— А вам там весело было, да, Акихо-кун?

С этими словами из темноты показалась моя одноклассница, Фудзибаяси-сан. На её лице играла легкомысленная улыбка, совершенно разрушавшая атмосферу недавней драмы, и она неторопливо направилась ко мне.

— Ты ведь весь сегодняшний день следила за мной?

Я отступил на полшага назад, показывая настороженность, и смерил её тяжёлым взглядом. Фудзибаяси-сан нарочито широко распахнула глаза, изображая искреннее удивление.

— Ух ты, просёк всё-таки! Акихо-кун, ты вечно кажешься таким витающим в облаках, а соображаешь на удивление быстро! Я ведь так снова в тебя втрескаюсь! Крутой какой!

— Хватит этой наигранной лести.

— Жестокий ты какой. А я ведь почти серьёзно.

— …Ну, если бы не тот случай, я бы вряд ли стал вести себя столь настороженно.

— Тот случай… ты про ту аварию, что ли?

— Да. О чём же ещё?

Я замолчал, вглядываясь в лицо Фудзибаяси-сан. Она держалась в своей привычной манере — ничего не изменилось.

Фальшивая, словно намертво приклеенная улыбка и пронзительный взгляд, будто читающий тебя насквозь. Она небрежно накручивала на палец прядь волнистых каштановых волос, и во всей её фигуре читалось полное безразличие к происходящему.

Дождавшись, пока стихнет порыв ледяного ветра, я заговорил:

— Помнишь, ты как-то сказала мне, что меня толкнули в спину под машину?

— Да? Неужели я такое говорила?

— Говорила. Тогда, после дополнительных занятий, ты совершенно точно это сказала.

— Совсем не помню. Ну и что с того?

Фудзибаяси-сан посмотрела на меня с испытывающим прищуром. Я продолжил ровным, бесстрастным тоном:

— Дело в том, что я рассказывал об этом только полиции. На видеорегистраторе сбившей меня машины этот момент толком не зафиксировался. Да и сам я до разговора с тем парнем не был уверен до конца, правда ли меня толкнули. Так откуда об этом знала ты, Фудзибаяси-сан?

— ……

— Не молчи, отвечай. Авария произошла глубокой ночью. В глухом жилом квартале, где поблизости даже нет мест для развлечений и почти никто не ходит. От твоего дома это тоже далеко. Что ты делала в таком месте в такой поздний час?

— ……

Натянув привычную улыбку, Фудзибаяси-сан хранила молчание. Но я упрямо продолжал смотреть ей прямо в глаза. Снова налетел холодный ветер, и она тихо, словно между делом, бросила: «Холодина-то какая».

Должно быть, ей захотелось поскорее уйти домой, потому что она с видом человека, решившего сдаться, развела руками:

— Эх, всё-таки я тогда сболтнула лишнего. Ты тогда так странно притих, и я ещё подумала: «Неужели догадался?». Выходит, и правда догадался.

— Значит, признаёшь. Что тем сталкером, который следил за мной в последнее время, была ты.

— …И что ты со мной сделаешь, если я признаюсь?

— Ничего я делать не стану. Просто ответь мне: зачем ты это устроила? Мы учились в разных средних школах, так откуда ты вообще узнала о том преследователе и смогла его скопировать? Объясни мне причину.

Услышав мой вопрос, Фудзибаяси-сан непонимающе покачала головой:

— Ну и зачем тебе это знать? Даже если я расскажу, это ведь ничего не решит.

— Я и не пытаюсь ничего решить. Я просто… хочу расставить всё по местам. …Иначе эта головная боль никогда не пройдёт.

Я не сводил с неё пристального взгляда. Фудзибаяси-сан отвела глаза в сторону и тихо вздохнула — с тем презрительным звуком, с каким обычно отмахиваются от бессмысленной ерунды.

— Знаешь, а ведь я всех люблю. Тебя люблю, Михару люблю, эту новенькую-переводчицу люблю, одноклассников, семью, своего бывшего — вообще всех-всех обожаю.

Она нагнулась, подняла с земли мелкий камешек и разжала пальцы на уровне груди. Камень с глухим стуком упал вниз.

— Но знаешь, каждую ночь перед сном я думаю: вот бы завтра на нас упал огромный метеорит и стёр этот мир к чертям собачьим. …Уж ты-то, Акихо-кун, должен понимать, о чём я?

— …Не понимаю.

— Правда не понимаешь?

— …Я понимаю только одно: тебе просто было смертельно скучно.

Фудзибаяси-сан усмехнулась. На этот раз её улыбка казалась непривычной, от неё веяло скрытой опасностью.

— Сначала я думала отбить тебя у Михару. Уж очень хотелось посмотреть, какое у неё тогда будет лицо.

— Вечно у тебя в голове какая-то дрянь.

— Аха-ха. …Но пообщавшись с тобой подольше, я поняла, что ты совсем не такой парень. Тот слабак, над которым издевалась Михару и гоняла его на побегушках, был лишь одной из твоих сторон. Я-то рассчитывала, что мы вдвоём красиво отомстим ей и покажем «кузькину мать», но ты оказался… куда сложнее устроен.

— И поэтому ты решила стать моим сталкером? Уж прости, но логической связи я тут в упор не вижу.

— …Меня попросил один человек. Сказал, что хочет сделать тебе больно. Сначала я хотела отказаться, но мне подкинули деньжат на карманные расходы, да и затея показалась забавной, вот я и решила немного поиграть. …Хотя сейчас мне на это уже глубоко плевать.

Она выплюнула эти слова с полным равнодушием. И её взгляд… он был словно чёрная дыра. Бездонный, пустой. В такие моменты начинало казаться, что в голове у этой девчонки вообще ничего нет.

— Ну так что, Акихо-кун, как поступишь со мной? Заставишь меня, твою коварную преследовательницу, страдать? Если очень хочется, я, в общем-то, не против. Только на улице холодно, так что давай лучше где-нибудь в помещении, ладно?

— …Не собираюсь я ничего такого делать. У меня нет ни малейшего желания причинять тебе вред. Я не жду, что ты раскаешься или встанешь на путь истинный. …Лучше скажи: ты только что упомянула, что тебя попросили. Кто это был?

Я уже догадывался о 但 ответе, но всё же решил спросить напрямую. В ответ на это Фудзибаяси-сан вернула на лицо привычную фальшивую улыбку и приложила указательный палец к губам:

— А вот это секрет. …Хотя, думаю, ты и сам скоро всё поймёшь. Скоро ведь школьный фестиваль.

— …Фестиваль?

— Ага. Я его, кстати, прямо с нетерпением жду. Наш драмкружок, оказывается, довольно известен. Я слышала, они спектакль готовят. …«Золушку». Банальщина, конечно, но хорошую классику сколько ни смотри — не надоедает.

— ……

Холодный ветер полоснул по щекам. Я зябко сунул руки в карманы.

— Так что все разоблачения давай оставим на потом. Я ведь просто подражательница, обычная хулиганка, которая развлекалась от нечего делать. Никаких великих убеждений, никаких тайных замыслов. Пока мне есть чем разогнать скуку, на всё остальное мне плевать с высокой колокольни.

— Ясно. …Мне, в общем-то, всё равно, но делать людям гадости и вести себя так нагло — отвратительно, если честно. …Ты мне всегда была неприятна.

— А-ха-ха-ха-ха! В точку! Но извини, каяться я не стану, и перевоспитываться тоже. Вся эта чушь, когда злодей выслушивает нотацию главного героя и тут же исправляется — полнейший бред. Выглядит так, будто он годами калечил чужие жизни и ни разу даже не задумался, что творит. Стрелять имеет право лишь тот, кто сам готов быть застрелен. Вот только на самом деле… никто в этом мире не заслуживает пули.

— ……

Я промолчал. …Мне действительно не по себе рядом с ней. Кажется абсолютно пустой, но видит тебя насквозь. При этом все её поступки продиктованы банальным желанием развеять скуку — пустышкой без капли смысла.

Она напоминала опавший лист на водной глади. Просто плывёт по течению, не неся в себе никакой цели или умысла.

— Ну, для приличия всё-таки извинюсь. Прости, ладно? Нехорошо получилось, что заставила тебя нервничать.

— «Ничего страшного» я не скажу, но если ты оставишь меня в покое — на этот раз проехали.

— Вот и ладушки. Спасибочки. Ну, я замёрзла, так что пошла домой. Пока-пока!

Она махнула рукой на прощание, и я окликнул её удаляющуюся спину последним вопросом:

— Тот парень со стрижкой под горшок… он попал в аварию по твоей вине?

Сначала я подозревал Цубаки-сан, но она на такое попросту не способна. Значит, оставалась только эта девчонка.

— …К твоему сожалению, на видеорегистраторах и в этот раз ничего не оказалось. Время уже позднее, так что давай аккуратнее там по дороге, ладно? Места у нас всё-таки глухие, и фонари далеко не везде горят.

Она легкомысленно помахала ладонью и растворилась в ночи. В тёмном природном парке я остался в полном одиночестве. Клубы пара, вырывавшиеся изо рта на морозный воздух, лишь подчёркивали эту пустоту.

— …Как же я устал.

Кое-что я вспомнил. Кое-что прояснилось. То, что так долго стояло на мёртвой точке, наконец сдвинулось с места. …Но что это за боль в груди? Эту зияющую дыру одиночества внутри меня, возможно, не удастся заполнить уже никогда.

— Да и плевать.

Я опустился на ближайшую скамейку и шумно выдохнул. Я не стану таким, как отец и мать. Не стану таким, как Цубаки-сан или Фудзибаяси-сан. Пусть меня никто не понимает, но собственное одиночество я не предам.

— «Тот, кого полюбишь вновь», значит…

Проверка любви. Быть может, когда она завершится, я наконец смогу полюбить кого-то, кроме Михару. …Вот только произойдёт это не тогда, когда эксперимент увенчается успехом и я докажу ценность этого чувства. А тогда, когда я окончательно пойму, что это невозможно.

— Вот тогда я, должно быть, и стану взрослым.

Притворяться любящим, когда на самом деле не любишь, а затем действительно влюбиться по уши. Смирившись с этой ложью, мне тоже придётся жить дальше. Нельзя вечно стоять одному в ночном парке, бессмысленно задрав голову к небу.

А значит, для начала…

— Фестиваль, значит.

После периода подготовки начнётся школьный фестиваль. Во время подготовки ходить на занятия необязательно. Михару вряд ли появится, да и я сам идти не собираюсь.

Значит, на самом фестивале я поговорю с ней. …И тогда, скорее всего, всё закончится.

— …Не хочу домой.

Тихий шёпот растворился в темноте, так никем и не услышанный. И я ещё долго сидел там один, бессмысленно глядя в небо вплоть до самого рассвета.