Наверное, всё дело было в выражении моего лица.

Девчонка вздрогнула и изумлённо уставилась на меня.

Вот незадача.

Я понятия не имел, как ей себя объяснить.

То ли от неожиданности я растерялся, но совершенно не соображал, что теперь делать.

А тут показалась ещё одна девчонка — точь-в-точь такая же.

Близнецы?

Постойте-ка, эти лица мне знакомы.

Это же близняшки с фотографии.

Тут та, что открыла дверь, заговорила первой:

— Опа? Вот это новости. Ты чего это в такое время дома торчишь?

— …

Я ничего не ответил, только водил глазами.

Может, надо что-то сказать?

Если я буду так молчать, она же заподозрит ещё больше?

От напряжения шея будто одеревенела.

Глоть.

Я сглотнул и уставился на девчонку.

Ей, похоже, всё ещё казалось странным, как я себя веду: она на секунду склонила голову набок, но потом всё-таки вошла в комнату.

На одном плече у неё висела сумка — видно, вернулась из школы.

У её сестры-близняшки, вошедшей следом, была такая же.

Только вот школьной формы на них не было.

А, ну да, это же те годы.

Я вспомнил, что был такой период, когда на несколько лет, пусть и ненадолго, школьную форму отменили.

Даже в такой ситуации в голову лезла всякая ерунда.

И тут…

— Тебе поесть подать?

Девчонка, которая заговорила первой, обращалась ко мне.

Вторая, ни слова не сказав, полезла на антресоли.

— Оппа, я спрашиваю, есть будешь?

Оппа?

Так и есть: эта девчонка уверена, что я её родной старший брат.

Похоже, благодаря внешности первую опасность удастся кое-как проскочить.

Проблема в том, что будет дальше.

Тот, кто был в этом теле изначально.

Ведь и причёска, и внешность у меня, кажется, немного другие.

Тьфу ты. Как сформулирую, так прямо мерзко становится — будто я клон какой-то.

В общем, что за человек был этот изначальный тип, я сейчас узнать никак не мог, а значит, и вести себя свободно тоже не мог.

В голове закрутилась каша из мыслей.

Девчонка, видимо, оттого, что я не отвечал и о чём-то думал, слегка нахмурилась.

— Эх, сама дура, что ответа от тебя ждала.

Что, значит, можно и так?

Этот изначальный тип что, был молчуном с «холодным» характером?

— Только потом не ори опять ни с того ни с сего, чтобы я тебе поесть подала. Понял?

— …

Я и в этот раз решил отмолчаться.

Девчонка тихонько фыркнула. Собралась было лезть на антресоли за сестрой, но вдруг замешкалась.

И снова посмотрела на меня.

— …?

Лицо у неё было какое-то странное. Неужели она что-то заметила?

Девчонка подскочила ко мне, сунулась лицом прямо к моему и завопила:

— А? Что это у тебя на голове?! Пластырь, что ли? Сильно поранился? А?

А, точно, она увидела рану у меня на лбу.

Но и тут я на автомате, сам того не заметив, ответил:

— Нет. Там ерунда.

Девчонка на секунду сморщила нос и цокнула языком.

— Тц-тц, ну что ты опять натворил, а? Вечно ты, оппа, честное слово. Короче, мама вернётся — опять будет буча. Если оппа поранился, ей покажется, что небо на землю рухнуло.

Она тяжело вздохнула и тут же полезла на антресоли.

Фух.

Я глубоко вдохнул, унимая колотящееся сердце.

Ответил я не подумав, но особого подозрения в её взгляде не было.

Хотя, если подумать, подозревать как раз было бы куда страннее.

Много ли найдётся людей, которые, заметив, что тот, кого они всю жизнь считали родным, вдруг ведёт себя чуточку иначе, решат, что в нём сидит кто-то другой?

Может, я смогу вести себя свободнее, чем думал.

Осторожность, конечно, не помешает, но если где-то отделываться общими словами, может, как-нибудь и обойдётся.

От этой мысли на душе стало немного спокойнее.

Я снова принялся разглядывать фотографии на стене.

Так и есть, это те самые близняшки, что стояли со мной на снимках. Разве что сейчас они выглядели чуть старше.

Потом я снова посмотрелся в зеркало.

Обычно я в зеркало почти не смотрюсь, но сегодня надо было как следует себя разглядеть.

Так, посмотрим. Маленькая родинка под носом… Нету.

Вечный прыщ на подбородке… тоже пропал.

Внешность точно моя, но прежним мной я, похоже, всё-таки не был.

По-хорошему, это должно было меня потрясти, но никаких особых чувств не вызвало.

Может, потому, что здесь семья, к которой мне придётся прибиться, важнее моего прежнего лица.

Как ни крути, мне ведь тоже надо есть и на что-то жить.

Даже в такой ситуации думать о еде… Я сам себе казался жалким.

Но что поделаешь — голод не тётка.

И всё-таки это правда прошлое, 1983 год?

Или какой-то другой мир, где по сценарию стоит 1983-й?

Вообще-то такое должно было повергнуть меня в шок, но я почему-то оставался совершенно спокоен.

Может, за короткое время на меня свалилось столько потрясений, что чувства просто притупились.

Как бы там ни было, хорошо хоть, что я оказался под крылом семьи.

Очутиться в таком чужом мире одному-одинёшеньку, без семьи, — вот это была бы настоящая беда.

По крайней мере, кормить меня будут, — снова подумал я.

Да уж, жалкое зрелище.

Пока я так стоял с отсутствующим видом, девчонки успели переодеться в лёгкую домашнюю одежду (жутко старомодную), открыли дверцу антресолей и спустились.

Та, что слезла первой, с каменным лицом огляделась, подхватила что-то с пола и вдруг ни с того ни с сего сунула это мне.

Это было полотенце, которым я вытирал кровь.

— Мамочки! Это что такое?

Вторая, увидев полотенце, испуганно взвизгнула и тут же с встревоженным видом подошла ко мне.

— Оппа, ты сильно поранился?

— А, это.

Я снова показал на пластырь на лбу.

— Это как надо было, чтобы так кровищей всё залить? Хм-м. С виду вроде ерунда.

Пластырь был маленький, так что её недоумение было понятно.

Я и сам этого не понимал.

Она несколько раз потянулась было к пластырю, нерешительно замирая, но так и не тронула.

Видно, смелости заглянуть под него у неё не хватило.

Болтушка она жуткая, а вот трусиха, судя по всему, тоже изрядная.

— …

— Короче, знай меру. Мама узнает — будет буча.

Ворча без остановки, девчонка снова посмотрела на меня как на непутёвого.

Странное дело: близнецы, а совершенно разные.

Одна всё это время трещала без умолку, а другая с самого начала не проронила ни слова.

Похожи только лицом, а впечатление производят прямо противоположное.

Та, что держала окровавленное полотенце, вышла из комнаты и принялась стирать его на кухне.

Через какое-то время она вернулась с другой тряпкой и тут же взялась за уборку.

На мой взгляд, в комнате и так было чище некуда. Но она всё равно тщательно протирала каждый уголок.

Я молча смотрел на неё, а болтушка, похоже, сочла это странным: взглянула на меня и склонила голову набок.

— Слушай, а ты сегодня какой-то совсем странный, а?

Что именно не так, она, наверное, сказать не могла, но почувствовала, что я веду себя не как обычно.

Но я ничего не знал, так что лучше всего было просто держать рот на замке. Ляпну лишнего — и только загоню себя в ещё более дурацкое положение.

Вот только я не был уверен, что смогу и дальше так жить, не попадаясь.

Тут снаружи кто-то закричал:

— Мама Юнхвана! Мама Юнхвана дома?

А? Мама Юнхвана?

Юнхван — это же я.

Неужели меня и здесь зовут Ли Юнхван?

Хлопнула входная дверь, кто-то пару раз стукнул в дверь комнаты — и тут же распахнул её.

В проёме показалась голова тётки, по виду — с норовом.

— А, вы дома. Мать где?

— Ещё с работы не пришла.

— Нет, ну когда вы уже долг за комнату отдадите? Сил моих нет.

Она скривилась, раздражённо ворча, и сморщилась ещё сильнее.

— Ну, мама как раз хотела вас попросить подождать ещё несколько дней…

— И сколько я уже так жду? Вы ж за комнату четыре месяца не платили.

У обеих девчонок вытянулись лица.

— Ох, ну правда. Уже и залога не осталось, чтоб из него вычитать. А вы не платите — и что мне прикажете делать? Передай матери, как придёт: если сегодня же не заплатит — пусть через три дня освобождает комнату.

— Хозяйка…

— Тихо. В этот раз точно нет. Муж у меня мягкосердечный, вот и приходилось до сих пор терпеть, но больше — ни за что!

— Тётенька, пожалуйста. Подождите хотя бы до вечера, пока мама с сестрой с работы не вернутся.

— И что толку ждать? Опять скажете только «простите». Сколько месяцев уже так тянется? Нет, сегодня никаких поблажек. Это я вас просто ставлю в известность, так что, когда мать придёт, всё ей передайте.

— Тётенька-а!

— Тихо!

Болтушка повисла на женщине, которую назвала хозяйкой, но та стояла на своём.

Даже из этих обрывков было понятно, что дела плохи.

Но я ничего поделать не мог.

Я-то рассчитывал пожить здесь какое-то время, затесавшись в семью, и поискать способ вернуться в свой мир, а тут всё так стремительно катилось под откос.

Я невольно нахмурился.

И тут меня осенило.

Я опрометью бросился в комнату.

— А? Где он?

Журнала «Бомульсон», который только что лежал в комнате, нигде не было.

— Тут лежал «Бомульсон»…

Я хотел спросить, куда он делся, но тут увидел, что журнал держит в руках вторая девчонка, молча наблюдавшая сзади, как сестра упрашивает хозяйку у двери.

Я проворно подскочил к ней и выхватил его.

Молчунья слегка удивлённо оглянулась на меня.

— А, извини, минутку.

Я быстро пролистал журнал.

Боялся худшего, но, к счастью, всё было на месте.

Я вытащил деньги и вернул ей журнал.

А болтушка тем временем всё держала тётку за руку и слёзно её упрашивала.

— Тётенька, ну пожалуйста.

— А ну отпусти! До чего ж вы упёртые. Пусть ваш отец с моим мужем и дружили, но это уже слишком. Будь у вас совесть, давно бы съехали.

— Я знаю. Но у нас сейчас такие обстоятельства. Если бы вы подождали ещё совсем немножко…

— Я сказала: нет.

Глядя, как девчонка цепляется за тётку, которая уже шла через кухню к входной двери, и умоляет её, я не мог остаться в стороне.

Поэтому я холодно окликнул тётку:

— Эй, тётя.

— Чего тебе?!

Она раздражённо обернулась.

— Сколько за комнату?

— Сам будто не знаешь?

— Я спрашиваю, сколько.

Я сверкнул на неё глазами, и она вздрогнула, забегала глазами и, слегка запинаясь, выдавила:

— С-сто тысяч вон!

Надо же, какое совпадение. Как это сумма сошлась тютелька в тютельку?

Хоть бы немного осталось.

Деньги вроде небольшие, но здесь они, наверное, могли бы здорово выручить.

Ну, жаль, конечно, но ничего не поделаешь.

Я снова сделал свирепое лицо, повернулся к тётке, резко протянул ей деньги и рявкнул:

— Вот!