Дождь, словно почуяв идеальный момент для высокопарного жеста, именно в эту секунду решил напомнить о себе.

Аннализ цокнула языком и водрузила егерскую шляпу обратно на голову:

— Ровно час, граждане, — повторила она. — Передайте всем, будьте добры. И пусть кто-нибудь организует моим чертенятам горячий завтрак.

Людское море зароптало и начало нехотя растекаться по переулкам. Сет судорожно выискивал взглядом брешь между спинами, чтобы дать деру.

Тяжелая рука, унизанная золотыми перстнями, легла ему на плечо:

— Сет, мальчик мой.

Когда Рохан иль Аганте успел спуститься со своего балкона, Сет даже не заметил. Но вот он, патре, собственной персоной:

— Уйдем с этого ливня, а?

Сет хотел было брякнуть, что под дождем ему дышится куда спокойнее, но патре уже цепко вел его под локоть к своей усадьбе. А за спиной вора уже бесшумно пристроились хозяйские цепные псы — Хорёк, Брок Стопудово и редкостный мерзавец по фамилии Причард.

— Ну так что, Сет, — заговорил Рохан, едва каменные стены вестибюля отсекли уличный шум. — Как самочувствие?

— Бывало и лучше.

— Спалось сладко?

— Ну... бывало и лучше.

— С учетом чего?..

— С учетом того, что я ночевал в хлеву.

— В конюшне, сынок, — поправил его Рохан. — В конюшне держат скотину, которую берегут. А в хлеву — ту, которую пускают под нож.

Хорёк и Причард молча переглянулись, мысленно закатив глаза от этой глубокомысленной, но в корне неверной премудрости босса.

— По-моему, она всё знает, патре, — нервы Сета не выдержали, напускное спокойствие лопнуло. — Она просто выжидает, но она всё знает.

— И откуда бы ей знать? — Рохан недобро усмехнулся. — Кто бы ей донес? Уж не ты ли собрался пойти с повинной?

— Я... — Сет именно об этом и думал последние полчаса. Но пока слова строились на языке, до него с опозданием дошло, куда клонит патрон, и признание спешно нырнуло обратно в глотку. — А вы как думаете, патре? Что мне делать?

— Я думаю, тебе стоит пройти со мной, — отрезал Рохан. — В кабинет.

— Ладно... эй, погодите... — Сет попытался притормозить. Но конвоиры сзади шагу не сбавили, и ему пришлось прибавить ходу, чтобы банально не впечататься носом в паркет.

— Паршивое дело, Сет, — Рохан скорбно покачал головой. — На редкость паршивое. Чертова полоса неудач. Ты же видел мое лицо, когда мы открыли тот ящик? Видел?

— Видел. Вы были ошарашены.

— Вот именно — ошарашен! — подтвердил патре. — Я сам понятия не имел, что там внутри. Знал бы — в жизни бы тебя не впутал, видит бог.

Тут Сет встал как вкопанный. Стоявший сзади амбал тут же опустил тяжелую ладонь ему на плечо.

— Патре... — глухо, с тоской выдавил вор. — Пожалуйста.

— Мне жаль, сынок. — Боль на лице Рохана, надо отдать ему должное, выглядела почти настоящей; столь искренних извинений патре не выдавал, пожалуй, за всю свою жизнь. — Я правда хотел дать тебе этот последний шанс.

— Я... — начал Сет, понятия не имея, что сказать дальше. Впрочем, размышлять времени не осталось — на него навалились разом.

— Нет! — взревел он, извиваясь ужом. — Нет, твари, пошли вы нахер, нет!

— Ноги вяжи! Держи ноги, урод!..

— Врежь ему! Кто-нибудь, въебите...

— Смирно! Хватит дергаться!

«Нет. Ни за что, блять. Всё закончится только тогда, когда башка слетит с плеч, а сердце перестанет стучать. Только тогда, когда меня закопают в сырую землю».

Сет щелкнул зубами — резкая хватка, горячий соленый вкус крови на языке. Истошный вопль яростной боли:

— Ебаные святые!

Пальцы на плече разжались.

— Он меня цапнул! Этот сученыш Сет прокусил мне руку!

Сет рванулся всем телом, с грохотом рухнул на пол, взбрыкнул ногами и со всей дури въехал носком сапога ровно туда, куда даже самый прожженный головорез не умеет держать удар. Из глотки амбала вырвался жалкий визг.

И петля распалась. Загребущие руки ухватили лишь воздух и клочья ткани. Сет сорвался с места.

— Взять его! — визг Рохана покатился по коридору с портретами предков; от напускной отцовской заботы не осталось и следа. — Взять, безмозглые ублюдки, взять! За ним!

— Стопудово! — донесся знакомый бас.

Сет вылетел сквозь двустворчатые двери усадьбы, легкие горели огнем. На пороге он едва не снес старого Шаффера, который по обыкновению ошивался у хозяйского крыльца, клянча медяки:

— Медячок, милорд! — зашамкал беззубый калека ему вслед. — Ради святых, хоть солитар, милорд!..

— Лоха выбирай получше, дед! — рявкнул Сет на бегу, махнув рукой. — Я ж тебя предупреждал!

Расталкивая редеющую толпу, забыв про всякую осторожность, он несся прямо к черной железной карете — напролом, работая локтями и бросая ругательства направо и налево.

«Сдавайся, — стучало в висках. — Это даст время. Бандиты прикончат на месте, а Аннализ обещала пощаду. Конечно, она наверняка снесет мне башку чуть позже — она же Вердуго, это ее работа. Но если удастся разжалобить ее прямо сейчас, а заодно натравить на Рохана, появится шанс выгадать пару часов и продумать план побега».

— С дороги! — раздалось позади, со стороны бойни, из которой он сбежал. — Прочь с дороги, мать вашу! Дело патре!

Последний отчаянный рывок, тычок от матерящегося бондаря — и Сет пропахал носом чавкающую грязь, рухнув на четвереньки прямо перед парой стройных икр в высоких кожаных ботфортах.

Он кое-как поднялся на ноги. Аннализ стояла, привалившись к кремовому боку Деметрия, и разглядывала вора с теплым беспокойством, которое можно было назвать разве что материнским. Острая игла вины противно кольнула Сета в грудь:

— Меня зовут Сет иль Гутьерре, — выпалил он, задыхаясь. — Это был я. Это я вас обокрал. Я, Аннализ, и мне пиздец как жаль! Я помогу всё вернуть! Меня заставил патре Рохан, а сейчас его люди гонятся за мной, и...

Аннализ одним слитным движением сгребла его за воротник, развернула к карете и зафиксировала стальной хваткой поперек груди:

— Офелия! — крикнула она.

Девчонка спрыгнула с козел и подбежала к матери, шлепая сандалиями:

— Чего? — промычала она с набитым тостом ртом.

— Сдюжишь еще разок? — спросила палач.

— Если не планируешь, что я до вечера буду на ногах стоять.

— Знаю, милая. Прости. Ну подсоби мамке, а?

Офелия тяжело вздохнула и с трудом проглотила кусок:

— Валяй.

— Спасибо, золото. Скажи Тиаго, чтоб понянчился с тобой. — Аннализ тряхнула вора: — Повтори, Сет. Быстро.

— Я... — Сет судорожно втянул воздух. — Я украл голову. — Он заметил, как губы девочки зашевелились, беззвучно нашептывая что-то самой себе. — Рохан иль Аганте приставил нож к моему горлу и заставил лезть к вам.

— Она всё еще у него? — потребовала ответа Аннализ.

«Блять». Сет понятия не имел, что за чары плетет соплячка, но нутром чуял: соврать сейчас не выйдет при всем желании.

— Он ее продал! Какому-то клиенту. Я помогу найти их! А меня он хочет убрать, его шавки идут по пятам, они меня прикончат!

— Правда, — тихо сказала Офелия. Ее глаза закатились, и девчонка кулём повалилась вперед. Сет неловко взвизгнул и успел подхватить ее за плечи, не дав рухнуть лицом в грязь.

Аннализ упала на одно колено, перехватывая дочь. Она нежно поцеловала девочку в висок, шепнула что-то на ухо и поднялась, пристроив обмякшее тело на бедре:

— Тиаго! — гаркнула она.

Сын моментально соскочил с передка кареты, тяжело впечатав подкованные носки в чавкающую жижу:

— Госпожа Вердуго.

— Забирай сестру и уматывайте из города. Точка сбора прежняя. Я нагоню.

Никаких лишних вопросов. Парень просто сгреб сестру на руки:

— Принял.

Аннализ перехватила Тиаго за плечо, когда тот уже разворачивался, и придержала на долю секунды. Наклонилась и припечатала поцелуй ровно в то же место на лбу:

— Люблю тебя, Солнышко. Береги себя.

— Фу, мам, — с могильной серьезностью отозвался парень и подбил коленом сползающую сестру, перехватывая поудобнее. — А ты жри меньше, тяжелая.

— А ты железо тягай почаще, доходяга, — заплетающимся языком пробормотала Офелия, пока они шагали к карете. — И мама велела, чтоб ты со мной нянчился.

Аннализ уже затягивала ремни и щелкала пряжками, седлая синеглазого битюга:

— Мечом махать умеешь, Сет иль Гутьерре?

— Махать умею, попадать — не очень.

Она легко взлетела в седло Деметрия, взметнув полы черного пальто:

— А верхом как?

— Да вроде в седле держусь.

Она протянула тяжелую руку в перчатке:

— Ты по какой части — сиськи или задница?

— Чего?.. Э-э... Сиськи.

Она рывком вздернула его на круп коня и усадила перед собой:

— Держись крепче, — ее мощные руки взяли его в тиски, перехватывая поводья. — Пошел, Мякиш!

В книжках лошади перед галопом картинно вставали на дыбы. Деметрий ерундой не страдал. Деметрий просто сорвался с места, как пушечное ядро.

Они вылетели из Проссимо на такой скорости, что убогие домишки и шарахающиеся прохожие смазались в одну грязную полосу:

— Правильно сделал, что ко мне прибежал! — перекрикивала Аннализ грохот копыт и свист ветра в ушах. — Я разберусь. Делай что велю.

Сет судорожно вцепился в белесую гриву Деметрия. Конь недовольно заворчал на такую фамильярность и мотнул головой:

— Не лапай коня! Хватит стесняться, Сет иль Гутьерре, прижмись нормально. — Ее рука железным кольцом сомкнулась вокруг его живота, притягивая вора вплотную к себе. — Через одежду я из тебя незажженного не сделаю, не бойся.

Сет ухватился за переднюю луку седла, тщетно пытаясь унять бешеный пульс. Пальто Аннализ распахнулось, тонкая блуза под ним промокла от дождя, и прямо к его затылку и шее прижималась ее грудь, мерно отбивая удары сердца. И Сет — после целых суток отчаянных попыток игнорировать очевидное — с запозданием осознал: пусть отдельные детали этой ходячей мясорубки и были высечены из чистейшего мрамора, некоторые другие части ее тела оказались на диво пышными, теплыми и мягкими, как гагачий пух.

Он так и не понял, помогает это успокоиться или от этого дыхание перехватывает еще сильнее.

— Насчет сисек — это я так, пошутила, — добавила Аннализ, когда очертания Проссимо окончательно растаяли позади. — Всегда язык распускаю, когда штормит. Немного не к месту, знаю.

— Нормально, — выдавил он в секущие струи дождя.

— Пошевели мозгами, Сет. Знаешь поблизости какое-нибудь узкое место? Заброшенное здание, овраг, теснину в скалах? Нам сейчас численное преимущество обламывать придется.

— Я... — Сет лихорадочно перебирал воспоминания. — Пусто, госпожа Вердуго. Простите. Я за черту города носа не высовывал с тех пор, как осел тут.

— Ладно, сойдет. — Она резко свернула с тракта, направляя коня к лесной опушке.

— А зачем мы вообще сбежали? Они бы не посмели напасть на вас на глазах у всего города!

— Вот именно, не посмели бы, — она перевела Деметрия на легкую рысь. Капли мерно стучали по сосновым иглам и широким листьям над головой. — Потому и уехали. Так, я тебя ссаживаю. Сиди где посажу и не отсвечивай.

— А обязательно?.. — начал было он, но договорить не успел: Аннализ подцепила его за подмышки, как куль с овсом, и ссадила прямо на влажную хвою.

— Вердуго Эрхейс был редкой мразотой, если называть вещи своими именами. И в свой первый объезд его старых владений я стараюсь избегать лишнего блядства, где это возможно. — Она перекинула длинную ногу через круп Деметрия и спрыгнула следом, тяжело припечатав землю подошвами. — Но норма у меня есть. Как была у него. Как есть у каждого из нас.

Она с лязгом сдернула великанский меч со спины коня:

— А казнить кого-то за косые взгляды и плевки на мостовую закон мне не позволяет.

«Вокруг полно деревьев. Куча укрытий. Здоровенная, гремящая железом Аннализ — и юркий, тощий Сет. Она стоит спиной. Вот-вот обернется. Если делать ноги — то прямо сейчас, сию секунду!»

«Не смей, — прошелестел Лис у него на лопатках. — Сиди на месте».

«Заткнись, ублюдочная помесь кошатины с псиной!» Плевать, что она улыбается. Плевать на ее спектакль на эшафоте. Плевать, что у нее широкие плечи, мягкая грудь и пахнет от нее дорогой кожей и цветами апельсина. Он видел, что этот меч делает с ворами и мошенниками. А он — вор до мозга костей. И она — Вердуго. Палачи не щадят таких, как он. У палачей есть норма. Для палача любой человек — просто воздушный шарик, набитый гексисом, который плывет сквозь миллион бритвенно-острых причин лопнуть.

И Сет дал деру. Снова.