— Сет! — гаркнула сзади Аннализ.

Он услышал глухой топот ее ботфортов, тяжелое, ровное дыхание — и твою же мать, эта бабища неслась как угорелая.

Он метнулся зигзагом за дерево, пытаясь сбросить ее с хвоста, но тут раздалось влажное чавканье, к ноге намертво прилипло что-то холодное и вязкое, наматывая на себя палую листву, а когда он сунулся рукой проверить, что это за дрянь, ладонь тут же влипла следом.

Она припечатала его гексом. Ткач на ее руке теперь затаился позади своей паутины.

— Ловчила хренов, — жестко рассмеялась она и одним рывком поволокла его на брюхе по лесной подстилке сквозь густеющую грязь. — А ну тащи свою тощую жопу... Не вздумай брыкаться, иль Гутьерре!

На запястье с лязгом защелкнулся браслет наручников.

— Я просто искал, куда спрятаться! — взвыл он. — Просто хотел убраться с...

Второе кольцо наручников она со звоном защелкнула на крепкой, тянущейся к небу ветке молодого деревца:

— Между прочим, эта штука очень пригодилась бы мне в самой драке. Знаешь, как они работают? — Она закатала рукав вверх по массивной, белой как слоновая кость колонне предплечья и ткнула пальцем в одну из картинок в густом плетении чернил. Паутина, за которой затаился нарисованный паук, словно поджидал накожную муху. — Молись, чтоб ни один из этих блядских упырей у нас на хвосте не выбил у меня меч, потому что я только что впустую слила на тебя активный заряд и осталась без липких пальцев на целый час. Придурок хуев.

— Пожалуйста... — голос Сета сорвался на сиплый писк. — Я не хотел... Пожалуйста, госпожа Вердуго. Отпустите меня, я больше в жизни не влезу в неприятности! Найду постоялый двор с кухней, встану к плите, буду кашу варить...

— Заткнись.

— Я к таким, как Рохан, на пушечный выстрел не подойду! Серафимы меня сожри, клянусь!

— Да заткнись ты. Хоть на одну сраную секунду. — Она нагнулась так, что их глаза оказались вровень. — Слушай меня, Сет иль Гутьерре, и слушай ушами, потому что повторять мне некогда. Я думала, это и ежу понятно, но до тебя, видать, туго доходит. Не стану я рубить тебе башку, чучело ты бестолковое.

Очередная порция мольбы застряла у него в горле:

— Не станете?

— Ты спер мои вещи, — отрезала она. — Отсюда и ласковые прозвища. Но тебя подставили и развели как лоха. В это я верю. И надо быть конченой сукой, чтобы повесить всех собак на тебя. Никто ведь не винит меч, когда я рублю им голову. Ну... то есть винят, конечно, но чисто в поэтическом смысле. Твой приговор — помочь мне найти то, что ты украл, и выкрасть обратно. Плюс один лещ по уху.

Она отвесила ему легкий подзатыльник.

— Ай! — ойкнул Сет.

— Ты сейчас — как мелкий драный дикий зверек: шарахаешься от любой руки и ссышься под кустом. Пора вставать на две ноги и натягивать взрослые штаны. Так что вруби уже башку, мать твою. Бега кончились, усек? Хватит петлять и ныкаться. С этой минуты стоишь на месте, бьешь в одну точку и, блять, берешься за что-то путное — за такое, после чего за тобой не будут гоняться по всему свету из каждого сраного клоповника, где ты прикорнул.

— Да я просто вор... Я...

— Ты не просто вор. — Она ткнула пальцем в черной перчатке ему в лицо. — Ты вор, который обокрал Вердуго и остался жив.

— Пока что.

— Я знаю, что внутри тебя есть стержень, Сет иль Гутьерре. И я уверена, тебе это заливали многие напыщенные господа, а ты поддакивал: «О да, госпожа, завтра же начну новую жизнь, вот увидите». Но у тех господ не было силенок смахнуть твою блядскую башку к ебеням собачьим. — Ее глуховатый орвинский говор превратил ругательство в смачный раскатистый рык. — А у меня эти силенки есть. И когда я говорю — ты слушаешь.

Он слушал.

Вдалеке глухо взревел гекс-мотор: сухо защелкали клещевые ловушки, динамо-машина завыла, словно разъяренный зверь. Темные брови Аннализ сошлись к переносице. Она достала из набедренного кармана круглые темные очки и щелчком раскрыла дужки.

— Ну вот и ладушки. Надеюсь, от вида крови тебя не воротит. Потому что сейчас ее будет много.

— Может, отстегнете меня? — жалобно спросил он.

— Я же сказала. — Она нацепила очки на переносицу. — Сама разберусь.

Рев мотора накатывал все ближе, и ближе, затем сбавил обороты до глухого урчания и наконец заглох. Аннализ сняла дорожное пальто, аккуратно сложила и убрала в седельную суму Деметрия. Вполголоса шепнула коню пару ласковых слов, почесала по храпу и отошла на середину прогалины.

Глядя, как она разминается — заводит локоть за голову, перекатывает плечами, — Сет наконец вынужден был признать: назвать эту Вердуго просто «видной» значило бессовестно поскупиться на похвалу.

Все женщины, которых Сет знал в жизни — с которыми спал, — выросли на Равнинах. Жизнь на Равнинах высушивала людей, делала их тонкими, жилистыми и дублеными от солнца. Ни у одной из них в жизни не было такой кормежки, такой муштры, таких татуировок и такой бешеной природной породы, чтобы выглядеть как эта Вердуго. Худышкой ее точно не назовешь — талия плотная, литая, как древесный ствол. Зато плечи и бедра были такими широкими, мощными и ладными, что складывались в сочные песочные часы, а это сочетание убойной силы и женской мягкости было...

Хруст веток и резкие голоса меж деревьев насильно оторвали взгляд Сета от внушительной задницы Аннализ аль Идрис.

Она легко подпрыгнула на мысках пару раз, пока ее тяжелая поступь не стала расслабленной и по-кошачьи тягучей. Шагнула вперед, заслоняя собой Сета (снова пахнуло апельсиновой цедрой и кожей), и расправила широкие плечи.

«Святые угодники, какая же силища. Словно сама смерть с улыбкой на губах».

Полдюжины мужиков, продиравшихся сквозь чащу, явно подумали о том же: стоило им выйти на виду, как их басовитая бравада и широкий хозяйский шаг тут же поутихли, а ощетинившееся железо они невольно прижали поближе к собственному пузу.

Аннализ скосила взгляд через татуированную трапецию назад, на незадачливого щипача, прикованного к дереву:

— Подмигнула, — шепнула она.

Затем повернулась к подходящим головорезам и кивнула:

— Здорово, мужики.

Впереди, разумеется, шагал Хорёк — цепной мясник Рохана. Он кивнул в ответ:

— Госпожа Вердуго.

— До чего ж приятно видеть, что эта гнида от вас не ушла, — подал голос мужик со сросшейся монобровью, парой кинжалов с крестовинами за поясом и клещевым карабином за спиной. Причард, гондон штопаный.

— Еще бы, — бросила Аннализ холодно и по-деловому. — Он у меня под арестом.

— Это ведь он вас обчистил, знаете ли, — добавил Причард.

— В курсе, спасибо за бдительность.

— А вы в курсе, что патре Рохан иль Аганте уже объявил охоту на него от вашего имени? — вмешался Хорёк. — Чтобы вытрясти из него имена подельников?

— Да брось ты. — Сквозь казенную серьезность Аннализ снова прорезалась ухмылка. — Если бы Рохан иль Аганте захотел что-то из себя выдавить, он бы делал это за закрытой дверью и со спущенными до лодыжек штанами.

Причард испепелил Сета взглядом:

— Напиздел тебе с три короба, значит.

— Причард, да мы с тобой еле знакомы! — возмутился от дерева Сет. — Тремя словами за всю жизнь перекинулись! Чего ты до меня доебался?

— Пошел нахуй, иль Гутьерре!

— «Гнида»? Обидно вообще-то!

— Он мне не врал, — снова заговорила Аннализ. Спокойно. Убийственно спокойно.

Подпиленные зубы Хорька клацнули в подобии дружелюбного оскала:

— Уверяю вас...

— Меня уже более чем заверили, уважаемый. Спасибо.

— Вы здешних порядков не знаете, — протянул Хорёк. — Сразу видно. Не понимаете, что за человек патре Рохан иль Аганте. Он человек богатый. Его дружба дорогого стоит. Куда дороже, чем все, что может дать вам этот захмурышка.

— Можете хоть прямо сейчас забрать себе его башку и весь гексис в придачу, мэм, — вставил тощий хмырь с копьем и дурацкой козлиной бородкой. «Николас, кажется? Точно на "Н" звали». — Мы не в обиде.

— Мне достались книги и записи Эрхейса. Я отлично знаю, что за человек ваш Рохан. И знаю, каким ублюдком был сам Эрхейс. — Аннализ качнула бедром и опустила тяжелую ладонь на корзинчатую гарду пехотного меча. — А я с такими дел не имею.

— Мужики... — раздался сдавленный, нервный шепоток из задних рядов. Говорил плешивый верзила с топором. — Давайте просто вернемся к патре, а?

Хорёк оборвал его жестом поднятой лапы:

— Рохан хочет поговорить с вами. Только поговорить.

Аннализ стянула шляпу и небрежно швырнула ее в грязь:

— А я не хочу с ним разговаривать.

Хорёк медленно сделал шаг вперед:

— Очень жаль.

— Предупреждаю: ближе не подходить.

Муран сделал еще шаг, не сводя с нее глаз:

— И это тоже жаль.

По блестящей лысине верзилы с топором градом покатил пот:

— Мужики... ну давайте просто... нам бы просто... давайте по-хорошему, мы же тут все благоразумные люди!

— Вот именно, — процедил Хорёк и занес ногу для следующего шага.

— А-а, тормозни, пока не наступил. — Аннализ вскинула палец. — Помеха Вердуго Легиона при исполнении карается смертью на месте. На мое усмотрение. И при всем моем сегодняшнем миролюбии Легион ждет от меня положенный гексис, а я отстаю от нормы. Вас пятерых мне как раз хватит, чтобы закрыть недобор.

— Госпожа Вердуго, — подал голос Николас. — Не станете же вы резать нас за простой разговор?

— За разговор? Нет. Но я перережу вас за следующий шаг в мою сторону. О да. — Аннализ тяжело вздохнула. — Эх, беда со мной... Так я и знала. Пощадила с утра пару воришек с краденой козой — и вы, боюсь, составили обо мне кривое мнение. Для меня это никакая не угроза, мальчики.

Она растопырила пальцы перед собой и с сухим треском хрустнула тяжелыми костяшками:

— Вы для меня — повод.

В лесу повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком дождевых капель. Бандиты неуверенно переглянулись, тщетно пытаясь нащупать храбрость в своем численном перевесе.

— Проще некуда, господа, — отчеканила Аннализ. — Любой шаг не в ту сторону, откуда вы приперлись, — и праведным гневом да милосердным именем Колдуна-Генерала вы ляжете под меч.

Большой палец Хорька скользнул за ремень, замерев на ширину пальца от рукояти абордажного тесака. Звериная ухмылка мурана зеркально повторила оскал палача; узкие щелочки зрачков хищно расширились:

— Не верю я вам, госпожа Вердуго.

Он поднял мягкий кожаный башмак и с медленной, откровенной злобой опустил его на шаг впереди другого.

Лицо Аннализ изменилось. Лицо Хорька — тоже. Улыбки остались, но стали совсем другими. Обманчивая миловидность Аннализ лопнула и стекла без следа. Холодный профессионализм Хорька перетек в судорожный волчий оскал. Одни зубы и чистый голод. Его шайка неуверенно сгрудилась за спиной — все, кроме лысого с топором, который так и застыл столбом там, где остановился в первый раз, обливаясь потом и мелко дрожа.

— Ну вот и ладушки, — протянула Аннализ, переводя взгляд с одного из оставшейся пятерки на другого. — На том и порешили, да?

— Всегда мечтал сделать себе такую зарубку на память. — Палец Хорька преодолел последний дюйм, сомкнувшись на рукояти абордажного тесака. — Завалить Вердуго. Никогда раньше не убивал Вердуго.

— Да ну? — Правая рука Аннализ легла на навершие палаческого меча, торчавшее над ее плечом. Левая обхватила корзинчатую гарду пехотного клинка на поясе, со щелчком выдвигая полоску стали из черных ножен. — А я убивала.

Они замерли друг напротив друга посреди раскисшей грязи. Вердуго и убийца. Абсолютно неподвижные.

А в следующий миг — сорвались с места.