Позже Сету казалось, что первым дернулся Хорёк. Но первой наверняка была Аннализ — потому что муран вылетел с другой стороны от нее, уже зажимая ладонью распоротый бицепс, из которого хлестала яркая алая лента. Он качнулся, развернулся на пятках, и голос его сорвался от боли и бешенства:

— На неё!

И они бросились. Все четверо разом — сверкающая сталь и отчаянная, слепая ярость.

В ее движениях не было ни грана показухи. Никаких спецэффектов, никаких красивых стоек. Вердуго дралась не как поэма; она дралась как сухой перечень пунктов в расстрельном списке. Наконечник копья Николаса метнулся к ее виску — и ее голова просто ушла с траектории удара. Брок открылся на шальном замахе сабли — и из бока Брока брызнула кровь. Она двигалась без малейшего напряжения, словно плыла сквозь удары, пока нападавшие вязли в воздухе, будто в зыбучем песке — как будто никому до нее и в голову не приходило просто уклоняться. Миг — и Николас уже взвыл от боли: чудовищная рана вспорола ему бедро, следом второй росчерк рассек грудь, и копьеносец рухнул мордой в грязь.

Аннализ перешагнула через него четким, выверенным поворотом на девяносто градусов, приняв саблю Брока на широкие ножны за спиной. Правая рука палача всё так же держала рукоять двуручника над плечом, пока левой она вела бой против Хорька, Брока, Причарда и четвертого бедолаги, чье имя Сет не знал и запоминать уже не собирался: пальцы незнакомца брызнули в стороны с изувеченной кисти, а затем острие меча Аннализ серебристой молнией вонзилось ему глубоко в горло. Парень повис на кончике стали, булькая и задыхаясь, пока ее кованый сапог не врезался ему в грудину, отшвырнув агонизирующее тело прямо в Брока Стопудово.

Белый костяной локоть Аннализ резко выбросило вперед, и она потянула клинок. Из устья ножен с диким свистом рванул фонтан крови под давлением — прямо в рожу Причарду, заставив того захлебнуться и отшатнуться назад. Двуручный меч вылетел наружу черным вихрем чистой погибели. Он смахнул голову безымянного хрипящего ублюдка начисто, а на обратной дуге к земле заодно снес руку Броку. Клинок с пушечным грохотом врубился в грязь, взметнув к верхушкам сосен веер жижи и требухи. Брок едва успел раскрыть пасть — быть может, просто чтобы раз в жизни сказать что-то, кроме своего «стопудово»? Чуда не произошло: Аннализ хищным обратным взмахом распорола ему глотку.

Причард вскинул клещестрел и нажал на спуск.

Глаза Аннализ округлились и полыхнули ядовито-зеленым пламенем. Боёк звонко щелкнул, размозжив клеща в каморе, но вместо выстрела раздался лишь жалкий изумрудный пшик — заряд с шипением угас. На долю секунды все замерли, словно забыли следующее па в этом смертельном танце.

И тут Аннализ швырнула пехотный меч из левой руки: тяжелое яблоко клинка с хрустом впечаталось точно в переносицу Причарду, ломая кости и выбивая зубы.

Ее левая ладонь с хлопком легла на рукоять двуручника рядом с правой. Сет отчетливо увидел, как вздулись и окаменели ее бицепсы, когда чудовищная полоса металла со свистом взмыла вверх и обрушилась на Николаса. Тот как раз успел приподняться на колени и выставил древко копья в жалкой попытке блокировать удар. Сталь перерубила сосну, как сухую щепку, и скользнула ниже, впечатавшись в поясницу и буквально располовинив бедолагу надвое.

Аннализ рванула меч на себя, но клинок намертво засел в тазовых костях покойника. Она без колебаний разжала пальцы и нырнула назад, уходя из-под смазанного росчерка абордажного палаша Хорька. Муран яростно зарычал, бросился следом и сгреб женщину за талию, увлекая в грязь.

Двуручник остался в теле Николаса. Тот сидел, глядя на торчащую из собственного брюха рукоять; краска стремительно сходила с его воскового лица, дрожащие пальцы вцепились в черненый металл. Он поднял на Сета остекленевшие глаза с выражением: «Ну не пиздец ли?»

Всё, на что хватило Сета в этот сюрреалистичный миг — виновато пожать плечами.

Николас клюнул носом и затих, повиснув на крестовине меча, точно молясь Сотне Святых.

Сет вытряхнул отмычки из рукава. Приплясывая вокруг сосны, он старался не наступать в расползающуюся лужу крови, вытекавшую из куска мяса, который еще минуту назад звался Николасом. Дернул браслет наручников — дальнее кольцо обхватило ветку слишком туго. Он выудил тонкую пластинку-щуп.

И в этот миг в него на полной скорости влетел рычащий ком из грязи и крови. Скованную руку вывернуло вспышкой дикой боли: сверху на него навалился Причард. В дрожащем кулаке бандита блеснул кинжал с крестовиной, целясь вору прямо в лицо. Сет свободной рукой отчаянно вцепился в нож.

— Убью, сука... — сипел Причард; кровавая пена пузырилась на его выбитых зубах. — Сет... крыса ебаная, пустое место...

— Причард, да мы с тобой даже не разговаривали ни разу! — Сет извернулся, уводя лицо из-под судорожного укола. Сквозь крики, возню и хлюпанье жижи он напряженно вслушивался в себя. «Сейчас был бы идеальный момент для подсказки Лиса. На этот раз я послушаюсь! Какой-нибудь хитроумный трюк, воровское искусство...»

«Врежь ему по яйцам со всей дури», — невозмутимо подсказал Лис.

Сработало безотказно.

Причард взвыл раненым быком и завалился набок, хватка на кинжале ослабла. Сет с размаху приложил его кисть о ствол дерева, к которому был прикован, и выдрал лезвие.

Старые вояки и вышибалы в кабаках любят заливать по пьяни, будто убийство навсегда меняет человека. Мол, как тяжело видеть, как душа покидает тело. Сет опешил от того, насколько буднично и просто всё оказалось на деле. Ему случалось чистить картошку, которая сопротивлялась сильнее, чем этот ублюдок.

Сет не знал, сколько раз положено бить ножом для надежности, но «слишком много» казалось куда более здравой мыслью, чем «слишком мало». Он добросовестно всаживал сталь снова и снова, пока судороги Причарда не перестали отзываться на вход и выход клинка.

Сет с трудом поднялся на ноги, насквозь пропитавшись чужой кровью; вывернутое плечо ныло немилосердно. Ему пришла в голову мысль, что та самая «тяжесть», о которой трепались ветераны — это когда до тебя наконец доходит, что ты натворил. Но в целом и это осознание накатило на удивление легко.

Он вскинул голову туда, где катались по земле Аннализ и Хорёк — ровно в тот миг, когда тесак мурана сверкнул в воздухе, и голова Аннализ с плеском отлетела в сторону.

Хорёк издал торжествующее шипение.

И тут же черный кулак Аннализ размером с чугунный утюг с размаху впечатался ему в челюсть.

— Меч!

Голова Аннализ лежала на куче прелых листьев. И она говорила.

— Сет, меч тащи!

Сет замер с открытым ртом, как выброшенная на берег рыба:

— Ты... вы же...

— Потом объясню! Меч давай!

Он сглотнул вставший в горле ком и загремел цепочкой:

— Я прикован!

— Взломай их к чертям, Сет! Я знаю, ты уже начал!

Сет метнул взгляд по мокрой листве и заметил блеск своих отмычек там, куда их отшвырнул Причард. Превозмогая боль в плече, он потянулся изо всех сил. Средний палец едва чиркнул по колечку связки.

На татуированном предплечье Аннализ щелкнула, закрываясь, Плачущая Бритва — сработал очередной гекс. Взмах ее указательного пальца вспорол грудь Хорька кровавой бороздой. Ее обезглавленное тело ловким упором стопы в живот перебросило опешившего убийцу через себя, с грохотом вбив спиной в землю, и оба покатились по лесной подстилке. Носок ботфорта вылетел вперед и пинком отправил отмычки прямо в ладонь Сета.

Вор выпрямился и торопливо обтер инструмент о мокрую рабочую рубаху. Нащупал пластину-щуп, со щелчком затянул наручник на одно болезненное деление туже и протиснул полоску стали в освободившийся зазор.

— Ловчила, — хмыкнула голова Аннализ.

Он показал ей кукиш с оттопыренным пальцем прямо той пережатой кистью, которую пытался освободить:

— Не отвлекайся!

Она в ответ высунула угольно-черный язык.

Сет выскользнул из оков и схватил пехотный меч Аннализ, валявшийся у изрубленной в фарш груди Причарда.

— Не этот! — Голова палача скосила глаза на труп Николаса. — Здоровенный бери! Из того, что на коленях!

Сет отшвырнул клинок и кинулся к великанскому тесаку. Пальцы скользили и липли к подсыхающей крови Николаса. Он рванул изо всех сил, но лезвие намертво заклинило в кости.

— Ногой в него упрись! — подсказала Аннализ, пока ее тело выкручивало руку в болевом захвате ошалевшему от ужаса мурану. Из обрубка ее шеи тонкими струйками поднимался зеленоватый пар.

Сет предпринял вторую попытку и с влажным чавканьем вытянул сталь на дюйм. Третий рывок с тошнотворным хлюпом наконец освободил клинок. Изумруды на счетах сверкнули сквозь вязкую кровь. Сет метнулся через поляну, увернулся от отчаянного броска Хорька и вложил навершие рукояти прямо в раскрытую ладонь Аннализ.

Тело Аннализ от души вбило колено в солнечное сплетение мурану — раз, другой, — затем отпустило его горло и перехватило двуручник обеими руками: одна на навершии, вторая на тупом граненом конце лезвия. И обрушило сталь вниз, на манер гильотины.

Хорёк вскинул руку, и лезвие глубоко вошло в мясо его предплечья.

— Пошла... на... хуй... — прохрипел муран, пока Аннализ наваливалась сверху, пододвигая режущую кромку всё ближе.

— Ну давай, паскуда, — скомандовала голова Аннализ из кучи листьев. — Давай. Вот так... замри.

Лезвие коснулось горла Хорька. От болевого шока его мышцы обмякли. Тело Аннализ чуть качнуло клинок назад, словно кухонный нож, а затем с чудовищной силой вогнало обратно. Раздался сухой треск рассекаемых хрящей и громкий хруст позвонков. Голова Хорька покатилась по мху и замерла в двух саженях от туловища, глядя в серое небо с выражением смертельной обиды.

Эта голова разговаривать явно не собиралась.

Обезглавленное тело Аннализ поднялось на ноги, тяжело прошагало к кустам и обеими руками подняло собственную голову за волосы. Пальцы смахнули пару листьев с короткого каре. Затем она с глухим щелчком насадила голову обратно на шею — с таким звуком, будто само мироздание шумно втянуло воздух.

От свежеприлаженной макушки до носков кованых ботфортов она была с ног до головы залеплена грязью, ветками и кровью.

Она повернулась к лысому верзиле с секирой и бесшумно, пантерой шагнула к нему:

— А тебя как звать, стало быть?

— Э-э... — выдавил тот. — Вайред.

Аннализ опустила взгляд в грязь. Вайред и Сет невольно посмотрели туда же. Перед носком башмака здоровяка темнел четкий отпечаток в раскисшей земле: он сделал один робкий шаг вперед и тут же отступил обратно.

— Вот видишь, — она указала носком ботфорта на след. — Это ведь и был бы твой смертный приговор, правда, Вайред?

Слеза прочертила чистую дорожку по забрызганному грязью лицу лысого:

— Госпожа Вердуго... Пожалуйста... Пожалуйста...

— Да прикалываюсь я, — она повернула клинок и легонько шлепнула его плоской стороной утяжеленного острия по бритой макушке. — Проваливай нахер отсюда, Вайред.

Дровосек Вайред дал стрекача, оставив остывающие трупы подельников в одиночестве посреди леса. И снова вокруг стало тихо — лишь дождь весело барабанил по листве.

Аннализ нагнулась, подняла кожаные ножны, перекинутые через поваленную ветку, словно сброшенная шкура гигантского черного змея, и загнала окровавленный клинок обратно. Уперла меч обухом ножен в землю.

— Он срубил тебе башку, — сказал Сет.

— Не-а, — отмахнулась она. — Я ее катапультировала. — Она глянула через плечо: — Рада, что ты не распустил свои загребущие ручонки на эту.

— Ты... вы... — Сет замялся. В его словарном запасе просто не было слов для того, чем она являлась.

— Я — Вердуго Аннализ аль Идрис, — сказала женщина. — А теперь, Сет иль Гутьерре, мы едем за моими шкетами. И искать мою вторую голову.