Тогда она с удивлённым видом посмотрела на пачку денег у меня в руке и проворно её выхватила.

А потом, рассмотрев десятитысячные купюры, слегка скривилась.

— Ой? Да это же старые деньги? Ну, в банке можно обменять, так что неважно.

Сказав это, она принялась шумно пересчитывать купюру за купюрой, то и дело слюнявя палец.

И вскоре, убедившись, что их десять, кивнула.

— Десять штук, ровно сто тысяч вон. Кстати, раз у вас были такие деньги, почему вы их не отдавали? Вот же хитрые дети, честное слово, в мать свою, что ли?

Тётка говорила это с раздражённым видом, но, встретившись со мной взглядом, вздрогнула.

— Вы это, родителей-то не оскорбляйте.

От этих слов тётка кашлянула и слегка отвела глаза.

Не знаю, какой у меня был взгляд, но, судя по реакции тётки, догадаться было можно. И всё же, уходя, тётка не забыла поворчать:

— Ну правда, будто издеваются над человеком…

И выскочила за дверь, словно спасаясь бегством.

Две девочки наблюдали за этим удивлёнными глазами, а потом одновременно обернулись ко мне.

И болтливая девочка, всё так же широко раскрыв глаза, сказала мне:

— Э-это как вообще? Оппа, откуда у тебя эти деньги?

Как же ей сказать?

Если объяснять, получалось как-то сомнительно.

Может, не отвечать?

Но этот допытывающийся взгляд.

У меня было такое чувство, что если не отвечу, она спросит, не натворил ли я чего-нибудь плохого.

Эх, да ну его.

Расскажу всё, кроме того, что трудно объяснить, — и ладно.

— В подержанном журнале комиксов, который я получил, когда помог дедушке с пункта приёма вторсырья, лежа…

Но тут удивлённая девочка перебила меня и спросила:

— Что? Дедушка с пункта приёма? Какой ещё?

— Э, ну это. Я и сам толком не…

Да, всё-таки правду говорить проще.

Для вранья всё-таки голова хорошая нужна.

Но после моего ответа девочка всё так же с удивлённым лицом стала разглядывать меня со всех сторон.

— Что?

Когда я настороженно спросил это, девочка придвинула своё лицо вплотную к моему.

— Ты что, оппа, правда заработал деньги? Серьёзно?

— Нет, в смысле… я не заработал деньги, просто они лежали в подержанном журнале комиксов, который мне дали за то, что я помо…

— Ух ты, вот это да! Оппа деньги домой принёс?

Да куда ж она так торопится — даже ответить не даёт.

Тогда уж лучше бы вообще не спрашивала.

Кстати, похоже, она так толком и не поняла, что я сказал.

— Если рассказать маме, что сейчас было, она обрадуется и скажет: «Мой сынок всё-таки лучше всех. Взял и решил всё с платой за комнату — ты всё-таки гордость своей мамы».

Она что, в актрисы метит?

Чего она так переигрывает?

Неужели та, кого здесь называют мамой, правда так говорит?

— Но всё равно сто тысяч вон — это круто. Принести домой такую огромную кучу денег — сегодня уж и мне придётся признать тебя главой семьи.

Значит, до сих пор меня, выходит, не признавали.

Как подумаю, что я старший брат, которого младшая сестра не уважает, так что-то грустно становится.

Кстати, сто тысяч вон — огромная куча денег?

Ну да, если плата за комнату за четыре месяца — сто тысяч вон, то выходит примерно двадцать пять тысяч вон в месяц. Значит, можно грубо считать, что разница в стоимости примерно в десять раз?

Примерно миллион вон?

А, ну это действительно немалые деньги.

Болтушка всё так же склоняла голову набок.

И даже тихо бормотала: «Как будто это не наш оппа».

Конечно, не он.

Но если сказать, что я не он, то при нынешних обстоятельствах меня, скорее всего, сочтут психом.

Раскроется ли, что я не он, или меня объявят психом — ни то, ни другое ничем хорошим не кончится.

Как ни крути, пока я не вернусь, мне нужно гнездо, где можно жить.

Кстати, то ли из-за силы ста тысяч вон, но взгляд девочки сильно изменился по сравнению с тем, что был недавно.

Поначалу в нём было что-то слегка пренебрежительное, а теперь, кажется, появился хоть и небольшой, но оттенок уважения.

Молчаливая девочка, похоже, не особенно изменилась по сравнению с тем, что было вначале, но болтливая определённо стала другой.

— Оппа, может, тебе надо куда-нибудь сбегать?

И голос у неё действительно стал бодрее.

Но мне незачем было радоваться вместе с ней. Поэтому я ответил чуть холодно:

— Не надо.

— Еду тебе накрыть?

— Сейчас не нужно.

— Тогда если что понадобится — зови, ладно?

Сказав это, она взяла маленькую зелёную корзинку и вышла на улицу.

— Ну, я пошла. Оппа.

— Куда?

— Куда-куда, ясное дело, за продуктами к ужину. Мама скоро придёт, надо же ужин готовить.

— А.

Когда я кивнул, она тут же ухмыльнулась и вышла.

Посмотрев, как болтливая девочка уходит, я развернулся.

Но тут.

Прямо у меня перед глазами вдруг оказался «Бомульсон».

— А?

Это девочка, которая всё время молчала, сунула «Бомульсон» мне под нос.

— …Э, что такое?

— Это с пункта приёма?

— А, ну да.

От этих слов девочка склонила голову набок.

Чего это она?

— Тут. Дата.

— А что с датой?

И тут я внезапно понял, почему у девочки возник такой вопрос, и перепугался.

Я получил журнал на пункте приёма вторсырья, а дата на нём — октябрьский номер 1983 года.

То есть это новый выпуск.

Видимо, она слышала, как я назвал его подержанным.

Девочка с бесстрастным лицом всё так же смотрела на меня, будто говоря: «Ну, объясняй».

Я на мгновение растерялся и сглотнул сухую слюну.

Что же сказать?

Немного подумав, я посмотрел на девочку и открыл рот:

— Какое сегодня число?

— Десятое октября, понедельник.

О, повезло.

Я поспешил ответить:

— Ну вот.

— …?

— Это октябрьский номер, значит, он вышел в сентябре. Так что он вполне себе подержанный.

Я вовремя вспомнил, что «Бомульсон» выходит на месяц раньше, и так и ответил.

На лице девочки произошла какая-то странная перемена.

Она изобразила странное выражение, по которому нельзя было понять, согласилась она или нет, а затем слегка кивнула.

— Понятно.

Фух.

Хорошо, что я кое-как выкрутился.

И всё же у этой девочки какой-то необычный взгляд. Не уверен, но, похоже, с ней так просто не сладишь.

Как бы то ни было, положив журнал комиксов, девочка вскоре принялась убирать на кухне и мыть посуду.

Сегодня, что ли, её очередь убираться?

Но для этого она выглядела так, будто ей это даже немного нравится.

Ну, может, мне просто показалось.

Так или иначе, сидеть в комнате было как-то неуютно.

Я осторожно обул старомодные с виду кроссовки и вышел на улицу.

Выйдя за дверь, я впервые оглянулся на дом, в котором живу. Это был типичный старый корейский многоквартирный дом на несколько семей.

Не внутреннего типа, как многоэтажки или виллы, а с выступающими наружу лестницами и проходами.

Такой тип жилья, у которого есть слабые места зимой и летом, но строительство которого, похоже, обходится дёшево.

Такие дома были привычны даже моему глазу.

Потому что и в 2018 году такие здания часто встречались, если зайти в районы с частной застройкой.

Разве что, по ощущениям, отличалось то, что дома здесь были прилеплены вплотную друг к другу.

Кстати, в доме я не заметил туалета, и, поискав, где он, увидел на середине спускающейся лестницы, на площадке, дверь, похожую на туалет.

Общественный туалет, что ли.

А, значит, здесь туалет общий с другими квартирами.

Как-то неприятно, но ничего не поделаешь.

Пока что мне оставалось только приспосабливаться.

Спустившись по лестнице, я увидел, что и на нижнем этаже несколько квартир.

Хоть дом и был небольшим, квартир в нём было больше, чем я думал.

Наверное, планировка у них была примерно такая же, как у той комнаты, которую я только что видел.

Я прошёл через синие ворота и вышел наружу.

Но под ногами была сплошная земля.

Не асфальт и не цемент, а самая настоящая земляная дорога.

Вр-р-рум.

— Кха-кха.

Каждый раз, когда изредка проезжали машины, поднималась земляная пыль.

Тут уже не до беспокойства о жёлтой пыли из Китая. Вокруг всё было покрыто пылью.

Если вспомнить, что стоило в новостях объявить хотя бы предупреждение о жёлтой пыли, как кругом было полно людей в масках, то здесь был поистине другой мир.

Летит ли пыль, курят ли люди, собравшись вокруг, — похоже, это действительно никого не волновало.

И ещё здесь было очень много детей.

Дети, собравшиеся на пустырях между домами, сбивались в стайки и во что-то играли.

Было непривычно и то, что их было такое несметное множество — я даже задумался, откуда вообще взялось столько детей.

Необычно было и то, как девочки собрались в сторонке и, держа друг для друга резинку, отплясывали синхронно, как танцевальная группа. Кажется, я видел такое в детстве, но толком не помню. Игра в резиночку, что ли, это называлось?

[Девочки распевали военную песню о том, как солдаты идут вперёд и вперёд, переступая через тела павших боевых товарищей.]

Для девочек всего лишь третьего-четвёртого класса начальной школы это был какой-то слишком суровый военный марш.

[Песня продолжалась строчкой о боевом товарище, сгинувшем в дыму солдатских сигарет «Хваран», и заканчивалась задорным выкриком «Хэй!».]

— …

Вот, значит, под какие песни играли в те времена.

Я какое-то время изумлённо наблюдал за тем, как играют дети, но они как-то странно на меня уставились.

Ох, неловко как-то.

Я тут же кашлянул и снова пошёл дальше.

Я слышал, что в те времена детей было особенно много, но их было уж слишком много.

Поэтому улица перед домом была всё равно что одна сплошная игровая площадка.

Дети, играющие в шарики, дети, гоняющие мяч, а на пустырях между домами виднелись даже дети, играющие в бейсбол.

Особенно много детей собиралось у магазина канцтоваров и у крошечной лавочки.

Они садились вокруг печки на угольных брикетах, делали тальгону или мастерили игрушки и с ними играли.

И песни дети пели все разные.

[Кто-то затягивал песенку про далёкое синее море.]

[Кто-то распевал дразнилку про то, что голова инопланетянина И-Ти похожа на буханку хлеба, — смешно же.]

Дети, в любую эпоху, всегда одинаковые.

Лица у них были чумазые и упрямые, но при этом самые счастливые на свете.

Мне вдруг вспомнилось и моё собственное детство.

Хоть большую часть его я и провёл, зарывшись в комиксы, мне кажется, тогда я был счастливее всего. Хотя, может, мне так кажется из-за того, что воспоминания приукрашиваются.

Так или иначе, сам вид улицы казался мне необычным и новым во всём.

И с какого-то момента у меня появилось ощущение, что я, сам того не замечая, привыкаю к этой незнакомой обстановке.

Хотя прямо у меня на глазах происходило то, от чего по праву следовало прийти в шок, в какой-то момент я уже принимал это. Не знаю, то ли люди изначально так хорошо приспосабливаются к переменам, то ли это я какой-то особенный.

Раз уж дошло до такого, то, по крайней мере, в том, что я попал в прошлое, похоже, сомневаться не приходится.

Однако странным было то, что я попал в прошлое со своей внешностью и своим именем.

Какова вероятность того, что в прошлом, в это самое время, жил человек с тем же лицом и даже с тем же именем, что и у меня?

Хотя, конечно, само то, что я попал в прошлое, — это уже не та ситуация, в которой можно рассуждать о каких-то вероятностях.

Кстати, а что тогда будет с мамой?

Как мама отреагирует, когда узнает, что я пропал?

Отец умер, а если ещё и я исчезну, мама точно этого не вынесет.

Или же время в будущем просто остановилось с того момента, как я попал в прошлое?

И вообще, точно ли это прошлое того мира, который я знал?

В голову разом хлынуло множество мыслей.

Из-за этого голова стала такой тяжёлой, что, казалось, вот-вот взорвётся.

Но тут мне на глаза кое-что попалось.

Зверь, который смотрел на меня с ограды дома напротив того места, где я стоял.

Это, без сомнения, был тот самый белый кот, которого я видел на пункте приёма вторсырья, а потом из автобуса.

Одного этого взгляда, который теперь казался уже привычным, было вполне достаточно, чтобы понять, что это он.

— Ах ты ж.

Когда я бросился к ограде, на которой сидел кот, он стремительно пробежал по ограде и спрыгнул в соседний двор. Я поспешно вбежал в ворота соседнего дома, но кот уже исчез.

Я обшарил все места, где можно было спрятаться, но его по-прежнему нигде не было видно.

Ничего не поделаешь — я вышел со двора и вернулся туда, где стоял.

Что же это за кот, чёрт возьми?

Хотя я попал сюда, в место, которое считаю прошлым, тот же самый кот оказался и здесь.

Тогда не связан ли он как-то с тем, что я попал сюда?

В голове всё перепуталось от всевозможных мыслей.

И пока я долго был погружён в раздумья, послышался чей-то незнакомый голос.

— Юнхван.

Незнакомый женский голос, но это было моё имя.

— Юнхван.

Это определённо было моё имя.

Голова рефлекторно повернулась в ту сторону, откуда донёсся голос.

А ко мне торопливым шагом, радостно размахивая рукой, шла какая-то незнакомая мне женщина.

— Что ты делаешь на улице? Маму ждал, что ли?

Маму?