С Косакой Хёмой я познакомилась в старшей школе. Я, Янасэгава Ринэ, и Хё состояли в одном клубе сёги. В этих кругах я была местной знаменитостью: в средней школе выигрывала абсолютно все турниры среди девушек, да и внешностью бог не обидел, так что мне то и дело предлагали стать профессиональной сёгисткой.

Но профессиональная карьера меня не привлекала. Для меня сёги были просто игрой, в которую играют всерьёз — ничем больше и ничем сверх этого.

Вот только стоило мне поступить в старшую школу, как я тут же пожалела, что записалась в клуб. Главной причиной стали ветреные парни, слетевшиеся туда исключительно ради моего личика. Если в клуб сёги набиралось человек десять — это уже считалось подарком судьбы, а тут набежало почти два десятка парней. Само по себе это выглядело бы триумфом, не будь одна загвоздка: никто из них не собирался играть всерьёз.

Каждое занятие меня звали куда-нибудь развлечься, а когда один из них уселся прямо на доску для сёги, словно на табуретку, я по-настоящему взбесилась. Мелькала мысль вовсе уйти из клуба, но сбежать сейчас означало признать себя побеждённой. Я решила взглянуть на ситуацию с позитивом — посчитать всё это суровым испытанием на пути к мастерству — и начала их просто игнорировать.

Я сверлила взглядом доску и штудировала книги по тактике. Разумеется, если мне бросали вызов, я соглашалась на партию, но, увы, я была слишком сильна. Хватало одного сокрушительного поражения, чтобы у них отпала малейшая охота садиться со мной за доску до конца жизни. Мужчины ведь живут самолюбием. Их гордость просто не могла переварить того, что девчонка размазала их в пух и прах. И когда каждый из них на прощание заводил шарманку про «я сегодня просто не в форме», я лишь с презрением усмехалась.

И вот, когда весь этот балласт наконец отсеялся, на свет проступил тот, кого я раньше и не замечала. Это был Хё. Он отдавался сёги точно так же, как я — нет, даже с ещё большим фанатизмом. Заинтригованная столь редким единомышленником, я решила с ним заговорить, на что получила:

— Э-э-э… а ты кто?

Я опешила от того, что моё существование вообще прошло мимо него, но в то же время испытала слабую радость: этому человеку не было до меня ровным счётом никакого дела, он пришёл сюда исключительно ради игры. Я представилась.

— А-а, принцесса обезьяньей горы. Кстати, смотрю, народ-то совсем рассосался. Ты бросать не собираешься?

Беру свои мысли назад. Прибью.

Своему новому знакомому я всухую вкатила десять поражений подряд.

Кажется, я перегнула…

Пусть его бесцеремонность и вывела меня из себя, учинять такой разгром новичку было ребячеством. Закралось неприятное чувство вины: а вдруг он больше не появится в клубе? Но тревога оказалась напрасной. Придя на следующий день, я застала его ровно в той же позе, что и вчера.

Он разбирал вчерашнюю проигранную партию. Видимо, поражение задело его за живое: он снова и снова разыгрывал позицию, возвращая фигуры назад. Сосредоточенность была феноменальной — парень даже не заметил, как я вошла. Я молча села напротив и сделала наилучший ход на доске. Он поднял взгляд, ошеломлённый моим появлением.

— Хочешь победить меня? Тогда лучшего способа, чем играть со мной напрямую, не найти, верно?

Те, кто проигрывал мне, обычно сразу бросали попытки отыграться. Потому он и вызывал у меня любопытство. Он озадаченно замычал, а затем хлопнул в ладоши:

— Рассчитываю на хорошую партию. Э-э-э… ваше высочество, королева отаку-клуба.

После этого я обыграла его ещё двадцать раз подряд.

Интересно, у него вообще есть память?

Сколько бы я ни представлялась, он каждый раз коверкал имя. Осознав, что я ему абсолютно безразлична, я из чистейшего упрямства захотела заставить его произнести моё имя правильно.

— Меня зовут Янасэгава Ринэ.

— А-а-а, опять проиграл… Да против такого наглухо душного прессинга, прямо как пустая болтовня незамужней тётки за тридцать, фиг выстоишь…

— Слушай, что тебе говорят! И прекрати эти свои бесячие метафоры. Аж убить тебя тянет.

— Прёт напролом с хваткой домохозяйки на распродаже со скидками.

— Если не прикусишь язык, я тебя реально прикончу.

— Жуть-то какая.

Он наигранно поёжился, но на лице было написано полнейшее равнодушие. Прошло уже почти полгода с нашего первого разговора, а он так ни разу и не назвал меня по имени. Мало того, продолжал с невозмутимой лёгкостью меня провоцировать. Примерно тогда я и поняла, что в глубине души он патологически не умеет проигрывать.

Стоило мне раскатать его в лепёшку, как его язвительность возрастала в геометрической прогрессии. Я же со своим упрямством ничуть ему не уступала и из принципа лезла из кожи вон, лишь бы выдавить из него своё имя.

— Ну, до скорого, Такаянаги-сан.

— Я Янасэгава! Запомни уже наконец, слышишь?!

— Ой, боюсь-боюсь… — выдал он с абсолютной деревянной монотонностью.

В таких странных отношениях пролетел почти год, и мастерство Хё росло прямо на глазах. Онлайн-партии дома, тайная игра под партой прямо на уроках, а после занятий — доска в клубе: когда отдаёшь игре всё время без остатка, прогресс неизбежен. И вот, одним зимним днём, я впервые уступила Хё.

— С-сдаюсь…

Я не могла поверить в собственный проигрыш, но всё же склонила голову. Таковы этикет и приличия в сёги. Разум отказывался верить, но тело среагировало само.

— Есть! Йе-е-е-с-с-с-у-у-у!

Сидящий напротив парень понятия не имел об этикете и просто неистово бесновался от восторга. Я окончательно растерялась.

— Послушай…

— Да-а-а-а-а!

— Нам нужно провести разбор…

— Вот она, несгибаемая воля к победе, мать вашу-у-у-у!

— Заткнись уже.

— Слушаюсь…

Он мгновенно присмирел, словно шелковый кот. Но скрыть распирающую радость всё равно не мог и продолжал ёрзать на месте. Даже во время кансосэн — послематчевого анализа позиций и обмена мнениями — он витал где-то в облаках. Подобное поведение совершенно не вязалось с его обычной каменной маской.

— …Неужели ты настолько счастлив?

— Ещё бы! Я целый год вкалывал только ради того, чтобы победить… Янасэгаву.

— Что?

— Эх, не зря старался, чёрт возьми.

Я тут же забыла о поражении. Слова, которые я безуспешно пыталась вытянуть из него целый год, наконец прозвучали.

— Ты только что назвал меня по фамилии, да?

— Фамилии?.. Ой.

На его лице застыло выражение «влип по полной». Он тут же отвёл взгляд и спрятал лицо:

— Ничего я не называл.

— Не ври! Я своими ушами слышала!

— Тебе показалось. И вообще, рановато тебе слух терять.

— Прибью на месте!

Мы сцепились в детской перепалке в духе «говорил — не говорил», пока он наконец не сдался:

— Ладно, ладно! Назвал я, назвал! Меня просто взбесило, что меня всухую разделывает девчонка, вот я и упёрся рогом. Прости, виноват.

— Что-то раскаяния на твоём лице не видно… Боже, и почему мы вообще завелись из-за такой ерунды?

— Я и не заводился. Просто Ринэ-сан каждый божий день представлялась мне заново, вот я и подумал, что это намёк такой: мол, «только посмей назвать меня по имени».

— Да плевать уже… Стоп. Ринэ?

Откуда вообще взялось это прозвище? Видимо, сократил от моего имени — «Ринэ». Какая же мелочная принципиальность: вывернуться наизнанку, лишь бы не обращаться нормально.

— Тебе никто не говорил, какой ты душный и проблемный?

— Увы, я закоренелый одиночка. Так что говорить мне такое попросту некому.

— Завязывай с внезапным самоуничижением. В таком случае я тоже буду звать тебя Хё.

— …Вот ведь заноза.

— Ты что-то вякнул?

— Да нет, просто подумал: ты ведь тоже никогда не собиралась называть меня по имени.

Если подумать, я и правда ни разу не обращалась к нему по имени. Да и вообще ни к одному парню не обращалась без формальностей. Я всегда ставила себя выше других и безжалостно сметала любого, кто смел бросить мне вызов, а потому почти никого не признавала.

Но этот парень бросал мне вызов больше года подряд — и в итоге вырвал победу. Это дорогого стоило. Вслух я, конечно, ничего не сказала, но его победным победным жестом секунду назад я даже невольно залюбовалась.

— Ну что, Ринэ. Раз так, служи теперь мне верой и правдой как верная рабыня, договорились?

— Чего?!

— А как иначе? Победитель правит побеждённым — закон жизни. Для начала сгоняй-ка мне за булочкой, держи мелочь.

С этими словами он протянул мне деньги. От его невыносимо самодовольной физиономии вся моя сиюминутная симпатия мгновенно улетучилась. Осталось лишь одно непреодолимое желание — стереть этого мерзавца в порошок. Раз уж победитель помыкает побеждённым, значит, отныне я буду править безраздельно.

Словом, после этого я разнесла его десять раз подряд.

Глядя на хлюпающего носом Хё, я искренне упивалась злорадством: так тебе и надо.

Оглядываясь назад, я понимаю: возможно, то время было самым счастливым в моей жизни. Ведь всего через год я нанесла Хё рану, которую уже невозможно было исцелить.

Стоит выйти из университета, и станция прямо перед глазами. Расстояние между ней и кампусом практически нулевое — невероятно удобно. В старшей школе до станции приходилось топать целый километр, так что для меня это просто спасение. Пройдя через турникет и поднявшись на платформу, я невольно возвращаюсь мыслями к недавнему разговору.

Она ведь сама меня вычеркнула. Разочаровалась, решив, что я ни на что не годный слабак. Так почему же у Янасэгавы было такое вымученное, страдальческое лицо? Если она испытывает передо мной вину, то совершенно напрасно. Виноват во всём исключительно я, так что ей не о чем переживать.

Но вот то, что мы оказались в одном университете, стало полным сюрпризом. С третьего года старшей школы мы почти не общались. Точнее, это я намеренно и в одностороннем порядке её избегал. У Янасэгавы были лучшие оценки во всей параллели. Ходили упорные слухи, что она пойдёт в Тодай, но какая-то ирония судьбы занесла её в наш вуз — рангом заметно ниже. Видимо, сплетни о том, что она провалила вступительные, оказались правдой.

И всё-таки не повезло Янасэгаве. Из всех возможных вариантов угодить в один университет со мной, на тот же факультет и на ту же кафедру… Так ещё и в один семинар. Кажется, боги решили над ней поиздеваться. Мне стало её даже по-человечески жаль, так что семинар я сменю. Если объясню всё сестре, она поймёт. А долг верну как-нибудь иначе.

Тюк.

— М?

Пока я витал в своих мыслях, мне в спину что-то упёрлось. Я обернулся: передо мной стояла девушка — прямо-таки эталонная студентка. Волосы длиной до плеч, от середины мягко завитые на концах лёгкой волной. Выглядела она вполне по-взрослому, но интуиция подсказывала, что она, как и я, первокурсница.

Вот только она почему-то буравила меня недобрым взглядом. В подобных ситуациях виноватым почти всегда оказываюсь я. Я машинально коротко поклонился и вставил в уши наушники, собираясь пройти дальше по платформе и сесть в другой вагон. Но тут меня схватили за руку.

— Давно не виделись, Хёма.

— Чего?

Я совершенно не понимал, о чём речь.

— Не узнаёшь меня?

Под её недоверчивым взглядом во мне почему-то проснулось смутное чувство вины. Красоткам в такие моменты всегда проще жить.

— Не узнаю. В моей памяти таких красавиц не значится. Вы, должно быть, перепутали меня с другим Хёмой. Всего доброго.

— Стой!

— Кхэ…

— Ой, прости!

Она вцепилась мне в воротник, выдавив из меня звук, похожий на жабье кваканье. Хватку она тут же разжала, но на платформе полно народу, и прикованное к нам всеобщее внимание жутко смущало.

Я уставился на незнакомку исподлобья, а та, скрестив руки на груди, смерила меня оценивающим взглядом. Эта надменная поза показалась мне смутно знакомой. А затем она с демонстративным видом вздохнула. Эту привычку я наблюдал с самого раннего детства. И в этот миг все детали пазла встали на свои места.

— Асака?..

— …Давно не виделись. Как поживал всё это время?

Слегка потупившись, на меня с виноватым видом смотрела подруга детства — Асака Мио.