьме? — искренне непонимающе спросил он.
— Ты идиот?
— А?.. — недоумевающе издал он.
— Ты серьёзно думаешь, что этот проход строили для королевской семьи? Боже... У них, конечно, есть свой маршрут, но о нём не знает даже кастелян.
— Как это кастелян не знает о тайном ходе? Это же главный смотритель крепости, отвечающий за безопасность короля! — возмутился Хакон, но я его перебил:
— Прошлые кастеляны знали. Но сейчас тайна принадлежит только роду Аурендель. В Верданте зреет раскол. Высшая знать всё сильнее скалит зубы на корону, фракции грызутся за влияние, а Церковь подливает масла в огонь. Во дворце густая атмосфера тотальной паранойи — никто не знает, чей клинок вонзится тебе в спину завтра. Король больше не верит даже собственной тени.
Аккуратно переступив через выбитый камень, я продолжил:
— Так что этот туннель — всего лишь чёрный ход для опасающейся за свою жизнь знати, тесно связанной с королём. Не более. Думаешь, почему мы умудряемся здесь дышать, пусть и с трудом? Здесь специально переделали вентиляцию, чтобы при побеге никто не задохнулся в собственных нечистотах.
— Выходит, я сделал правильный выбор, когда решил свалить отсюда, — задумчиво протянул Хакон.
На его лице мелькнула ухмылка — он явно торжествовал, довольный собственной проницательностью:
— Когда верхушка разваливается на части из-за недоверия, крах всего королевства — лишь вопрос времени.
— Возможно, так и будет. Дай сюда факел, — перебил я его.
Я не мог допустить, чтобы единственный источник света находился в руках Хакона. Такие длинные туннели всегда делили на секции коваными решётками каждые полкилометра — защита от побегов и затоплений. Ключей у меня не было, а значит, отпирать замки придётся магией. Чтобы Хакон ничего не заподозрил, контролировать тьму должен был я.
Спустя полтора часа изнуряющего пути, оставив позади две снесённые магией решётки — каждый раз в кромешной тьме и под предлогом гнилых, поддавшихся от удара ноги замков, — мы наконец упёрлись в глухую стену. Из-под неё едва заметно пробивался свежий ночной воздух, а вода уходила в узкую щель у самого пола.
— Опять тупик? — с тоской в голосе спросил Хакон.
— Нет, просто хорошо замаскированный выход. Он заложен камнями, а снаружи привален землёй, чтобы с реки его было не так просто обнаружить.
С этими словами я разжал пальцы и в третий раз за ночь погасил факел, на сей раз бросив его прямо в зловонный поток. Вокруг нас снова воцарилась непроглядная тьма.
— Эй! Ты чего опять творишь?! — заорал Хакон.
Во тьме раздался глухой и судорожный шорох — судя по всему, он искал выступы, за которые можно было бы зацепиться:
— Хватит каждый раз тушить его без предупреждения! Я уже все ноги об эти каменные пороги отбил!
Пока он ругался, ослеплённый мраком, я быстро сконцентрировался. Потоки маны, уже ставшие привычными, скопились в обеих ладонях.
Я направил их широкой, плотной волной прямо в стену, чтобы без лишнего шума вытолкнуть кладку наружу.
Как только в образовавшуюся щель хлынул лунный свет, я подлетел к камням и начал давить на них плечом, создавая видимость тяжёлой физической работы, чтобы Хакон ничего не заподозрил.
Тонкий слой почвы вместе с булыжниками с глухим стуком осыпался вниз по склону к реке. Нас обдало восхитительно холодным, свежим ночным ветром.
Я наконец-то выбрался наружу. Лёгкий серебристый лунный свет заливал побережье, и мои глаза, давно привыкшие к мраку, прекрасно всё различали.
Бросив мешок с вещами на траву, я спустился прямо к руслу реки, чтобы смыть с себя тюремную грязь и кровь перед тем, как переодеться.
Зачерпнув ледяную воду, я умылся и на миг замер. Рябь на поверхности реки успокоилась, явив мне моё собственное отражение.
С водной глади на меня смотрел чужой человек. В этих резких, заострившихся чертах больше не читалась былая детская наивность. Пропал и тот озорной блеск, с которым я когда-то обчищал карманы зевак.
Я больше не был тем благородным юношей. Не был тем вором, что с улыбкой делил добычу с беспризорниками.
Из отражения на меня глядел человек с опустошённым, но хищным взглядом. В нём кипела жизнь, но теперь от него веяло пронзительным холодом, внушающим инстинктивную тревогу. Из этих глаз словно навсегда исчезло милосердие.
Теперь я понимаю, о чём ты говорил... Хакон.