Подул ветер. Лепестки сакуры не кружили в воздухе. Колыхались лишь прекрасные золотистые пряди и моя собственная отросшая, лезущая в глаза чёлка. Мысли, утянувшие меня в глубины памяти, вернулись в реальность.

— ……

Передо мной стояла не Михару, а Цубаки-сан. …Точно. Сейчас не время витать в облаках. Я обязан ответить на её чувства.

Сделав глубокий выдох, я отбросил лишние мысли. Ни Михару, ни прошлое сейчас не имеют значения. Всё, что имеет значение прямо сейчас — дать ответ девушке, стоящей передо мной.

Я крепко стиснул зубы и посмотрел прямо на Цубаки-сан. Она тоже не отводила от меня взгляда. …И прежде чем щемящая боль в груди успела утихнуть, я произнёс:

— Прости, Цубаки-сан. Я не могу ответить на твои чувства.

Ветер стих. Вокруг воцарилась тишина, будто из этого мира разом исчезли все звуки. Цубаки-сан приоткрыла рот, но так и не смогла ничего сказать и тут же сомкнула губы. Я не отводил глаз, просто молча ожидая её ответа.

На краю поля зрения дрогнула ветка сакуры. Цубаки-сан, словно пытаясь сбежать от реальности, запрокинула голову к небу и выдавила:

— …Я так и знала, мне ни за что не сравниться с Михару-сан?

Её голос звучал тихо, почти угасающе. Я покачал головой.

— Нет. Дело вовсе не в Михару. Мне, конечно, нужно однажды с ней начистоту поговорить, но сходиться обратно я не намерен. Не думаю, что это возможно, да и сам этого не хочу.

— Тогда что со мной не так?! Я… я буду стараться ещё сильнее, только скажи! Что мне сделать, чтобы Итосуги-кун посмотрел на меня?!

Стемнело, вдоль дороги вспыхнули уличные фонари. Я сжал кулаки и ответил:

— Дело не в тебе, Цубаки-сан… Дело во мне. Я… не способен понять ценность самого поступка — полюбить кого-то. Сколько бы симпатии и тепла ты ко мне ни проявляла, я… ничего не смогу дать тебе взамен.

— Да не нужно мне ничего! Ничего… совсем ничего не надо! Я… я просто хотела! Чтобы мы вот так же гуляли вместе, как сегодня! Мне просто было бы радостно, будь ты рядом! Пусть даже неправда, мне хватило бы просто услышать, что я тебе нравлюсь! Большего мне и не надо! Так почему…?!

— Прости. И всё же я не могу ответить тебе взаимностью.

Моя проверка ещё не окончена. Я до сих пор не сумел доказать ценность любви. …Хотя нет, я всё понимаю. Прекрасно понимаю. Всё это — детские рассуждения, и сколько бы времени я ни потратил, ценность любви доказать невозможно.

Люди любят друг друга, прекрасно зная это. И страдают, потому что не понимают. Так они живут, так и умирают. Даже если на это нет ответа, я не считаю, что они неправы.

— Но так нельзя. …Я просто не могу. Обнять тебя прямо сейчас, стать счастливым… почувствовать облегчение. Если я сбегу туда… я стану ничем не лучше марионетки.

Это было бы простым следованием течению, а вовсе не зовом сердца.

— Я не хочу заставлять себя верить ради кого-то в ценность того, чего сам оценить не могу! Ты мне нравишься, Цубаки-сан! Я и сейчас думаю, что быть рядом с тобой весело и приятно! Но… так нельзя! Даже если сердце смирится, мой разум этого не примет!

Мне вспомнился «эффект подвесного моста». Когда бешеное биение сердца от страха при переходе через шаткий мост принимают за трепет влюблённости. Когда я впервые услышал об этом по телевизору, мне стало невыносимо… больно.

— Наши сердца — бракованный механизм, который не способен отличить ужас от любви! Я не хочу жить, повинуясь такой дешёвке! Я не хочу придумывать оправдания и любить то, чью истинную ценность сам так и не смог доказать!

Это было то, что копилось глубоко внутри всё это время. Крича эти слова, я понимал: вряд ли меня кто-то поймёт. Наверное, каждый хоть раз в жизни задумывался о чём-то подобном, но тут же забывал. Пустяки, не стоящие внимания. Вещи, совершенно бесполезные для выживания.

Но я на этом споткнулся и замер. …Наверное, моя душа до сих пор стоит в одиночестве посреди ночного парка, глядя в пустое небо. С тех самых пор я ни капли не вырос.

— …Я не понимаю. Того, о чём ты говоришь, Итосуги-кун… я совсем не понимаю, — Цубаки-сан выглядела так, словно вот-вот расплачется, но упрямо сдержала слёзы и лишь вытерла глаза ладонью. — Но я ясно поняла одно: тебе очень тяжело. …Я думала только о себе и даже не пыталась понять, что чувствуешь ты. …Поэтому я и не могу разделить твою боль.

— …Прости.

— Не извиняйся. Ты ни в чём не виноват, Итосуги-кун. Я… я просто хотела быть с тобой…

С дрожью в голосе Цубаки-сан стиснула зубы. Я ничего не мог ей сказать. …Мне просто нечего было ей дать.

Наверное, если бы я сейчас мягко обнял её, всё разрешилось бы само собой. И Михару, и прошлое перестали бы иметь значение. Достаточно было сделать лишь один шаг, чтобы обо всём забыть и обрести покой.

Но для меня это было бы обманом.

«Не смей притворяться, будто любишь, если сердца в этом нет».

В голове отозвался голос из прошлого. …Проклятие. Меня проклял я сам из тех дней. Должно быть, я с самого начала выбрал не те рельсы. Начать все эти «проверки» и рассуждения было ошибкой, но повернуть назад я уже не мог.

— Цубаки-сан.

Расстояние вытянутой руки. Но я не потянулся к ней, продолжая лишь пристально смотреть на стоящую передо мной девушку.

— …Что?

Она подняла взгляд. Я попытался заговорить, но… слова застряли в горле. Стоит ли спрашивать об этом прямо сейчас? Я колебался. Но если упустить этот момент, другого шанса выяснить правду уже не представится.

То, о чём я сегодня обязательно должен был с ней поговорить. То, в чём обязан был убедиться.

«Тот сталкер из средней школы… это была ты?»

Именно об этом мне хотелось спросить Цубаки-сан. Но к чему приведёт этот вопрос сейчас? …Это не давало мне покоя всё время. Внезапный перевод посреди года, когда ей даже не успели подготовить школьную форму. Тот пронзительный взгляд. Как ни крути, сталкером могла быть только…

— …Итосуги-кун, ты совсем не умеешь скрывать свои мысли.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь вспомнил, да? Обо мне… О том, что я с тобой сделала. Наконец-то… вспомнил…

Руки Цубаки-сан задрожали. Из уголка глаза выкатилась крошечная слезинка. Она произнесла:

— Тем сталкером из средней школы… была я.

— …Правда?

Я вглядывался в лицо девушки, словно пытаясь найти подтверждение. Она едва заметно кивнула и продолжила:

— В средней школе я была беспомощной трусихой. Меня травили, я запиралась дома, лгала… и всё время бежала от всего. А потом подумала: Итосуги-кун обязательно спасёт меня. Он — мой герой. Я сама себе это вбила в голову, сорвалась с катушек, но ты… ты ведь так и не спас меня…

Вот кем был сталкер из средней школы. Все эти бесконечные «Почему?» на самом деле были её криком отчаяния: «Почему ты мне не помог?». …И я был точно таким же.

Я был слишком занят собственными проблемами и даже не заметил её боли. …А ведь должен был понять всё гораздо раньше.

Слёзы покатились по щекам Цубаки-сан, но она продолжала говорить:

— Прости меня за то, что напугала тогда… Я думала только о себе! Из-за меня тебе пришлось столько пережить, тебе было так больно!

— ……

Мне нечего было ответить.

— Но пусть даже это эгоистично! Всё равно… я хотела, чтобы ты знал меня настоящую — всю мою слабость, всю мою никчёмность! Я не хотела, чтобы ты полюбил меня, пока между нами висит эта тайна! Даже если ты возненавидишь меня, я хотела, чтобы ты вспомнил!.. Прости… Прости меня!..

Голос Цубаки-сан сорвался на рыдания. Льющийся с ночного неба лунный свет освещал её бледные щёки. …Во мне не было злости. Ни обиды, ни ненависти — ничего.

Преследование само по себе оправдать нельзя ничем. Но её старания… её искренние чувства не были ошибкой. …И всё же я не могу на них ответить.

Я, который привык лишь сомневаться в собственных чувствах, и Цубаки-сан, у которой не оставалось иного выбора, кроме как безоглядно верить… верить до самого конца. Мы были полными противоположностями, и потому её протянутая рука… никогда до меня не дотянется.

— Но я не сдамся! Слышишь, ни за что не сдамся! Я попрошу прощения как следует, и когда ты меня простишь… я снова скажу тебе… что люблю! Так что… прости!

Выкрикнув это срывающимся голосом, Цубаки-сан развернулась и бросилась прочь. Я не побежал за ней, лишь молча провожая взглядом её удаляющийся силуэт.

— …И что я вообще творю?

В груди саднило. Я отдавал себе отчёт в том, насколько глупо поступаю. И всё равно не мог заставить себя притворяться влюблённым, когда на самом деле не любил.

— Чёрт, чёлка эта дурацкая…

Я смахнул со лба растрёпанные ветром волосы. Мне ещё предстояло довести дело до конца. Сталкером из средней школы действительно была Цубаки-сан. В этом сомнений больше нет. Но тот, кто преследовал меня в последнее время и подбрасывал странные письма — судя по всему, совершенно другой человек.

Кто-то решил скопировать того давнего преследователя.

…Из-за навалившихся событий всё смешалось в неразбериху. В средней школе сталкером была Цубаки-сан, под колёса меня толкнул парень со стрижкой под горшок, а изводил меня в последнее время…

— Кроме неё, больше некому.

Дождавшись, пока фигура Цубаки-сан окончательно скроется из виду, я тихо прокашлялся и окликнул темноту за своей спиной:

— И долго ты собираешься молча пялиться на меня оттуда?

В ответ из темноты раздался неуместно весёлый, звонкий девичий голос:

— Ой, так ты заметил?

И из тени вышла девушка.

— Хи-хи. А вам там весело было, да, Акихо-кун?

Появившаяся передо мной особа — Фудзибаяси-сан — улыбалась так, словно всё происходящее доставляло ей искреннее наслаждение.