На следующее утро за завтраком Этта решила сесть рядом со мной. После нашей ночной беседы и обещания хранить секреты дружба между нами явно стала крепче, чем когда-либо во время соперничества. Мы перешёптывались за яйцами и тёплым хлебом. Наши матери наблюдали за нами с понимающими улыбками и переглядывались так, будто успели поговорить целыми предложениями. Я не стал обращать внимания на их выводы. После завтрака мы с Эттой снова поднялись ко мне в комнату.

Обычно я пошёл бы на улицу тренироваться на полосе препятствий, но ливень был таким сильным, будто весь мир накрыло одеялом. Очень холодным и мокрым одеялом. Мне не нужно было напоминать об опасности тренировок в такую погоду. Приближалась зима, и воздух настолько остыл, что, если бы я бегал на улице и не простудился, это было бы чудом. Поэтому мы, неразлучные, как воры, удалились в мою комнату, где я начал упражнения с собственным весом и тренировки равновесия, чтобы развивать хотя бы некоторые Пути.

Этта удобно устроилась на сундуке с моей одеждой — там же сидела прошлой ночью. Я поглядывал на неё, пока она смотрела в окно на завесу дождя и едва различимое серое небо. Сначала мы оба молчали: я пыхтел, отжимаясь с ногами на весу, а Этта почти не обращала на меня внимания, наблюдая за дождём. Поэтому я удивился, когда она заговорила, не поворачиваясь ко мне:

— Почему мы больше не играем в игры? В те, что ты придумывал?

Она не звучала ни обвиняюще, ни капризно — просто любопытно, может, даже растерянно. Я снова задумался, не соврать ли, но встал и проверил, что за дверью никто не слушает. Вернувшись к упражнениям, я решил сказать правду. Не потому, что она заслуживала честности, а потому, что приятно иметь друга, который хоть немного меня знает и при этом не мама и не дедушка.

— Я завершил Пути, вокруг которых строились эти игры, — пробормотал я, начиная подход приседаний.

— Какие Пути? — спросила Этта, повернувшись ко мне, пока я напрягал мышцы корпуса.

Я снова задумался, сколько рассказать. Путь скрытности я упоминать точно не собирался. Пути скрытного передвижения и сокрытия у ребёнка выглядели вполне естественно. А вот завершённый продвинутый Путь — даже если Этта не знала, что это значит, вдруг она спросит кого-нибудь вроде отца? Я доверял ей и верил, что она постарается хранить мои секреты. Но в конце концов ей было пять лет, и ошибки неизбежны.

— Скрытное передвижение, — ответил я, наблюдая, как на заднем плане продвинулся Путь обмана.

— А ещё?

— Ползание и ходьба, — признался я. Трёх Путей вполне хватало — это был предел того, что я готов был раскрыть. — А у тебя?

— Я не завершила ни одного Пути, — призналась Этта и тут же радостно улыбнулась. — Придумаешь для нас новую игру, чтобы мы вместе развивали Путь?

Почему бы и нет? Всё зависело от того, есть ли у нас общие Пути.

— Какие Пути ты развиваешь?

Этта сосредоточилась на воздухе перед собой, явно вызывая собственный Статус.

— Ну… ходьбу, бег, равновесие, фехтование, чувствование Эфира, язык, чтение и письмо на хеленском, основы математики… и ещё один Путь, о котором мне не разрешили говорить.

— Наследие рода Арман, — сказал я, поскольку знал название из подслушанного разговора. — Это Путь родословной, да? А как такие Пути вообще развиваются?

Этта ожидаемо пожала плечами.

— Папа заставил меня выпить тёмно-красную жидкость из бутылки для зелий Магаты. После этого я достигла второго уровня. Он сказал, что у него нет ингредиентов для следующего зелья. Потом задумался, а той ночью я слышала, как он тихо спорил с мамой, стоит ли раздобыть ещё, ведь это опасно. Я не хочу, чтобы он подвергал себя опасности…

Я несколько секунд обдумывал услышанное. Пути родословной, похоже, развивались совсем иначе, чем остальные. Хотя, возможно, я ошибался и у меня уже был подобный Путь. Я взглянул на Статус и увидел, что он и правда есть: Путь похищения душ, на котором было всего несколько шагов.

— Уверен, папа будет осторожен, — успокоил я её. — А насчёт игры… думаю, смогу придумать что-нибудь. Но мне понадобится твоя помощь. И, может быть, бабушки Люсиль.

Этта мгновенно оживилась и спрыгнула с сундука.

— Что будем делать?

— Мы… станем пиратами! — сказал я вместо объяснения.

На подготовку ушёл больше часа. К тому времени общая комната превратилась из набора столов и стульев в несколько «кораблей», между которыми тянулись верёвочные переходы. Бабушка Люсиль выручила нас: принесла верёвки, по которым можно было передвигаться через всю комнату. Она даже согласилась стать королевой пиратов. А мы с Эттой развивали Пути равновесия и фехтования, размахивали мечами и сражались с воображаемыми врагами — и друг с другом.

В ту ночь Этта спала гораздо спокойнее и, кажется, меньше тревожилась за Джорджа и дедушку. Облегчение продлилось ровно одну ночь.

Следующие несколько дней слились в один. Казалось, мрак поселился на заставе и ничто не могло его рассеять. Я чувствовал, что мы все переживаем за дедушку, Джорджа и, в меньшей степени, за Хурина. Лесник вызывал меньше тревоги просто потому, что почти не появлялся у нас. Такова цена жизни отшельника, решил я.

Бабушка Люсиль пыталась каждый день проводить уроки чувствования Эфира для нас с Эттой, но с малым Эфирным ядром и без атрибута управления Эфиром занятия были короткими. Старушка создавала движущиеся нити с помощью навыка ткачества. Скажем так, мы оба извлекали из уроков немного пользы. Мы ещё иногда играли в «пиратов», но и эта игра потеряла очарование, пока мы ждали возвращения родителей. Этта стала чаще заниматься чтением и письмом с моей мамой, а я с собачьим энтузиазмом принялся развивать Путь бега. Несколько раз в день я бегал до изнеможения. Тренировки прерывались лишь на уроки владения топориком с Гризельдой после обеда.

Когда прошёл четвёртый день, а дедушка не вернулся, моя тревога усилилась. Ведь они могли вернуться самое раннее именно тогда. На пятый день мама стала заметно нервничать. На шестой привычный распорядок нарушился: спустя больше недели старатели наконец вернулись. За заказанный завтрак они заплатили парой серебряных монет, которые, как я позже узнал, заработали в торговом посте Келлинов. В нашей маленькой общине пошёл слух, что они нашли небольшую серебряную жилу и добыли приличное количество руды. Источником слуха был Мартин: он согласился переплавить руду за долю прибыли. Так что это, пожалуй, было уже не слухом, а фактом.

Без дедушки я ожидал проблем со стороны старателей. Поэтому сильно удивился, когда они быстро съели еду, купили вяленое мясо и другие припасы, которые мама успела приготовить, а затем так же быстро ушли обратно к своей самодельной шахте — с видом нуворишей. Может, серебряная жила оказалась богаче, чем они рассказывали? Я не знал. И хоть мне хотелось выяснить, мама не спускала бы с меня глаз. Да и четырёхлетке опасно одному бродить по диким горам Хорндейла.

Когда старатели ушли, а солнце начало медленно клониться к горизонту, я снова оказался напротив Гризельды. Гладкое дерево топорика в руке одновременно успокаивало и внушало тревогу. Я решил, что сегодня заставлю Гризельду относиться ко мне серьёзно. Мама смотрела из сада: руки в земле, в глазах тревога. Между вьющимися растениями и кустами она следила за тем, как в моей руке поблёскивает обнажённая сталь. Не знаю, как Гризельда уговорила маму разрешить мне пользоваться настоящим топориком. Но ей удалось. Сама Гризельда держала лишь небольшую деревянную дубинку с утолщением на конце — она больше походила на молоток, чем на топор.

— Ну, давай, — сказала Гризельда, помахав дубинкой и встав в стойку.

Я шагнул вперёд и замахнулся небольшим топориком, целясь ей в ногу. Она заблокировала удар дубинкой и попыталась соскользнуть рукоятью по моему топорику к пальцам. Я тут же отступил, как она меня учила, повторил её скользящее движение и развернул топор для новой атаки. Она снова заблокировала. Мы поймали ритм: дерево стучало о дерево. Каждый раз, когда я слишком далеко вытягивался, она мягко ударяла меня рукоятью по пальцам. Урок ещё не дошёл до середины, а пальцы уже покрывались синяками. Мама хотела спросить, всё ли со мной в порядке, но, видя, что я продолжаю как ни в чём не бывало, каждый раз сдерживалась.

Со мной всё было не в порядке. Я волновался за дедушку. Но боль в сбитых костяшках и уставшие мышцы отлично отвлекали от тревоги. К тому же до четвёртого уровня Пути топориков оставалось совсем немного, и я хотел достичь его до возвращения дедушки. Ведь он точно вернётся.

Мы продолжали ещё час, двигаясь туда-сюда по улучшенной полосе препятствий. Звук наших ударов эхом разносился по каменистой земле. Когда мы снова прошли мимо сада, оказалось, что за нами наблюдает уже вся оставшаяся на заставе компания, а не только мама. Я выполнил очередную атаку, Гризельда заблокировала её, и я опустил топорик, пытаясь подцепить её дубинку металлическим лезвием и выбить оружие из рук. В состязании силы я, разумеется, проиграл, но новое движение принесло шаг по Пути топориков. Я отступил и взглянул на уведомление.

Вы повысили уровень своего Пути! Путь топориков IV (100/100)

Награда: 1 Сила

Я мысленно возликовал, но не выдал радости лицом: не все знали, что я вижу Статус. Дополнительная Сила хорошо дополнила Выносливость, полученную на третьем уровне Пути.

— На сегодня хватит? — спросила Гризельда, опуская дубинку.

Я взглянул на покрасневшие, ноющие костяшки и слегка кивнул. Боль напоминала о цене прогресса, но пока росли числа, я был готов терпеть.

— Спасибо, Гризельда, — сказал я, когда мы направились к заставе.

Полуорчиха лишь хмыкнула.

По молчаливому согласию все решили поужинать пораньше во дворе. Мы уже вынесли из общей комнаты половину стульев и столов, как мама Этты громко крикнула. Я выбежал наружу и увидел, как Кейли мчится через открытое пространство к опушке леса. Оттуда по каменистой земле к нам спотыкаясь шли три фигуры.

Я и сам не заметил, как побежал за Кейли. Этта была недалеко. На пути к дедушке я не раз споткнулся: в темноте под ноги попадались ямки и неровности. Но я продолжал мчаться, не обращая внимания на слёзы, которые сдерживал несколько дней. Старый хрыч вернулся домой!