Здесь не было ни холода, ни грязи, ни въевшегося в кожу страха. Только тихое, давно забытое тепло и царящий вокруг покой.

Передо мной стоял отец. Несмотря на то, что в городе его презирали и за глаза звали «безродным выскочкой», выслужившимся до помощника кастеляна, он всегда держал спину ровно. В нём не было ни капли желчи.

— Пап... — говоря это, я снова ощутил себя маленьким мальчиком и робко потянул его за суконный рукав. — Почему ты никогда не споришь с ними? Почему просто улыбаешься, когда они плетут за твоей спиной дрянные слухи?

Отец остановился, мягко положил мозолистую ладонь мне на плечо и чуть наклонился:

— Сынок, в таких препирательствах нет смысла. Разве грязь, брошенная чужой глупостью, может изменить то, кто я есть на самом деле? Ответная злоба лишь пачкает того, кто её источает.

Он всегда был таким... Работа за двоих, тихий голос и бесконечное терпение. Я помнил день, когда он вернулся домой с разбитым лицом и кровоподтёком под глазом.

Я тогда рвался отомстить, а отец лишь сжал мои дрожащие кулаки в своих ладонях и тихо прошептал:

— Не испытывай к ним ненависти, сын. Ненависть — это яд, который разъедает душу того, кто его носит. Но никогда... слышишь меня? Слышишь?.. Никогда не забывай: нет на свете греха тяжелее, чем отнять чужую жизнь.

Его голос внезапно переменился, стал плоским и сухим, будто шуршание опавшей листвы.

Воздух вокруг мгновенно остыл. Моё горло сжал невидимый стальной обруч. Сердце сделало судорожный, болезненный толчок, забившись о рёбра, словно пойманная в клетку птица. В ушах тонко и оглушительно зазвенело, а в рот хлынул тошнотворный, тяжёлый запах железа и тухлого мяса.

— Сын?.. С тобой всё в порядке? — с родительской тревогой спросил отец, но его фигура уже начала расплываться.

Я медленно, с диким, неописуемым страхом опустил взгляд вниз.

Мои руки были по самые локти вымазаны в густой, тёмной, ещё горячей крови. Она затекала под ногти, липла к коже, а в правой руке я намертво сжимал тот самый нож.

Его широкое тяжёлое лезвие давило на руку, а стальная дужка рукояти въедалась в костяшки, точно капкан. Простая железка, какая висит на поясе у каждого стражника крепости, в моей ладони ощущалась невыносимо тяжёлым клеймом.

Паника накрыла меня сокрушительной волной. Губы задрожали, в глазах потемнело, а из груди вырвался рваный, задыхающийся хрип.

— Отец... Я... Это не я, я не хотел!.. — забормотал я, срываясь на всхлип от накатывающей истерики, и резко вскинул голову, чтобы умолять его о помощи.

И обомлел.

Напротив меня стоял уже не отец. Человеческий облик распадался прямо на глазах: отгнившая плоть со щеки отвалилась, обнажая череп и оскал желтоватых зубов.

А единственный уцелевший глаз — выцветший и мёртвый — уставился на меня с леденящим, выжигающим душу презрением.

— Как... ты... мог?.. — прохрипел труп, из которого вместо дыхания вырвался запах могильного тлена.

Я вскрикнул, отпрянул назад, но ноги будто вросли в липкое кровавое болото. В тот же миг чья-то ледяная, костлявая рука вцепилась мне в щиколотку.

Взгляд против воли соскользнул вниз. На полу, в густой багровой луже, бился дежурный кладовщик. Его смертельно бледное лицо искривилось в агонии, а из глубокого, рваного разреза на горле вместе с кровавой пеной вырывался жуткий, булькающий хрип...

— За... что?.. За что?..

— Нет! Отпусти! Прости меня! Папа, отец, прости!

Я полностью потерял контроль над собой. Пытаясь вырвать ногу из скрюченных пальцев умирающего кладовщика, я отчаянно метался, точно загнанный в угол зверь. Голова раскалывалась от дикого, парализующего стыда.

Я — убийца. Я перечеркнул всё, чему меня учили. Я стал монстром.

Я снова повернулся к отцу, падая перед ним на колени, захлёбываясь собственным воплем:

— Отец! Прости меня! Я должен был выжить! Прости-и-и!..

Изъеденное червями лицо отца наклонилось ко мне. И его сухие, сгнившие губы ели слышно прошептали: 

— Ты предал всё, во что верил. Носи этот крест до своего последнего вздоха... и не забывай, чем ты теперь стал.

Я не выдержал. Мою грудь словно сковало, и я закричал — дико, отчаянно, сорванным голосом, вкладывая в этот крик всю свою боль, стыд и навсегда уже отравленную совесть...

В горле пересохло, а грудь сжало удушающей болью, словно я всё ещё кричал во сне.

Я резко распахнул глаза. Меня встретило слепящее утреннее солнце, чьи лучи пробивались сквозь густые кроны деревьев.

Моя правая рука — та самая, что в кошмаре сжимала окровавленную рукоять ножа — судорожно тянулась вверх, словно пытаясь отчаянно схватиться за что-то.

Я глубоко вздохнул. Наваждение окончательно отступило, растворившись в утренней прохладе леса. Запахи сырой земли и хвои приятно отрезвляли, возвращая меня в реальность.

По вискам скатывались капли холодного пота, а всё тело била мелкая, неуемная дрожь. Отголоски кошмара всё ещё преследовали меня, оставляя после себя тяжёлый, гнетущий осадок.

Через силу сглотнув, я заставил себя приподняться, облокотившись о близлежащий пень. Мы устроили ночлег в глубоком, заросшем кустарником овраге — первом попавшемся укрытии, которое нашли, едва углубившись в лес.

Неподалёку сидел Хакон.

Откинув полу своего сюртука, он внимательно, почти не моргая, всматривался в просвет между деревьями, за которыми пролегал торговый тракт.

Именно там, согласно картам, которые я выкрал у писарей, около шести утра должен был пройти патруль.

Услышав шорох, торговец обернулся.

— О, наконец-то проснулся! — заметив, что я пришёл в себя, он приветливо взмахнул рукой.

Я с трудом разлепил пересохшие губы, пытаясь сбросить с себя оцепенение.

— Да... Как там дела с патрулём?

Я чувствовал себя просто ужасно, словно за время сна из меня по капле выцедили душу. Завязать светскую беседу казалось самым простым способом скрыть внутренний мандраж и не сойти с ума от собственных мыслей.

— Давно уже прошли, где-то пару часов назад.

Глаза Хакона азартно заблестели, а голос наполнился неподдельным торжеством:

— Карты, что ты добыл — это, конечно, вещь! С ними мы без проблем доберёмся хоть до моей заначки, хоть до самого порта.

Я рассеянно кивнул.

Интересно... А где Фальтес? Обычно этот надменный маг встречал меня едким комментарием в ту же секунду, как я открывал глаза.

[Фальтес! Ты здесь?! Отзовись!] — мысленно позвал я.

Тишина.

Ясно... Что ж, это ли не прекрасная возможность побыть в покое и отдохнуть от его вечного ворчания.

— Эй, ты в порядке? — взволнованный голос Хакона вывел меня из задумчивости.

Он чуть подался вперёд, заметив мою растерянность.

— Конечно. Просто впервые за долгое время нормально выспался, — я слабо отмахнулся, уходя от разговора. — Не бери в голову.

Я не любил врать, но мои кошмары и внутренние демоны едва ли его касались. Сейчас у нас хватало проблем поважнее. Желая разрядить повисшее напряжение, я натянул на лицо лёгкую усмешку:

— Честно сказать, даже не думал, что изнеженный аристократ вроде тебя встанет раньше меня, да ещё и добровольно вызовется стоять в дозоре.

Хакон фыркнул, принимая правила игры:

— Ну, что тут скажешь... Я, может, и привык к шелкам, но я точно не идиот, чтобы во время побега спать, аки красна девица.

— Хакон... — виновато начал я, собираясь оправдаться за то, что вырубился в такой опасный момент.

Но торговец перебил меня. С его лица вмиг слетела вся ирония.

— Я шучу, — он посмотрел на меня своим привычным, но неожиданно тёплым взглядом и добавил: — Ты целый месяц жил впроголодь и толком не спал ни единой ночи. Неудивительно, что при первой же возможности ты просто отключился. И ещё кое-что...

Он выдержал короткую паузу, словно взвешивая слова:

— Я больше не буду лезть тебе под кожу. Раз уж мы теперь спутники, без толики взаимоуважения нам никуда. Мне вполне достаточно того факта, что ты не желаешь мне смерти и готов помочь начать жизнь сначала.

Закончив мысль, он отвернулся и посмотрел куда-то вдаль. В его профиле, в этой внезапной меланхолии скользнула какая-то глубокая, застарелая печаль.

Прямо в этот момент я будто увидел перед собой не хитрого купца, а Фальтеса.

Возможно, причиной, по которой Хакон так приглянулся магу, был не только его изворотливый ум. Они были чем-то неуловимо похожи... Оба пережили нечто, оставившее в их душах глубокий шрам. След, который навсегда изменил их.

— Спасибо, Хакон. Это абсолютно взаимно, — тихо, но твёрдо ответил я.

Обменявшись понимающими взглядами, мы приступили к сборам.

Встав с земли и набросив на плечи плащ, я принялся шарить в мешке, оценивая то, что удалось впопыхах унести из крепости.

— Знаешь, в таком наряде ты бы даже сошёл за знатного юношу. Вот только... — он скривился, указывая пальцем на моё лицо. — Повязку на глаз стоило бы сделать не из этой помойной тряпки.

— Ох... вот оно как, — я усмехнулся, расправляя воротник стёганого дублета. — Тогда, может быть, мне стоит пустить на лоскуты твой излюбленный балахон? Идеально подойдёт по цвету.

— Балахон?!

Хакон театрально всплеснул руками, мгновенно вспыхнув от искреннего возмущения:

— Да что ты вообще понимаешь в моде, оборванец! Этот сюртук шили на заказ по моим личным наброскам! Помяни моё слово: пройдёт несколько лет, и все высшие сословия будут глотки друг другу рвать, лишь бы надеть такой же!

— Хех... С огромным удовольствием посмотрю на то, как вся верхушка начнёт одеваться подобно бродячим шутам!

— Ах ты!..

Хакон набрал в грудь воздуха, явно собираясь обрушить на меня шквал из разглагольствований о высоких материях и портняжном искусстве, но я резко прервал его, сменив тон на деловой:

— Ну и куда мы дальше?

— О чём ты? — он недоумевающе заморгал, мастерски отыгрывая непонимание.

— Не придуривайся. Где твой тайник? Куда нам теперь отправляться?

Я начал выходить из себя от его увёрток и с нажимом добавил:

— Не ты ли сейчас распинался про спутников и взаимоуважение?

Торговец тяжело выдохнул, его плечи поникли. Удивительно, как он по привычке до последнего пытался юлить и держать карты при себе.

— А-а-ах... Ладно, — сдаваясь, произнёс Хакон.

Наигранная беспечность с него слетела. Он посмотрел мне прямо в глаза и уже совершенно серьёзно спросил:

— Ты когда-нибудь слышал о городке под названием Ноксис? 

Прошло уже больше недели с тех пор, как мы оказались на свободе. 

И большую часть этого времени мы провели в пути к месту, о котором я ничегошеньки не знал, кроме того, что там припрятана заначка Хакона. 

Пожалуй, если не считать те пару раз, когда мы едва не нарвались на патрули, это время стало для меня настоящим глотком свежего воздуха. В кои-то веки я смог перевести дух и просто почувствовать себя живым. 

Кошмары, правда, никуда не делись. За это время я несколько раз просыпался от собственного крика, так что Хакон теперь знает обо мне больше, чем следовало бы. Но, к моему удивлению, это оказалось даже к лучшему. 

Вчера он заварил отвар из каких-то терпких трав, благодаря которому я впервые за долгое время провалился в глубокий сон, не истязаемый призраками прошлого. 

Кто бы мог подумать, что этот лощёный купец окажется весьма неплохим человеком? Впрочем, возможно, дело было во мне. 

После всего, что мне пришлось пережить, я начал понемногу осознавать: в мире нет однозначно хороших или плохих поступков. Как нет и однозначно хороших или плохих людей. 

Мы все — лишь заложники обстоятельств, которые диктуют нам наши роли, и вырваться из этого порочного круга не каждому под силу. 

Вдруг за спиной раздался подозрительный шелест. Я резко обернулся, настороженно глядя в сторону Хакона. 

— А?.. Что такое? — непонимающе моргнул он. 

— Ничего... 

Я медленно выдохнул, опустив плечи, и спокойным голосом добавил: 

— Просто послышался какой-то звук. Наверное, мелкий зверёк. 

Настоящей причиной моей тревоги, грызущей меня изнутри, было то, что Фальтес до сих пор не объявлялся. 

Он будто испарился. 

Однако за время нашего пути я научился гораздо лучше чувствовать ману и был абсолютно уверен: он всё ещё сидит во мне. 

Я чётко видел его ману, которая непрерывно рассеивалась из моего тела. Помнится, он говорил, что так происходит с излишками, не помещающимися в мана-ядре. 

Но есть ли у него вообще собственное ядро в таком состоянии? А если нет... Выходит, это рассеиваются остатки той маны, что перенеслись в этот мир вместе с его душой? 

Вопросы роились в голове, не давая покоя, но ответов на них не было. И возможность докопаться до истины предоставится мне, по всей видимости, ещё ой как нескоро. 

Мои размышления прервал голос Хакона: 

— Долго нам ещё? 

— А-ах... Мне казалось, что у успешных купцов нет проблем с терпением. Разве не так? — с лёгкой поддёвкой протянул я. 

— Да не в этом дело, — отмахнулся он, чуть смутившись. — Я просто никогда в жизни не ходил на охоту. И уж тем более не ставил силки на фазанов, так что... 

— Так что тебе любопытно? — перебив, с улыбкой закончил я его мысль. 

Хакон не стал отпираться и просто согласно кивнул. Что ж, почему бы не скоротать время за разговором? 

За то время, что мы были в пути, запасы, украденные мной в крепости, успели полностью истощиться. И во многом — по моей вине. 

Месячная голодовка в темнице давала о себе знать, заставляя меня мести всё съестное как не в себя, что сильно ударило по нашей провизии. 

— В детстве мы с отцом часто... — я осёкся и замолчал. 

Слова застряли в горле. Как и всегда, одно лишь упоминание о нём резануло по сердцу, словно острейший кинжал. Сглотнув подступивший ком, я поспешно перевёл тему: 

— В общем, я научился ставить силки и читать звериные тропы. Именно поэтому я заранее сказал, что мы пойдём через этот лес — здесь поблизости есть озеро. 

— А там, где есть вода, обязательно будут и фазаны? — подхватил Хакон, с живым интересом наблюдая за моими руками, перебирающими верёвку. 

— Именно. 

— И как это будет? 

— Ну, смотри. Найдя фазанью тропу, нам нужно будет выстроить вдоль неё небольшое ограждение из веток и камней. В местах, где мы специально сузим проход, ставится силок. И так несколько раз подряд, чтобы ловушек было хотя бы штуки три, а лучше пять. 

— Звучит как нечто невероятно долгое и муторное, — протянул Хакон. 

На его лице отчётливо читалась забавная борьба: искреннее любопытство схлестнулось с барским нежеланием заниматься грязной работой. 

— Да брось, за пару часов точно управимся! — подбодрил я его с наигранным восторгом. 

Чтобы отыскать подходящую тропу, нам потребовалось около часа, после чего мы принялись таскать ветки и камни для ограждения. 

Надо отдать Хакону должное: пусть он и белоручка, но лентяем точно не был. Работали мы слаженно, так что заборчик вырос довольно быстро. 

На всё про всё ушло около полутора часов, и теперь я сидел на корточках, заканчивая последние пару силков. 

— Пойду отолью, — бросил Хакон, отряхивая испачканные руки. 

С этими словами он направился в сторону густых зарослей и вскоре скрылся за плотной листвой. 

С его ухода прошло минут двадцать, а купец всё не возвращался. К этому времени я уже закончил возиться с ловушками. 

Отряхнув колени, я поднялся на ноги, собираясь пойти проверить, куда он запропастился, но тут... 

Из-за стволов деревьев, словно призраки, один за другим начали бесшумно появляться разбойники. 

Судя по их построению, они брали меня в полукольцо. Держались на приличном расстоянии — верный признак того, что среди них могут быть лучники. 

Теперь всё прояснилось... вот куда запропастился мой незадачливый попутчик. 

— Хо-о... Это и правда он! — торжествующе осклабился один из головорезов, поигрывая дубиной. — Ты хорошо потрудился, Гагерт. 

— Служу, Глава. 

Ага, значит, тот, кто подал голос первым, — их командир. Что ж... Они явно профаны, раз сходу, по собственной глупости, выдали такую ценную информацию. 

Плавно, без резких движений, я выхватил из-за спины нож и, скинув с себя плащ, опустился в боевую стойку. 

— Эй, остынь! Нас много, а ты один... 

Главарь сделал театральную паузу, словно над чем-то раздумывая: 

— Может, просто сдашься по-хорошему, как твой лощёный дружок? 

— Не в моих правилах, — холодно отчеканил я. — Впрочем, раз ты так уверен в своих силах, почему бы тебе не подойти и не взять меня лично? 

С самого детства я уяснил одно простое правило: с подобным отребьем эффективнее всего разговаривать на языке ничем не прикрытых провокаций. 

— Вот оно как... — процедил главарь, а его губы искривила злорадная усмешка. — Цену словам ты, может, и знаешь. Но, видишь ли, я не из тех, кто привык сам марать руки. Впрочем, раз уж ты так настойчиво просишь... 

Он небрежно махнул рукой. Пара амбалов синхронно сорвалась с места и разделилась: левый двинулся на сближение, правый стал заходить за спину. 

[Фальтес! Если ты меня слышишь, то самое время появиться!] — мысленно позвал я его что есть мочи. 

Но ответа не последовало... Чёрт. 

Выбора не оставалось. Разговорами делу уже не поможешь... Прости меня, отец, но я окончательно свернул на тропу, с которой больше нет возврата. 

Я перехватил нож обратным хватом — так, словно в руке лежал привычный и надёжный кинжал. Сердце забилось быстрее. 

Я немедленно начал скапливать ману в левой руке, хладнокровно выжидая момент, когда оба противника окажутся на полпути ко мне. 

— Лучше бы ты просто сдался, щенок! 

— Теперь придётся ломать тебе ноги! 

Они тяжело топтали землю, неумолимо сокращая дистанцию. Я не двигался, лишь ждал, пока их слепая самоуверенность не сыграет мне на руку. 

И наконец... Вот оно! 

Я сорвался с места и резким рывком устремился навстречу разбойнику слева. Дистанция стремительно сократилась. Здоровяк уже замахнулся, готовый обрушить на меня сокрушительный удар, но... 

— Не в этот раз, ублюдок! 

Нырнув под его замах, я вплотную прижал вытянутую ладонь к его груди. И со всей силы высвободил скопившуюся в ней ману. 

В этот раз я не тратил время на представление сложных форм или потоков. Мана стала чистым отражением скопившихся во мне чувств и желания жить. 

В месте высвобождения силы будто поплыла сама реальность, искажая воздух вокруг. 

Раздался оглушительный хлопок, от которого в воздух взметнулся настоящий вихрь сухой листвы, устилавшей землю. 

Тушу разбойника отбросило с такой силой, что она кубарем пролетела несколько метров и впечаталась спиной в ствол старого дерева — раздался глухой хруст, и она обмякла у его подножия. 

Все застыли в шоке от произошедшего. Пользуясь этой секундной заминкой, я рванул навстречу разбойнику, который бежал на меня справа. 

Секунда — и мы сблизились. 

Я резко выставил правую ногу за его голень, одновременно левой рукой перехватив его плечо и скручивая корпус на себя. 

Разбойник на полной скорости споткнулся и полетел вперёд. В тот же миг моя правая рука, державшая нож, рванула снизу вверх: лезвие встретило шею падающего врага, и он сам, под собственным весом, распорол себе горло до самого основания. 

Из шеи брызнула горячая кровь, забрызгав прелую листву под ногами, и в ту же секунду тело тяжело рухнуло на землю. 

— Чего вы встали, идиоты?! ВЗЯТЬ ЕГО!!! — срывая голос, взревел главарь. Оцепенение спало. 

Не уверен насчёт первого — жив ли он после полёта в дерево, — но второй был мёртв наверняка. 

Так или иначе, оба выбыли из игры. Но разбойников оставалось ещё семеро. Единственный шанс выйти из этой схватки победителем — использовать свой главный козырь на полную катушку. Никому не известную магию. 

Оставшиеся семеро рванули ко мне одновременно, сжимая кольцо. Чтобы не оказаться зажатым со всех сторон, я бросился к самому крайнему головорезу, на ходу начиная скапливать ману — в этот раз сразу в обеих руках. 

Интересно, а смогу ли я пропустить ману прямо через лезвие ножа? 

Подумав об этом, я скопил энергию и направил плотный поток маны прямо к сжатому в ладони ножу. 

Я стремительно сокращал дистанцию, но на полпути к своей цели меня вдруг пронзила ослепляющая, адская боль в самом низу живота. 

Она вспыхнула так резко, что пальцы сами собой разжались, выронив нож. Я рухнул на сырую землю, невольно скрутившись в позе эмбриона. Ощущение было таким, словно мне со всего маху зарядили тяжёлым сапогом прямо в пах. В глазах забегали искры. 

Из-за шока я разом потерял контроль. Вся скопившаяся в ладонях мана сорвалась с невидимых цепей и вихрем рванула обратно в ядро, отзываясь в теле новыми, чудовищными судорогами. 

— А-а-а-х!.. 

От внутреннего удара в глазах резко потемнело, а в ушах зазвучал пронзительный звон. Каким-то чудом цепляясь за ускользающее сознание, я сквозь мутную пелену следил за неумолимо приближающимися ногами разбойников. Из-за парализующей боли я больше не чувствовал ни рук, ни ног. 

[Чёртов Фальтес! Ну и где ты пропадаешь, когда так нужен, а?!] 

С трудом приподняв тяжёлую голову, я увидел склонившееся надо мной лицо главаря. Его губы кривились в торжествующей, хищной ухмылке. 

Он небрежно замахнулся ногой, и последним, что я увидел перед тем, как тьма окончательно поглотила меня, была грязная, подбитая гвоздями подошва его сапога...